Заочное отпевание

Сегодня я заказывала в нашем храме заочное отпевание. Отпевали моего деда невинноубиенного 88 лет назад в 1937 году и реабилитированного через 20 лет после смерти.
Я не буду рассказывать трагедию своей семьи, поломанные жизни моих родных и те испытания, которые они в связи с этим прошли. Я не вступаю в споры с людьми, которые говорят, что этого не было, слишком все драматизировано. Я помню только страх в глазах своей бабушки и боль моего отца, когда он взрослый мужчина каждый год в июне месяце молча, никому ничего не говоря, зажигал свечу, наливал себе водки и плакал. Он, сын врага народа очень любил свою Родину, верно и долго ей служил, бережно в самом заветном уголке своего сердца храня свою тайну и свою боль. Он никогда не говорил со мной на эту тему, но когда он умер, его сослуживцы принесли мне небольшую деревянную коробочку с ценным, как они мне сказали документом, которую он хранил в своем сейфе. Это была справка о реабилитации моего деда и краткие сведения о нем. Там же лежала одна единственная  сохранившаяся фотография деда.
И вот пережив всех своих близких родственников, я решила найти все доступные сведения о (а материалы по политзаключенным были засекречены долгие года). Это было нужно лично мне, потому что, перешагнув 60 летний рубеж, я вдруг поняла, что в моей жизни есть пробелы, и никто кроме меня не может их восполнить. Сама не могла предположить, что после звонка из архива первый раз в жизни почувствую себя внучкой врага народа. Одному из помощников руководителя видимо не понравился список документов, которые я просила скопировать и заверить, выслав в свой адрес. На руках у меня была единственная справка о реабилитации, а мне очень хотелось получить больше сведений о деде и причинах, по которым так рано прервалась его жизнь. Мне сразу в довольно резкой форме отказали выдавать половину документов.
-Обращайтесь через 25 лет, - таков был ответ.
Многие документы еще остаются под грифом секретности. Например, место захоронения деда, копия его личных документов и многое другое. Слава Богу, мне, как юристу было возможно собрать по крупицам некоторые сведения из протоколов, копии которых мне все- таки переслали, а по постановлению и акту о расстреле не составило труда вычислить и место, где должен быть похоронен дед.
Каждый из нас должен знать историю своего рода. Передавать ее своим детям. А эти белые пятна под грифом секретности рвут ее на части, не давая возможности новому поколению не только знать свои корни, но и хранить память о своих близких людях.
Я помню в детстве, когда отмечали День Победы, многие одноклассники рассказывали на уроках о своих дедах, совершивших подвиг на фронте. А мне было больно признаться, что мой дед не был на фронте, хотя и был убит, но не фашистами, а теми, кто по ложному доносу, составив один протокол допроса на одной страничке, сразу вынес ему вердикт. Приговор не только лишил его жизни, но и на всю жизнь лишил мою бабушку мужа, а папу отца, меня деда. И на 20 лет над моей семьей висело это клеймо врага народа.
Как мне не хватало тебя, дед. Как чувствовал свою вину мой папа, когда рано ушел из жизни, не получив сведения из этого архива (секретность еще тогда не сняли). Я, как и некоторые мои знакомые не стала менять фамилию, когда вышла замуж. Слава Богу, муж не сопротивлялся и пошел даже мне на встречу, когда после рождения второго сына ему была дана фамилия моего отца и моего деда. Это было для меня молчаливым напоминанием, чтобы я успела получить документы о его смерти, что не удалось моему папе.
По акту о расстреле было понятно, что расстрелян он в тюрьме для политзаключенных в г. Барнауле. Совершенно случайно пока я ждала документы, я заказала икону Святой Елизаветы в небольшом храме в Барнауле. И как всегда прочитала историю храмов в этом городе. Не знаю, откуда свыше пришло решение заказать икону именно там. Оказалось, что в Барнауле находилась тюрьма для политзаключенных. Под нее было оборудовано здания Богородице-Казанского монастыря, основанного в 1894 году и а в в1926 году, после революции переоборудовано в тюрьму, в которой в годы Советской власти были замучены и расстреляны сотни политзаключенных и священнослужителей. Местом расстрела были стены этого монастыря. На месте расстрелов из земли бьет источник, установлен поминальный камень и построена часовня. Именно в этом месте хранятся еще не установленные останки невинно убиенных в годы террора политзаключенных и священнослужителей. Как и указано в акте смерти, дед был расстрелян в Барнаульской тюрьме.  Мне стало понятно, почему до сих пор не рассекречено место его захоронения. Его просто нет. Исходя, из воспоминаний старожилов, строителей часовни и волонтеров, останки расстрелянных просто прикапывали у стен монастыря, и до сих пор находят эти останки.
Получив акт о смерти, я обратилась к батюшке своего храма. Было понятно, что никто не хоронил умерших по христианским канонам и тем более не отпевал. Сложностью было то, что мой дед был поляк (именно по этой причине его подозревали в подпольной деятельности против Советской власти). Как быть, можно ли мне его заочно отпет в православном храме?
-Можно - сказал батюшка.
-Отпевание это прощание с умершим. Это ритуал, проводы человека в Вечную жизнь.
Вот так спустя 88 лет я проводила своего деда в Вечную жизнь, сохраняя о нем память и желая ему Вечного покоя…
Возможно, эта память уйдет вместе со мной. Пусть будет так. Наверно, моим детям это не так важно, как мне и моему папе, который не дожил до этого момента. Но, мне это было жизненно необходимо, хотя многое так и осталась для меня под грифом «Секретно». Но, впервые, рассыпая землю на могиле своего отца после заочного отпевания деда, я почувствовала невидимую связь со своим родом и твердую уверенность в том, что все это было сделано не зря.