Коммунизм по-индийски, часть-3

Коммунизм по-индийски.
Часть третья.
Жизнь кержатская.

На свадьбу собрались пять подружек-студенток, молодой доцент института,  пожилой чиновник из оргкомитета Олимпиады, с которым у Дениса сложилось тесное взаимопонимание, и профессиональный фотограф.  А из взрослых индусов, кроме Савитри, пара Бахравадж, и двое их сопровождающих в роли охранников. Итого четырнадцать человек и множество разного груза.

До родной деревни Дениса дороги не было, ни железной, ни автомобильной, ни летом, ни зимой. Добраться можно было только «на перекладных» с тремя пересадками – на поезде, автобусе,  самолёте –  стареньком Ан-2, который,  садился в соседней деревне, и восемь кэмэ надо было ещё ехать на лошадиных розвальнях.
Пока ехали поездом, проблем не было, и даже автобус, на два часа езды,  дали дополнительный. Однако, на местном аэродроме, обнаружилась  нестыковка, в виде лишних  шести человек и двухсот кэгэ груза, так как были пять плановых пассажиров, потому что самолёт летал только раз в неделю.

Если всех разделить на три части, то две части к Новому году не успеют, поэтому такой вариант сразу отпадал. Запасных самолётов не предусматривалсь, и если случалась серьёзная поломка, то обычно вызывали «универсал», приписанный к нефтеразведке, но вытягивающий на себе все службы, от санитара до пожарника. Зимой, однако, справлялся один, а чтобы расконсервировать второй потребуется день-два, да и то, если разрешат  высокие инстанции, находящиеся за тридевять земель. 
Пилоты предложили ещё один вариант – максимально облегчают самолёт, в том числе от горючки на обратку, и тогда перегруз составит всего двести килограмм.
 - А я мужиков с парашютами возил по пятнадцать, и забирались на три тысячи.

Но это был русский «авось», а цену ему Денис знал хорошо, и рисковать своими драгоценными гостями не мог. Подробно обсудив с пилотами ситуацию, и просчитав всё до грамма горючего, он понял, что авария почти закономерна, по крайней мере возможны травмы и обморожения.
Пошли советоваться к начпорта, по совместительству диспетчера. А у него сидел геолог, и предложил свой вариант:
 - Всех женщин отправляете самолётом, а мужики едут с нами по земле, на вездеходе.
 - Шутите. На газушке, что ли?
 - Нет, на мотолыге.
 - Это что за колымага?
 - Армейский броник, сделанный под гражданку. Груз и горючку самолёту на обратку грузите на «пену», а мужики уплотняются внутри.  Платите за работу и за солярку – у неё расход сто на сто. Водку не берём, у нас спирт.  Самолёт с двумя посадками долетит за 6-8 часов, в зависимости от ветра, а мы, с четырьмя остановками, идём 20-30 часов.
 - Ага, гладко на бумаге, да забыли про овраги. Не помню чтобы вездеход пену вытягивал.
 - Вытянет, 240 лошадей, 10 тонн – второй сезон «беда и выручка».   

Озвученная оплата укладывалась в прежнюю, но делилась между летунами и геологами, при этом риск намного снижался. К вечеру  проблемы были решены, и  все «свадебные туристы» разместились в тесной аэропортовской гостинице.

И перелёт, и переезд, окончились удачно, может быть, благодаря тому, что мужицкая компания оказалась практически непьющей. Только фотограф-кинооператор, к прибытию на место  был уже хорошо разгорячён, но на его профессионализм это не влияло, так как эта профессия обладает способностью обращать время вспять и исправлять ошибки. Да и его опыт, повидимому, предполагал постоянное совмещение бытия и пития.    
 
Как представлялась деревня индийцам неизвестно, но  было заметно их удивление старинным кержацким укладом, ведущим свои родословные ещё с языческих времён, позже смешавшиеся со староверами, раскольниками, старообрядцами и пр., отчасти сохраняющие свои привычки, а отчасти их совместившие. И хотя самых крепких семейственников советская власть тщательно выбраковывала, жизнь на таёжном Урале, вдали от центра, крепила людей, закаляла, требовала держаться «обчества», тщательно это скрывая.

Добрая половина села, представлявшая собой большие и крепкие рубленые дома, с ещё русскими печками, способными держать тепло по три дня, и  обильным столом, хотя и с минимумом мяса, о чем Денис предупредил родню, но с мёдом, вареньем из диких ягод, пирогов и пышным хлебом – были настоящим откровением для гостей.

Приехали в село  за девять дней до нового года, и сразу начали готовить к празднованию два дома и баню между ними, довольно большую, так что иногда в ней мылось сразу по две семьи.  Одновременно же, три дня, отмечали индуистский праздник «зимнего солнцестояния».
Всего предполагалось более двадцати человек, и решено было  в одном доме устроить спальные места – в левой половине женские, а в правой – мужские; а во втором – соорудить два праздничных стола,  разделив всех на молодых и пожилых.

Аккурат напротив бани, через дорогу, доживал свой длинный век большой, но старый и холодный дом. Его хозяева ещё до войны провинились перед властью, и где-то сгинули, а новые  периодически сменялись. Сейчас в нём жила беспутная баба с тремя детьми, сбежавшая от ещё более непутного мужика из соседнего села. Местные помогали ей, кто чем мог, но хозяйской жилки у неё не было, и любая помощь оказывалась бесполезной. К ней привязались два таких же мужичка, привлечённые самогонкой, при каждом подпитии бурно выясняющие «чья она».
Двое её детей школьников жили в школьном интернате, в соседнем селе; а пятилеток оставался с ней, и когда приходили мужички, она отправляла его к соседям. На новогодние каникулы школьники приехали домой, но большую часть времени тоже находились у соседей.

К празднику детей набралось много, и Денис решил навести порядок у этой соседки, заодно договорившись о размещении в её доме всех ребятишек, под присмотром двух матерей с самыми маленькими.
Пообещав ей заплатить деньгами, и  конфисковав самогон, заставил её «мужчин» заготовить дров, утеплить дверь,  забросать стены мокрым снегом, и засыпать высокую снежную завалинку. Не способные понять своей выгоды, они попытались, было, качать права, но Денис их немного повалял, объяснив «кто в доме хозяин», и больше инцидентов не возникало. 

Дети были вполне довольны жить в табунке, и большую часть времени находились на улице, где им соорудили ледяные карусель и катушку. Даже обедали они на улице «находу», не желая тратить время на раздевание и одевание. Зато к вечеру уставали настолько, что часто засыпали в одежде, не успев поужинать, и няньки оставляли их так до утра.

Торжество обещало быть необычным, и  сельчане любящие выпить, тянулись один за одним, предлагая свою помощь. Им наливали шкалик, но работу давали только самым надёжным.
Индийцы, вскоре по приезде загорелись сделать священный напиток «сому» из мёда, хмеля, и некоторых трав, обнаруженных в кладовках и закутках. Попробовав её через четыре дня, Денис воскликнул:
 - Так это же брага!
 - Значит, слово «брага» происходит от Брахма, который первым и создал этот напиток.
 - И что, если мы его выпьем, станем бессмертными?
 - Бессмертными станут наши души, а телам так и суждено ходить по кругу сансары.

По вечерам, собравшись на спальных местах,  старые затягивали свои песни, а потом к ним подтягивалась и молодёжь. Под песни начинали подтанцовывать, и вскоре отрывались безудержными плясками, сопровождаемыми частушками.
 - Милый мой, милый мой, приходи ко мне домой. Ножками станцую я, попкой порисую.
 - Ой, ты милая моя, никак не сплю ночами я, видать твоя художница в душе моей тревожится.
 - Когда были молодыми звались молодухами, ах за что, за что теперь прозвали нас старухами.

Расходились по спальням поздно, и ещё долго где-то в уголке вытягивалось:
 - Ой, ты ночка-ноченька бесконечная, нашептала сарьюшку подвенечную, милава удалава и червоннава, но стрелою в сердце пронзённава. Над Ванюшкой малым спала опечно я, спрашивала ноченьки бессердечныя, что шептали заговорённые мне слова от сердца пронзённого. Только от любви не спасла чужой, половинку сердца отдал  другой, слов я не нашла заговорныя от  стрелы природой сотворныя….   

Ой, ты горе-горюшко полонённое, ой, ты воля волюшка загиблённая, не видать мне милаю роднюшку, песни не певать   светлу солнышку. Ты за что судьбинушка поделила нас? Свет моей звезды почему погас? Чей теперь очаг возжигать в ночи? Чьих теперь детей разуму учить? Воздухом чужим мне теперь дышать, голосам иным внемлить и молчать. Только ночью ночькой украдкою, возвращаюсь к вам снами сладкими…
\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\