Легенда о Годовом Духе

Это случилось очень, очень давно, когда мир порождал больше жестоких духов, чем светлых и милосердных. В один край после частых неурожаев пришла зима, ещё более суровая, чем прежде, и с нею вместе пришли болезни, голод и смерть. Отчаяние накрыло людей с головой, подобно снежной лавине, и вскоре их сердца огрубели и ожесточились. Нашлись и такие, кто стал относить младенцев и немощных стариков в лес, чтобы у остальной семьи было больше шансов дожить до весны. Только она никак не наступала. Напротив, морозы крепчали, а бесконечные вьюги заметали дороги и тропы, застилали обзор, так, что страшно было ступить за порог. Много охотников пропало в лесу, оставив родных без кормильцев.

Когда все уже потеряли надежду, одной старой провидице пришло видение. Но и в нём было мало утешения. Собрав народ в Избе Старейшин, она поведала, что морозы наслали злые духи, появившиеся на свет по вине людей. Они родились в муках смерти, когда несчастные умирали в снегу, проклиная белый свет, и их проклятия сплетались между собой, и крепли, и становились всё кошмарнее и злее.

– Теперь, - сказала она, - весна может вовсе не найти дорогу в наши края. И будет так, пока весь наш народ до последнего человека не сойдёт в могилу. Либо если не найдётся чистая душа, готовая пожертвовать собой ради других. Но душа эта должна быть юной и незапятнанной, а желание – искренним.  Лишь огонь может растопить эти ледяные оковы. Огонь и чистое сердце.

Смятение охватило присутствующих. Люди молчали и переглядывались, никто не решался сказать хоть слово. Взрослые пошли бы на костёр, чтоб уберечь детей, но не по зову сердца – безысходность толкала их на это. К тому же души их были столь же серы, измяты и изорваны, как старые рубахи, годные лишь на то, чтоб мыть ими пол. А молодым хотелось жить, и каждый надеялся быть спасённым.
Вдруг вверх взметнулась тонкая белая ручка.

– Я! Я принесу жертву.

Все оглянулись. То была Энид, молодая девушка из семьи, недавно потерявшей кормильца. Вся деревня знала и любила её, и по толпе прошёлся вздох ужаса и неверия. Энгус, младший брат Энид, теперь принявший обязанности отца, с гневом схватил её руку и опустил.

– Ты что творишь, дурная? – воскликнул он. – Ты, видно, не поняла, о чём толкует провидица!

– Я всё поняла, братец, если жертву не принести, то все мы будем обречены.

– Так пусть кто-то другой её принесёт! Ты не можешь так поступить! А как же мы? Ты нужна семье, Энид, особенно, сейчас! Я один не справлюсь. А мама? А близняшки? Они ещё так слабы. Должен же найтись кто-то… менее важный!
Энид взяла брата за руки.

– Каждый, стоящий здесь, верно, думает так же. Но никого неважного не бывает. Мы здесь именно потому, что когда-то позволили себе так мыслить. Но это неправильно.  И раз уж духам нужна жертва, я принесу её со спокойным сердцем, потому что я этого хочу.

– Ты не можешь этого хотеть, - прошептал Энгус, и по щекам его покатились слёзы.

– Ты любишь жить. Больше, чем кто-либо.

И это была чистая правда. Никто в их деревне, даже малые дети, не умел так радоваться всему вокруг, как это делала Энид. Она легко вставала с петухами и ложилась, когда на небе уже зажигались звёзды, стремясь по полной отдавать себя каждому дню. В любую погоду, что бы ни случилось, она сохраняла какую-то особую, мудрую жизнерадостность и стойкость. Даже когда их отец не вернулся с охоты, она была полна светлой грусти и любви к нему, готовая чтить его память. И теперь она собиралась последовать за ним, оставив жизнь и мир, который так любила, не смотря на его ужасы и невзгоды. Энгус плакал, понимая, что у него не хватит решимости предложить пойти на этот шаг вместо неё, и зная, что она его не винит. Энид тепло улыбнулась.

– Для меня нет ничего грустнее мысли, что весна никогда не наступит. Я хочу, чтобы мои младшие сёстры, и ты, и мама увидели её, такую нежную и ласковую! И жаркое лето, и яркую осень, и зиму, белоснежную и трескучую, потому что зима тоже прекрасна, когда приходит и уходит в назначенный срок! И я верю, я знаю, что тоже это увижу. Поэтому я пойду на костёр.

Мать, узнав о решении дочери, пришла в ужас, соседи приходили и пытались отговорить Энид. Некоторые даже задумались, не повредилась ли она умом от голода и горя. Но Энид как всегда была мягкой, но непреклонной, и при одном взгляде на неё люди ощущали, как в душе пробуждается что-то светлое. И всё же они не могли сдержать слёз скорби, стыда и раскаяния.

Старая провидица тоже пришла  поговорить с Энид.

– Я вижу, ты чувствуешь, что это твоё предназначение, а значит, всё будет так, как и должно быть. У нас появилась надежда, - одобрительно кивнула она. – Но медлить нельзя, духи становятся всё лютее, и скоро совсем не будут давать нам продыху. Как только вьюги улягутся, нужно будет собирать костёр.

Так они  и поступили. Когда небо прояснилось и ветер утих, люди под руководством провидицы отправились расчищать снег и собирать по дворам дрова для костра. Его решили сложить в центре деревни, где на праздники обычно устраивали гулянья.

 Сама Энид нарядилась в яркое, тонкое не по погоде платье, словно и впрямь была уверена, что вот-вот наступит весна. Энгус со вздохом накинул ей на плечи шубу, осознавая, что она, должно быть, мыслями уже не здесь. Когда провидица надела на голову Энид венок из можжевельника, ему вспомнилось, как сестра любила украшать волосы цветами, и почему-то вновь захотелось плакать от несправедливости. Энид за всю жизнь не сделала ничего дурного, не обидела ни единой души ни словом, ни делом. А теперь должна умереть за чужие проступки. Энгус не понимал её и не мог смириться, продолжая злиться и на жителей деревни, и на мать, так легко всё принявшую, и на сестру. Да, даже если бы он предложил себя на место жертвы, должно быть, он только стал бы ещё одним духом, обрекающим деревню на погибель.

– Ты не боишься? – спросил он.

– Понимаешь, у меня такое чувство, будто я всю жизнь жила ради этого момента, - с воодушевлением ответила Энид. – Это чувство всегда у меня было, просто я не знала, что оно означает. А теперь знаю. Я трепещу, как всякий трепещет перед встречей с судьбой, но мне не страшно. Я знаю, что всё будет хорошо.

–  Да ты как будто к свадьбе готовишься, - невольно пошутил Энгус, и на короткий миг ему показалось, что сестра права, и на душе стало светло и легко. Он мысленно пообещал постараться не проклинать деревню, чтобы всё не было зря.

Рука об руку они возглавили процессию, которая двинулась вокруг деревни и к центру, а позади шли мать с близнецами и остальные. Понемногу опять начинал подниматься ветер, и люди беспокойно переговаривались, но Энид шла неспешно, с безмятежным видом осматривая округу. Прощалась ли она с любимыми местами, с садами, ныне скрытыми под высокими сугробами, с домами, где ей всегда были рады? Энгус не знал. Они были вместе все его четырнадцать лет, но внезапно он понял, что сестра так и осталась для него загадкой. И оттого ему ещё сильнее не хотелось отпускать её. Что, если всё это просто чудовищная ошибка, что, если его сестра слаба рассудком, а они так жестоко это используют ради мнимого шанса на спасение? Словно почувствовав его волнение, Энид покрепче сжала его руку.

–  Верь мне, Энгус, и ты увидишь, как чудо свершится.

Впереди их уже ждала провидица с зажжённым факелом в руке. Энид скинула шубу, и, словно во сне, Энгус помог ей взойти на костёр, но не спешил отнимать руки, стараясь запомнить родное тепло. В последний раз он любовался её взглядом, в котором, казалось, искрилось солнце, и россыпью веснушек на исхудавшем лице, и улыбкой, которая всегда грела ему сердце. Перед глазами снова стало мутно.

–  Пора, - Энид отпустила его и приняла факел из рук провидицы.

Когда она  подожгла дрова под собой, огонь, будто заждавшись, мгновенно лизнул подол её платья. Энгус ожидал, что сестра закричит, и был готов броситься и снять её с костра, он ждал этого, но та лишь закрыла глаза и сложила руки в молитвенном жесте, словно всё, что она почувствовала – лишь нежное тепло, подобное объятиям матери. Народ так и замер, разинув рты.

И вдруг всё вокруг потемнело. Подул резкий, холодный ветер, но костёр он словно не трогал. С трудом удерживая глаза открытыми, Энгус различил в закружившемся вихре белоснежные силуэты с зияющими черными провалами, и с ужасом понял, что смотрит в мёртвые глаза призраков.

«Стылые духи! Вот и смерть к нам пришла!» - пронеслось у него в голове. Энгус тщетно попытался закрыть собой мать и младших сестёр.

А потом, как Энид и обещала, свершилось чудо.
Внезапно людей обдало волной жара, отделившей их от беснующихся призраков. Энгус всё ещё слышал их завывания и видел мечущиеся силуэты, но их леденящее дыхание уже не могло его коснуться.

–  Довольно страданий, - произнесла Энид, уже вся объятая пламенем. – Я знаю, вы тоже ждёте весну!

Непоколебимая решимость слышалась в каждом её слове. И перед этой решимостью отступали и призраки, и боль, и смерть. Энгус не мог поверить, что после всего этого его сестра просто погибнет. И она не погибла. Она истончалась и таяла, как тает туман под лучами солнца, медленно поднимаясь над костром. Худое лицо округлилось, становясь только живее, и Энид предстала перед собравшимися такой, какой была, должно быть, шесть лет назад. Маленькой и лёгкой, со смехом, подобным звону ручейка. Настоящим воплощением Весны. Голову её венчал венок не из можжевельника, а из яблоневых цветов.

–  Празднуйте, люди, весна пришла! – прозвучал задорный, певучий голос.

–  Постой! Останься, Энид! – Энгус рванул к костру и протянул руки к сестре, но ухватил лишь прозрачные струйки дыма.
Энид исчезла.

Буря улеглась, и никто не успел заметить, куда подевались жуткие стылые духи. Да и это уже мало кого волновало, потому что лёгкий тёплый ветерок принёс откуда-то запах согретой земли.

Точно так же, как над костром растаяла, испарилась Энид, на глазах начали таять и снега. Словно долгие недели, упущенные из-за бесконечных морозов и метелей, пролетали за считанные секунды. Вода заливала всю округу и тут же испарялась и просачивалась сквозь землю. Почки на ветках стремительно набухали и раскрывались, высвобождая молодую листву. Вскоре, как по волшебству, кругом зазеленела искрящаяся росою трава, а сады стали белыми не от снега, а от цветов. Вся округа наполнилась радостным птичьим щебетом, какого давно никто не слышал.

–  Чудеса, - прошёлся по толпе благоговейный шёпот.

А потом шёпот сменился криками ликования. Люди смеялись и обнимались, и славили и благодарили добрую Энид, которая спасла их от холодной и голодной смерти. Взявшись за руки, они пустились в хоровод вокруг костра, вспоминая все самые светлые и весёлые песни, которые знали.
И только Энгус стоял в стороне ото всех, не чувствуя общей радости.

–  Она с нами, - мать ласково обняла его за плечи. – Она верила в это, и ты верь. Ты же видел, как чудо произошло.

–  Но мы больше её не увидим, - с горечью прошептал он.

–  Главное, что мы её не забудем. А она будет всегда хранить нас от бед. У Энид большое сердце.

И действительно, сердцем Энид навсегда осталась вместе со своей семьёй и народом, даже спустя долгие годы. Принеся жертву, она обрела новую жизнь, став духом-хранителем годового цикла. Весну она встречала в облике жизнерадостной маленькой девочки, какой её видели в последний раз Энгус и остальные, но к зиме она уже становилась мудрой седовласой старушкой. И так из года в год она проживала за четыре сезона целый век, с каждым разом всё больше отдаляясь от своей прежней, земной жизни. Но в душе она оставалась той же, а потому не переставала охранять мир, который был ей так дорог.

Люди тоже, хоть и забыли со временем, с чего всё началось, продолжают отдавать почести своей хранительнице. С концом зимы провожая старый год, они делают большую соломенную куклу, украшая её лентами, бусами из рябины и венком из можжевельника, проносят вокруг деревни, а потом торжественно сжигают в центре, водя хороводы и распевая песни, славящие не Энид, но Годовичку.

Годовичка, Годовичка,
Наша добрая сестричка!
Нынче зиму провожаем,
Солнце вешнее встречаем.
Посети наш светлый дом,
Возродившись над костром!
Стылых духов прогони,
Год благами одари,
И в суровом чёрством сердце
Свет надежды вновь зажги!