Shalfey северный роман. Глава 9. 3

    Глава 9.3 (архивная)


  До вечера Март ездил в город по делам. Просил не скучать. Попутно слушал Аишины песни, а в приступах нежности писал: «Эх, Аишка-Аишка!»

  Потом слушал опять — и писал снова. А вернувшись домой, опять слушал, и снова писал ей.

  И наконец Аиша ему ответила.

  — Опять?! — поразилась она. — Ох уж эти телефонные влюбленности… — вздохнула, прибавив: — Но, часто, в определенных случаях нашей действительности, это даже здорово исцеляет и приободряет! Такая чудесная иллюзия реальности! — И ласково Марту улыбнулась.

  — А что там у тебя с отречением? — напомнил он. — Это про что, и как это выглядит на практике? Отречение… Звучит глобально и очень серьезно. Это же не на пару дней мероприятие, да?

  — Да надоело все! Решила отрешиться. Ну, не на пару дней, нет… Но я, наверное, не готова сейчас серьезно об этом. В целом, как-то… Ну… Не встретила, похоже, того, кого всегда жду… Ну так и не надо. Решила заняться просто жизнью и ее освоением в очертаниях аскетизма. Да-а… И стала слишком нудной — сама от себя устаю. Так что, предпочитаю просто общаться с людьми и находить в этом вдохновение и радость. Все на этом. И тут всегда есть угол зрения. Сейчас я вижу так, раньше видела иначе. Что будет дальше — загадка. Может я рано уйду…

  Фактически, Марту озвучили его собственные причины оставаться в одиночестве, не сильно напрягаясь по этому поводу. Бывает же…

  — Эй, это же моя история! — воскликнул он.

  — Нет! Моя история! — заупрямились в ответ.

  — Ты рано уйдешь? Есть предпосылки для этого? Или это просто ощущение? — осторожно поинтересовался.

  — По крайней мере, это чуть не случилось недавно. Но обошлось. Многое переосмыслено теперь, — осторожно ответили.

  — Это был потенциально управляемый процесс? Осознанный? — продолжал Март допытываться, делая это чуть смелее, намекая на суицидальный аспект человеческого бытия, все-таки, было очень интересно.

  — Нет, это стечение обстоятельств. Но опустим эту тему. Я просто к тому, что все бывает и жизнь — она большая и неоднородная.

  — Офигеть… — не удержался Март.

  Все больше Аиша его удивляла.

  — И это я разговариваю со «счастливым человеком»! Хотя, кто знает, в чем оно, счастье… Может быть, и в этом тоже. А знаешь, ты права, я тебя действительно не знаю, — искренне признал он. — Но это круто… Ты еще глубже, чем я думал.

  Аиша исчезла, но вскоре появилась вновь, покопавшись, видимо, в своих дневниковых записях и найдя нужное.

  — Я вот написала на днях: «Когда я сюда пришла и не встретила тебя… Очень расстроилась. Так сильно, что захотела уйти». Вот… Да и грустить я люблю ровно так же, как и радоваться. Не знаю, круто ли это… У каждого свои процессы. И моя жизнь густо наполнена событиями. Я вот тоже тебя не знаю. В таком общении каждый находится в своей иллюзии и понимании процесса. Так что… «Определенный мир, где мы встретились…» У меня, к слову, есть друг, удивительный и тонкий. Мы общаемся на расстоянии. Но когда по делам мы встречаемся — я с трудом его переношу. Да и его состояние близко к аутизму, ему сложно с людьми. И с течением времени возникло понимание, что есть миры, где можно дружить и рождать идеи, а есть миры — где этого не сделать.

  — Вот же ж! — снова впечатлился Март. — Всегда хотел встретить себя в юбке! Но ты права, все может быть иллюзией.

  — Ухтышно! — рассмеялась Аиша. — Но я в платье…

  Аиша — значит жизнь. Март стал называть ее про себя просто Айей — Айяваской, видя в девушке проводника в другие, доселе неведомые ему миры, миры «Волшебной Женственности». Эта девушка, эта женщина… Могла бы стать его Айей — его Айяваской! Теперь он точно это знал! Могла бы… И ему совершенно было безразлично в юбке она, в домашних штанах с вытянутыми коленками или в шикарном вечернем платье… Это было не важно, но важно то — что это просто «было».

  Представив Аишу в поношенных тренировочных штанишках, Март улыбнулся этой мысли и решил отправить ей небольшую историю — свой первый литературный опыт, который как раз был про стечение обстоятельств. Озвучивать, опять же, отказался, но — просто, чтобы почитать. Аиша зачем-то спросила его про любимый парфюм. Но такого не оказалось. Март парфюмами не пользовался.

  — Ох, — вздохнула она. — Но и на старуху ведь бывает проруха. Каждому свое, занятный ты парень. А я всегда получаю удовольствие от ароматов, я почти нюхач. От хороших ароматов конечно. Или в противном случае у меня падает забрало и я погибаю. Мне кажется, я родилась, чтобы дышать и слушать музыку!

  — Здорово, когда знаешь, зачем ты тут, — позавидовал Март не без иронии. — А мне в последнее время даже запах сигаретного дыма стал нравиться, если случайно и если дозировано. А раньше не переносил его… А как голос ставится? — переключился он на главное.

  И они принялись обсуждать. И Март боялся искусственности; боялся, что это будет ограничивать его, и что «излишнее актерство» может лишить его звучание аутентичности и фирменного стиля, и… прочая, прочая, прочая.

  — Голос — это целое дело, — многообещающе начинала Аиша. — Много тренировок и упражнений есть. Думаю, тебе нужно поосваивать сценическую речь и дикторское искусство. И кто сказал, что это должно тебя ограничить? Напротив, гибкости ради, чтобы палитру чувств ты смог бы выразить умело и точно, комфортно и по-настоящему. Приходи ко мне на прием. Или на семинар, вот.

  Марта практически пригласили в гости!

  — Но там, наверное, будет полно народу… — вновь убоялся он. — А это не мое, совсем не мое… И там, наверное, будут все петь и наверное всех будут заставлять это делать… («Вот, если б просто съездить к ней в гости… — вообразил он, — чтобы тихо, чтобы без лишних затей и суеты, чтобы только по делу, чтобы только природа, покой… и Аиша… И чтобы внимание не рассеивалось».)

  С другой стороны, полезная информация тоже не помешала бы… Да и хотелось ему посмотреть на Аишу поближе, в естественных ее условиях.

  И он решил спросить у сына, хочет ли тот съездить на семинар? Тем как бы сняв с себя всю ответственность за принятие сомнительного решения, в случае же согласия, используя сына в качестве прокладки между собой — и другими людьми.

  — Во-первых, не загадывай, — возражала Аиша. — Я могу тебе давать речевые задания. Ну, собственно, как хочешь, конечно, это ж твое дело, но я буду много рассказывать про суть вещей, а все упражнения универсальны — и речевые, и актерские, и вокальные. По количеству — возможно, будет в пределах десяти человек. Я не планирую толпу, я планирую чуткое творческое пространство. Это, скорее, созидательное времяпрепровождение. Просто почувствуй, может действительно тебе это и не нужно. Но если хочешь — приезжай. Что говорит юноша?

  Юноша не говорил ничего, потому что не мог. Юноша сидел за столом на своей кухне в соседней квартире, поглощал еду, активно работал ложкой, в полглаза смотря в ноутбук и вполуха выслушивая отца. Понимающе кивнув, на отца даже не глянув, юноша движением головы дал понять, что ничего ему объяснять больше не нужно и, типа, «не отвлекай».

  Вернувшись к себе, Март рассказал, что восприятие у юноши случилось позитивное, что юноша в курсе почти всего, что с ними происходит, знает и о том, что зимой Аиша отца «отшила», также знает, что на фестиваль они ездили только ради нее, да и вообще… секретов почти нет. Поэтому, по факту, удивлен юноша не был и предварительно на семинар тоже хочет, потому как и ему разговоры даются тоже не легко, и надо над этим тоже поработать.

  — …Эх, целибат мой, целибат, — загрустил Март на десерт, озвучив уже и собственные мысли.

  — Да? А я тебя отшила? — удивилась Аиша. — Ты же был невидимкой и это было крайне нечестно, я поступила правильно сто процентов!

  — По крайней мере, я тогда попытался что-то сделать и снял напряжение, — пояснил Март. — А твой отказ был лучшим развитием событий… И я подсознательно к этому стремился. Впрочем, как и в этот раз, — неосмотрительно признался он. — Но сейчас я уже не хочу отказа, — поспешил заверить. — Ибо твое отречение очень все облегчает.

  — Есть в тебе какое-то своеобразие… — медленно начала реагировать Аиша, раскачиваясь и словно бы опять для чего-то разгоняясь. — И я будто чувствую подвох. Контексты от меня уплывают. То есть, тебе во мне виделась легкодоступность, и ты бы за себя не ручался в случае чего? Да? Но раз у меня определенные взгляды, тогда и ты вроде на расслабленностях выдыхаешь. И ведь по идее, тебе не должно быть дела до отречения других. Ты же выбрал себе путь и живешь им. А мои пути — это мои пути. Здесь я могу быть сложной, непоследовательной и просто любой. В целом, это не должно напрягать окружающих. Мне как-то так это видится. А вот если ты в своем выборе сомневаешься и боишься не удержаться в чем-либо… Тогда вопрос, зачем ты это делаешь и действительно ли это так необходимо?

  И на это можно было бы, конечно, ответить. Можно было возразить, например, что на Афон женщин не допускают вообще, чтобы не смущать монахов, в святых местах обильно обитающих, но это вовсе не значит, что все женщины, Афон не-посетившие, априори считаются женщинами легкодоступными. И тем более это не значит, что все монахи — вся афонская братия — за себя в плане женщин не отвечает. Можно было бы сказать, что, сравнивая себя с Мартом, Аиша озвучила свое, чисто женское восприятие, не учтя того, что если женщина флиртует с мужчиной, она гораздо легче может относиться к этому, тем более, если мужчина «уже пожил», если у него есть взрослый ребенок, и если относительно ясно, к чему этот мужчина в своей жизни вообще стремится. Но если бы она поставила себя на место этого мужчины, взглянув на себя со стороны, его глазами, если б увидела молодую женщину, далеко не девочку, которая еще не стала матерью, но которой материнство очевидно необходимо — очевидно для этого мужчины, стала бы она тогда эту молодую женщину тревожить? Стала бы лишать ее покоя, давая, может быть, какую-то надежду, точно при этом зная, что надежду эту оправдать не сможет? Позволила бы себе быть такой же сложной, непоследовательной и «просто любой» на месте того мужчины? …И как можно утверждать, что если есть у тебя в чем-либо сомнение или опасение, что с чем-либо ты в своей жизни справиться не сможешь, то не стоит и пытаться этого делать, поскольку и необходимость этого эфемерна?! В таком случае, многое — очень многое из того, что делают люди, делать вовсе не стоит; не стоит писать книг, которые, возможно, никто не прочтет, рисовать полотен, которые никто, быть может, никогда не увидит, сочинять стихи и песни, которые, вероятно, не будут услышаны, не стоит ездить на семинары, на которых (кто знает?) ничему не научишься, не стоит вообще учиться, если знания эти (где гарантии?) никогда не будут применены…

  Так Марту это виделось. И Март теперь начинал понимать, чего действительно не хватает Аише. Почему с такими песнями, стихами и превосходными вокальными данными она до сих пор не вполне успешна. (В том понимании успеха, к которому мы все привыкли.) На днях Аиша рассказывала, что когда-то уже побывала замужем, однако детей в том браке у нее не случилось. «В то время, когда вопрос был актуален — у неба были другие планы. А сейчас — вопрос уже неактуален», — объяснила она. Но теперь Март видел, что вопрос этот актуальности своей не потерял, что бы молодая женщина об этом ему ни говорила. Женщина наполняется глубиной, становясь матерью, без детей — женщина остается в душе подростком. Март понял, что для признания и настоящего успеха Аише не хватает женской мудрости. Но не той мудрости, что живет у женщины в голове, с этим у Аиши все было в порядке, но мудрости другой — той, что живет у женщины в сердце, а быть может и ниже, живет на уровне инстинктов, на уровне выживания вида, на уровне, если хотите, высшей божественной эволюции. Аише просто необходимо было стать мамой. Чтобы стать еще глубже, чтобы затронуть сердца не только девушек-сверстниц, созданий молодых, романтических и мечтательных, но чтоб охватить собой весь женский горизонт, во всех его ипостасях, всех спектрах, всех тонах его звучания, заглянув в самые дальние женские тайники, особенно в те, которые сама Аиша в себе еще не открыла, которые не успела еще пережить.

  Все это можно было, конечно, возразить. Но Март не стал. Потому что опять мог в чем-либо ошибаться, в чем-то недосказанном, недопонятом, возможно, даже трагическом. Кто знает. И так много было сегодня сказано. Бывает, нужно иногда и промолчать. А если не промолчать, то умолчать о чем-то. Жизнь научила. Аиша тоже. Ведь неизвестно, что на самом деле случилось у нее в жизни — но известно, что «на свете хватает "добрых людей" и истории случались разные».

  — Все немного не так, никакого подвоха, — только ответил он.

  — Тогда расскажи как? Конечно, я могу заблуждаться, ведь основания мои — это слова, которые ты пишешь, а это почва малая. Видишь, я обычно сразу говорю, что думаю…

  Марту дали очередную возможность по поводу высказаться. И он решил, что пора это сделать, расставить все по местам — иначе, понимания не будет никогда. Но начал он издалека:
  — Я, так же как и ты, искал в свое время «человека», — начал он, собираясь с мыслями. — Но однажды понял, что это напрасная трата времени и сил — и решил, что если Богу угодно, чтобы я был один, то я буду один и буду идти к духовным целям. Но уверенности в правильности этого решения у меня не было… С того времени прошло уже пять лет. И три раза за это время, когда мне встречались девушки, которые заставляли меня сомневаться в выборе пути, я думал: а вдруг, вот именно она послана мне судьбой? И я не мог игнорировать этой вероятности, и знакомился с ними. Но хватало одного-двух разговоров, чтобы понять, что по-настоящему общего у нас немного. И все заканчивалось, не начавшись. И я дорожу этим своим состоянием. Одиночество и воздержание — очищают, хотя это и нелегко. Но в монастырь мне нельзя, ибо сына надо довести до самостоятельности — и хочу, чтобы юность его была под защитой и не обременена заботами. И еще… Когда я знакомился с девушками, всегда возникала дилемма: а что если между нами что-то возникнет… Что тогда? Тогда мне надо будет делать выбор между человеком — и духовным деланием. И я не знаю, какое решение приму. И, если сделаю выбор в духовном направлении, то что будет с человеком, которого я лишил покоя? Ведь это было бы очень эгоистично и нечестно. Но, если бы я выбрал любовь к человеку, то не стал бы я со временем сожалеть об этом? Не потерял бы, что мне дано, совершив ошибку и отказавшись от пути монашеского? Такие вот метания… У монахов часто такое бывает — и они говорят, что это дьявол их искушает. Может быть, это и так, они же давали обеты перед Богом. Но я обетов не давал. И поэтому есть вероятность, что это не от дьявола, а от Бога может исходить… Кто знает? Неисповедимы пути Его. И, самое главное: жить в миру отшельником и монахом я не вижу никакого смысла, одно мучение и тоска от этого. Но и то — тоже может быть искушением. А в себе я уверен, себя контролирую и могу поручиться в этом. И ни о какой твоей легкодоступности даже не думал, скорее, наоборот: думал о вероятности обоюдного чувства — и о том, что тогда со всем этим делать, и как быть?

  Март закончил.

  Аиша молчала.

  — Ты знаешь… — начала она наконец. Но перестала.

  Март ждал.