Дорога в один конец

 
  Макарыч понимал, что всему приходит конец, и был морально готов к неизбежному переходу.
Осознание пришло утром, неожиданно, где-то в глубине души. Пора.
 Время, отмерянное на этой земле на отметке восемьдесят два года закачивалось. Не стоило будоражить близких, искать спасения в больнице.
 Без паники и страха мысли перенеслись в начало пути, где всё было первый раз.
Волк, когда чует конец, уходит в чащу, так и человек с чувством собственного достоинства, должен поступить также.
Сезон был не самый подходящий – зима, сегодня время для встречи с природой выбирал не он.
Плохо, что не было достаточно практического опыта зимних походов, придётся примерить роль боксёра – теоретика. Зимние пейзажи тайги ему очень нравились, но это было в юности, и сейчас словно провиденье возвращало к истокам. Хорошо, если за сутки получится добраться на хутор к Максиму, егерю заказника, старому и проверенному другу. Самое сложное — это путь от дороги с машинами до охотничьего хозяйства, километра двадцать три по прямой.
Однако, по лесу понятия "прямая" не существует. Приходится постоянно выбирать путь, обходя поваленные деревья, гнилые пни, высокие сугробы вокруг зарослей кустов, низины с возможными топями под снегом. Существовал другой путь - дорога по льду реки, он ровнее, но длиннее.

Он собрался быстро и тихо. В рюкзак положил только самое нужное: сухари, спички в непромокаемой гильзе, документы в герметичный пакет, старый нож с рукоятью из оленьего рога, туристический топор скорее по инерции — рука уже не та, да и ни к чему он там, куда Макарыч держал путь. Долгое время смотрел на двустволку и патронташ – не было в этот раз необходимости в безопасности, да и нести с собой проблемы с охотоведами и с борзыми сотрудниками росгвардии не стоило.
В тайге вести себя нужно подобающе гостю — скромно и с уважением, так надёжнее. Наличие ружья – уже агрессия.
Велико было желание вернуться в милые сердцу места, где всё начиналось, и, может быть, пережить те же волнения перед уходом или хотя бы вспомнить.
Ещё раз!

Внезапно в голове возникло чувство, будто это уже происходило – собирался уже однажды в такой переход. Макарыч смотрел на самые необходимые вещи в дорогу, на одежду. Такого не может быть: жизнь для каждого одна, неповторима и переход – один, успокаивал он сам себя.

— Пойду, прогуляюсь по лесу, проведаю отшельника – жив ли, поговорить бы надо, отвези меня на вокзал — соврал он жене, не глядя в глаза. В ответ она покачала головой кивнула, привыкшая к ежегодным отлучкам мужа. Она не знала, что это была последняя поездка, спорить и отговаривать в этот раз не стала. Она хорошо чувствовала его внутреннее состояние и уважала его выбор. Макарыч ловил на себе её недоверчивые взгляды, комментировать и врать не стал. Он никогда не врал ей: промолчать мог, а соврать – нет. Ему повезло с выбором спутницы жизни, он с возрастом только сильнее любил её. Понимал, что настаёт время, когда от него становилось больше обузы, чем помощи.

За автобусом кружилась снежная изморозь и светились стоп-сигналы. Лес встретил путника с явным пониманием: над головой утренний ветер просыпался в вершинах сосен после вчерашнего тумана. Шум двигателя автобуса смолк и лес накрыла звенящая тишина. Макарыч умел слышать эту тишину.
 За ночь мороз постарался украсить всё инеем. Туман теперь светился красивыми хрустальными иголками на каждой травинке, на тёмно-зелёных ветках кедра с первыми лучами солнца. Ветерок перебирал с шуршанием эту красоту в ледяном одеянии.
Снег громко скрипел под лыжами, пока путь лежал вдоль дороги. Справа открылась просека вся в хрустальном одеянии под рыжим ярким солнцем и тенями за редкими деревьями. Через час показалась река. Идти стало легче, уже не целик, местами снег вообще сдуло с ровного льда.

Он шел долго. Снег ритмично скрипел, как новые яловые сапоги, а вековая тайга расступалась перед рекой, поворот за поворотом. Макарыча радовало, что тайга принимала его за своего, показывая следы на ровном снегу, по берегам опытный взгляд на секунду выхватывал любопытные глаза зверюшек. Путник шел туда, где пятьдесят лет назад поставил свой первый капкан, где знал каждый лиственницу, вековую сосну по имени, для него был понятен каждый выход просёлочной дороги на берег, где на ямах любили с ребятами рыбачить, коротали на высоких берегах ночи, где даже лёгкий ветерок сдувал комариные тучи и раздувал угольки в костре.
Не останавливаясь, прошёл мимо песчаной косы, заросшей ивняком, где первый раз ночевал с подругой.
За поворотом остался глубокий овраг с родниками, где было прохладно даже в самый жаркий день.
 Через шесть часов дыхание стало коротким и острым, с усилием, нагрузка на ноги реально ощущалась, но останавливаться было рано: до хутора егеря было ещё порядком, время перевалило на вторую половину дня. За очередным поворотом Макарыч присел на поваленное рекой дерево.  Здесь с ребятами ловили пескарей для жерлиц в любую погоду.
Белое безмолвие с запахом смолы и воды.
Из – под дерева слышно шуршание льда в небольшой полынье. Тонкий лёд на стрежи рядом с деревом утром пробил копытом лось, испить водицы. Для Макарыча река представлялась летней, не тронутой временем.
Собрав волю в кулак, он смог подняться, чтобы пройти ещё за поворот. На высокий берег, освещённый заходящим солнцем подняться сил уже, не хватало, а река в этом месте закладывала большую петлю. Подкосились ноги, спиной опёрся о ствол вековой сосны.
Сердце, которое ему исправно служило, сбилось с ритма, зачастило, сжалось в болезненный пульсирующий ком. Надёжная опора сзади покачнулась, солнце спряталось за противоположным берегом. Инстинкт бойца требовал бороться, но тело уже не слушалось. Острая кинжальная боль вошла в левую лопатку, парализуя руку. Опереться на руку не получалось, лицом он ткнулся в сухой и холодный снег. Сил хватило перевернуться. Сейчас перед глазами раскачивалась лохматая вершина сосны на фоне голубого неба. Попытка пошевелиться сопровождалась пронизывающей болью и удушьем. Стало очевидно, что это конец. Так просто, среди родного леса, погожего яркого синего неба, буднично и страшно.
Холод пополз за воротник, по спине, в рукавицы и унты, в шерстяные носки, добрался до пальцев ног, онемели колени. Это был не холод, а скорее покой.
Сознание начало мутнеть, реальная яркая верхушка сосны на фоне синего неба, стала бледной, серой и расплывчатой.
В голове проносились картинки летней реки, где сейчас лежал он под высокой сосной на отлогом берегу. В душе тоска и обида. Обида на себя. Надо было раньше спохватиться и думать на шаг вперёд, чтобы меньше косячить. Он ничего не забыл. Виноватость, а может быть раскаянье наполнило всё существо. Страха не было.
Под лёгким ветерком раскачивала свои развесистые ветви сосна на берегу красивой лесной речки. Вдалеке заухал филин, вблизи протяжно и тоскливо завыла волчица.
- Уже ночь? - в голове проплыла последняя мысль.

  фото в свободном доступе интеренета