Чистый четверг

 Шестидесятые годы прошлого века. Сибирская деревня. Мы учимся в десятом классе. Счастливые, продвинутые, свободные. Религия – опиум для народа. Всё, что с этим связано – на смех! Эпоха развитого атеизма. Пасха для нас – радостный домашний праздник потому, что в доме наводится чистота, пекутся вкусняшки, а главное – красят яйца. Потихоньку мы их приносим в школу и, как полагается, выясняем, чьё яйцо самое крепкое. Учителя этого, вроде, не замечают.
  И вдруг мы с подружками (я, Оля и Люда) узнаём, что перед пасхой раньше «отмечали» чистый четверг. Нужно было всё чисто-начисто в доме промыть и сходить в баню, смыть грехи. Ну, класс же! Обалдеть! Мы тоже решили очиститься от грехов (прости, Господи, от каких?)
  Подошёл он, чистый четверг! Препятствия начались сразу же. Ни у кого из наших родичей не было своей бани. Все ходили в общую: пятница – мужской день, суббота – женский. Мама Оли после отговоров не делать этого, то есть не чудить, убедилась в нашей неадекватности и договорилась с соседкой, тётей Лизой, на аренду бани по случаю чистого четверга. «Не знаю- не знаю, - развела руками тётя Лиза, - мы её давно не топили, такие морозы стоят, да занесло её всю. Мне не жалко. Пусть попробуют»
  Зима и правда была холодная, да ещё и затянулась. По ночам стояли жёсткие весенние заморозки. Но нам это было уже нипочём.
Чистый же четверг!
Переодевшись в фуфайки, тёплые штаны и валенки, вооружившись штыковыми лопатами мы отправились разгребать дорогу к бане. По-весеннему рыхлый снег осыпался с лопат, мы проваливались, но настроение было бодрое. Дядя Лёня, муж соседки, принёс нам деревянную лопату и подборки. Посмеялся над нашей затеей. Но мы не обижались. Работа пошла споро. А вот и баня! Она стояла в конце огорода, за которым сразу начинался лес, а ниже, под горкой, протекала речка. Летом из неё брали воду для бани.
Мы попытались открыть дверь, но она примёрзла. Помог опять дядя Лёня, приложившись к ней два раза обухом колуна.
  Песня есть такая: «У леса на опушке жила зима в избушке…» Так вот та зима жила точно в этой баньке… Все стены, потолок, полок, лавки и пол – всё было в лохматом инее. В углу добросовестный паук, по осени, наверное, изготовил ажурную паутину, которая сейчас выглядела просто
фантастически. Дядя Лёня ещё раз попытался нас отговорить, потом показал, где взять дрова и бересту, как топить, как зажечь керосиновую лампу (электричества не было в бане). Привёз нам флягу воды, вылил в котёл. Посмеялся, покрутил пальцем у виска и пошёл смотреть кино по телеку.
Смеркалось. Наша подружка Людочка вдруг «вспомнила», что ей надо домой помочь маме по хозяйству и ушла. Обидевшись на неё, мы решили завтра с ней не разговаривать.
  Долго возились с печкой, сожгли два рулона бересты, пока огонь не разгорелся. Было уже темно, и мы зажгли лампу. Отыскали в углу старый голик, обмели весь иней, постелили на лавку матрасик, на который ставил флягу дядя Лёня и стали ждать, когда нагреется вода. Под призрачные всполохи огня мы начали вспоминать всякие былички, небылицы про нечисть, банных духов, которые когда-либо слышали, читали. Часы мы не взяли и не представляли сколько времени. Вода, наконец, стала нагреваться, в баньке потеплело. Вдруг, послышался скрип снега. Кто-то топтался у двери. Я метнулась и схватилась за ручку. Снаружи дёрнули. «Девчонки, вы что, с ума посходили, - это была Олина мама, - завтра у вас контрольная по математике. Уже полночь, когда спать-то будете?!» Её мама была учителем  и знала всё, что происходило у нас в классе. «Да, мы скоро, мам! Осталось немного», - успокаивала её Оля. Ещё построжившись, мама махнула рукой, назвала нас дурочками и ушла.
  Мы уже сняли фуфайки и верхнюю одежду, приготовились обливать полок и лавки горячей водой, как снова послышались шаги. Тут уже мы испугались не на шутку. Оказалось, что мы у Ольги дома забыли полотенца и бельё, а мама нам всё это принесла. Баня готова! Мы так решили. Пусть холодный пол и лавки. Как говорят: с шутками, да прибаутками мы справились с помывочным процессом.
 Дядя Лёня наказывал: «Когда пойдёте домой, залейте огонь водой, чтобы головёшки не дымили». Оля пошла к лавке с одеждой, а я, набрала полведра
воды, открыла дверку печки и с размаху хлобыстнула туда…
Как я успела отскочить!
С шипением и треском из топки, как из жерла вулкана, вырвался поток пепла, сажи, пара. Стекло лампы моментально лопнуло, рассыпав повсюду осколки тонкого стекла. Свет погас.
  От неожиданности и страха мы орали, кто как мог. После шока, боясь пошевелиться, чтобы не наступить на стекло, мы стали спрашивать друг друга: «Чё делать-то?» Я вспомнила, куда кинула веник. Очень осторожно ступая, пробралась к нему и начала методично обметать участки пола, ведущие, как мне казалось, к лампе. Наощупь всё-таки отыскала спички, но они отсырели. Оля вспомнила, что у неё в фуфайке есть запасные.  Она стояла где-то там, рядом с одеждой, нашла спички и зажгла одну, потом сразу же передала мне. Я запалила фитилёк. Сначала слабенько, потом посильнее он осветил пространство…
 То, что проявилось в пляшущем свете и туманной атмосфере повергло нас… нет, не в шок. Я не знаю, как это состояние назвать…
Если бы кто-то увидел со стороны, решил, что нам с подругой не хватает хвостов. Мы сплошь были покрыты пеплом и сажей, короткие, не промытые волосы (экономили воду) торчали патлами в разные стороны.
 Ну, черти и черти!
После минутного ступора мы не знали: плакать нам или смеяться. Выбрали второе.
От оглушающего хохота пламя фитиля пришло в движение и мы, испугавшись, что оно опять погаснет, замолчали. Отметая с дороги осколки, пробрались к старой одежде, напялили её на себя. Обмываться было нечем – вода закончилась. Так и отправились по домам.
   Ольге повезло больше. У них на печке всегда стояла большая кастрюля с тёплой водой для хозяйственных нужд. Мать, конечно, не спала. Когда увидела дочу, не понимая, что произошло, первое, что она спросила:
«Вы что, баню сожгли?!»
Потом, закрыв лицо руками, беззвучно, чтобы не разбудить семью, сотрясалась в хохоте. Она, как могла отмыла Олю в цинковой ванне (других тогда у нас не было) и уложила спать. Меня никто не встречал. Мама привыкла, что я у Ольги делаю уроки и прихожу далеко за полночь. Пятёрки давались не легко. Я на плитке согрела кастрюлю воды, принесла из кладовки тазик и, что смогла, отмыла. «Разбуди в шесть часов», - это записка маме. Утром она помогла мне привести себя в более-менее нормальный вид. Выслушав нашу историю, посмеялась и сказала, что мы ещё и нагрешили. Мыться надо было не в ночь на страстную пятницу, а в ночь на чистый четверг до восхода солнца. Но это не принципиально. Её слова ничего для меня не значили. Стояла эпоха развитого атеизма.
  Контрольную мы с Олей написали на отлично, а Людмила – на три. «Это потому, что ты не смыла грехи», - смеялись мы. Но она смеялась больше после нашего рассказа .