Звёзды манящие

Ослепительная вспышка, которой уже некого слепить, миг неуловимый, и высокоорганизованная материя распалась на составные частицы, перешла в импульс рассеиваю-щегося излучения. Ещё одна победа всемирной энтропии.
Случалось так изредка со звездолётами. Если корабль не возвращался в срок, причины тому всегда имелись. Может быть, и не осталось его следов в нашей Вселенной, а, может быть, экипаж пока жив, но не в состоянии достичь родного Солнца или дать о себе весть. Всякое происходило.
Вета ждала два условленных года, ждала три, четыре, ждала, когда надежды на возвращение, даже призрака её не осталось. Она ждала Гая, своего единственного, не в состоянии поверить, что с ним что-то случилось. Она помнила его глаза, ласковую улыб-ку, нежные прикосновения крепких рук. Тихий шёпот Гая и заразительный смех продол-жали жить в ней, звучали только для неё. Как она жалела, что не осталось от него ребёнка, чтобы хоть немного обезболить затянувшуюся разлуку!
Часами вглядывалась Вета в ночное небо. О, как она ненавидела эти звёзды, далёкие и равнодушные, нет, нависшие и зловещие, отнявшие у неё любимого, мужа, самого дорогого человека. Никто и ничто не могло возместить потерю. Вета нравилась многим мужчинам, но среди знакомых не находилось ни одного, хоть немного сравнимого с её не вернувшимся Гаем. Она упорно избегала подруг, их расспросы, сочувствие, отвлечённые разговоры стали казаться невыносимыми. Одиночество росло, как снежный ком. «Время – лучшее лекарство» – говорили издревле, но оно шло и шло и только усиливало ужас перед возможно свершившимся в космической дали. Работа в институте экспериментальной дендрологии перестала удовлетворять Вету. Даже выведение светящихся в темноте деревьев не порадовало её. Но только после многих лет бесплодного ожидания она сдалась и обратилась к Корректорам.
Успехи медицины и биологии давно уже сделали ненужными профессии врачей в привычном для минувших эпох понятии. Каждый человек имел при себе советчика и контролёра здоровья, нанокибернетического никогда не дремлющего ангела-хранителя, предотвращающего болезни, травмы, психические нарушения. Лишь в отдельных особо трудных случаях требовалось вмешательство людей. Но это были уже не медики прошло-го, а совершенно новая категория, рождённая успехами нейпропсихологии, биотехники, кибернетики с десятками других наук – Корректоры, имеющие право изменять физическое или психическое состояние других людей.
Кабинет оказался вовсе не таким, как Вета рисовала в воображении. Просто комната, просторная с высоким белым потолком, зелёным, напоминающим траву, пушистым ковром под ногами и мягкими удобными креслами. Стол и несколько небольших шкафов с компактными панелями нисколько не загромождали помещение. Через огромные окна, распахнутые в сад, врывался ветерок, теребя прозрачные занавеси, взлетавшие, словно крылья огромного воздушного насекомого, слышалось пение птиц и шорох ветвей. Голубизна неба за окном приветствовала вошедшую, будто успокаивая: «Всё будет хорошо, будет обязательно хорошо».
Корректоров было двое – молодой, вихрастый с порывистыми движениями, его быстрые живые глаза ни на чём не задерживались подолгу, но лицо производило благо-приятное впечатление – из такого со временем выйдет толк. «Наверное, стажёр», - догадалась сразу Вета.
Вторым и, несомненно, главным здесь был коротко остриженный смуглолицый мужчина средних лет. Выпуклый лоб, седина висков, цепкий внимательный взгляд, пра-вильный нос над тонко очерченными губами, весь облик его свидетельствовал об опыте, располагал к доверию. Просторные белые одеяния придавали обоим особо торжественный вид.
– Садитесь, – подставил кресло молодой, и Вета присела, тотчас почувствовав при-ятную расслабленность.
И под птичий щебет, одиночный стук дятла и прохладные прикосновения ветерка Вета рассказала им всё. Когда она шла сюда, то боялась, не знала с чего начать, но обстановка, встретившая её, приятные участливые лица помогли преодолеть робость и предубеждение. Вета и сама не смогла бы объяснить, как это случилось, но она обстоятельно поведала о себе, о Гае, о долгих мучительных годах ожидания, бесполезного, как стало казаться теперь. Её слушали, не перебивая, лишь изредка старший задумчиво кивал голо-вой. Да, им были знакомы подобные случаи, но…
Вета выговорилась полностью, столько лет она держала это про себя, ни с кем не делясь, и теперь, почувствовав необъяснимое доверие к слушателям и внезапную надеж-ду, а вдруг как-то смогут помочь? – выплеснула всё накопившееся отчаяние и горечь потери.
– … Я больше не могу так жить, – призналась в конце рассказа Вета, едва сдерживая рыдания.
– Пожалуйста, возьмите себя в руки, – седой смотрел ей прямо в глаза, она различила мелкие морщинки на лице, пульсацию его зрачков и… успокоилась.
– Скажите, вы бы хотели избавиться от памяти о нём?
– Нет! – испугалась Вета, она живо представила, что тогда произойдёт: потеря станет невозвратимой, даже мысль об этом показалась кощунством. – Нет! Нет! – повторила она ещё решительнее. – Это единственно дорогое, что осталось мне в жизни, убить память о Гае – это просто предательство, да я и не хочу терять эти воспоминания. Как вы могли подумать?
– Я спросил просто так, на всякий случай, – успокоил Корректор, избегая ищущего взгляда молодого коллеги. – Что же привело вас к нам, как вы представляете себе нашу помощь?
– Я предполагала… – запнулась Вета, снова ощутив робость, словно она была школьницей, явившейся на экзамен. Но тут же вспомнила, что решилась прийти именно в надежде на помощь. – Мне нужно наоборот, оживить мои воспоминания, я слышала, вы можете чудеса, верните мне моего Гая, хоть на время…
– Что вы имеете в виду? – сухо осведомился старший.
– Мне говорили, можно что-то сделать, я ничего не знаю наверное, я всего лишь ботаник… Ведь, космонавты оставляют свои мнемограммы, запись своего Я, перед тем как уйти в далёкий рейд… Вот я и подумала…
– Хорошо, Вета, – торопливо перебил старший, видя, как его нетерпеливый помощник пытается что-то вставить в разговор. – Мы всё обдумаем, обсудим, и я вас извещу. Только ничего не могу обещать наперёд. До свидания, наберитесь терпения, мы вас скоро вызовем.
Вета встала, попрощалась и с какой-то жалобной улыбкой заторопилась из кабине-та.
– Неужели, вы не поможете ей? – с тревогой спросил молодой Корректор, едва за женщиной закрылась дверь.
– Разве, Корректоры отказывали кому-нибудь в помощи? И потом, Даня, почему «вы»? Ты сам хочешь что-то предложить, я же вижу, – пряча улыбку, старший подошёл к одной из панелей, тронул несколько кнопок, в ожидании поднял голову.
На свободной стене, как на экране, возникло трёхмерное изображение волевого, словно высеченного из камня, лица, голубые глаза смотрели прямо на Корректоров, взгляд их был твёрд и пытлив. Ни тени улыбки, только ямка на выступающем вперёд подбородке как-то смягчала общее впечатление.
– Это он? – спросил вихрастый Корректор.
– Да, последняя экспедиция оказалась четвёртой на его счету. Ты не ответил на мой вопрос…
– Мне кажется, Учитель, мы просто обязаны сделать её счастливой, и обычные полумеры в данном случае непригодны. Ей нужен живой Гай…
– Ну, и?.. – подбодрил старший, проецируя на стену портрет Веты, меняя затем изображения обоих одно за другим.
– Такие люди заслуживают нечто большее, чем просто стимуляция воспоминаний. Красивый обман чувств на время для неё обернулся бы трагедией. Да и Гай имеет право на новую жизнь…
– Что ж, я согласен с тобой, но ты же прекрасно понимаешь – надо предусмотреть всё – ошибка может оказаться непоправимой…


Запахивая на бегу халатик, Вета выпорхнула в прихожую и отворила дверь.
– Гай?! Это ты?  Действительно, ты?!! – задохнулась она от радости и удивления, а он, ничего не отвечая на глупый счастливый вопрос, подхватил её на руки и внёс в комнату. Вета затихла, прижавшись к такой знакомой, так не достававшей всё это время надёжной груди, не веря в происшедшее чудо. Он вернулся! Вернулся! Несмотря ни на что вернулся! Где-то в глубине сознания холодный расчётливый голосок напомнил: Корректоры… Но она постаралась заглушить его поцелуями, не прислушиваться, не обращать внимания, и это удалось на время, точнее, помог сам Гай…
Уже потом, поздно ночью, когда она счастливая и невесомая боролась с подступавшим сном, Гай тихо произнёс, лёжа совсем близко рядом и держа в своей ладони паль-цы её руки:
– Знаешь, Вета, я не совсем понимаю себя…
– Что? – сонно спросила она, поворачивая к мужу лицо, пытаясь различить в тем-ноте знакомые черты, чувствуя, как болезненно сжалось сердце.
Ночь завесила снаружи окно безлунным небом, только звёзды казались маленьки-ми светлыми дырками в её занавесе из мрака. Их свет слишком слаб, чтобы прояснить сейчас что-либо.
– Мне кажется, что-то случилось, но что? Ты мне можешь объяснить? Когда ты открыла дверь, ты выглядела так… у тебя такой усталый вид, ты словно, словно… – Гай запнулся, подбирая слово помягче.
Сонливости как ни бывало, Вета встревожено приподнялась на локте, подсказала:
– Постарела, да? – Ощутила в темноте его виноватый кивок. – Что ты помнишь, Гай? Скажи всё, что ты помнишь…
– Так ЭТО со мной случилось? – догадался он и помолчал. – Красные цветы в поле у дороги… помнишь? Запах сена в то лето перед дождём, когда мы ездили на Волгу… – он говорил и говорил, могло показаться, просто бессвязно перечислял какие-то малозначимые факты, впечатления, фразы. Но Вета понимала его, то было сокровенное, понятное лишь двоим, ей и ему, и она снова ощутила непрошеные слёзы на глазах, и сильнее при-жалась к живому горячему плечу Гая.
– … Я помню всё, Вета, до того дня, как нас повезли в Центр подготовки, чтобы снять мнемограммы… Это случилось тогда?.. Я помню, как с нами возились там, и ничего больше, что было дальше, Вета? Я не улетел?
– Прошу тебя, помолчи, не спрашивай сейчас. Я потом всё тебе объясню, хорошо?
Гай хотел возразить, но сдавленный плач жены остановил его.
– Хорошо, хорошо, родная, забудь пока, если это так страшно для тебя, успокойся. Ты скажешь всё после…
Гай осторожно нашёл губами её щёку, одну соленую слезинку, вторую. И Вета послушно затихла на его руках, с ненавистью глядя на застывшие звёзды в окне.
Утром, стараясь не потревожить спящего мужа, она вышла в другую комнату и то-ропливо пробежала пальцами по кнопкам связи. Трёхмерная проекция старшего Корректора выглядела заспанной, но Вете было не до угрызений совести. Извинившись за ранний вызов, она спросила напрямик, спеша разрешить все свои сомнения.      
– Да, – вежливо подтвердил Корректор. – Мы сочли возможным удовлетворить вашу просьбу. Вы заслужили это, оба заслужили. Конечно, он создан искусственно – биологически он лишь дубль, белковый слепок с Гая, но оставшаяся мнемокопия позволила воссоздать психологически полноценного человека, способного к самостоятельной жизни. Только его память, естественно, содержит события до момента снятия мнемограммы, дальнейшее ему не ведомо. И есть ещё одно но… Наши биодубли при удалении от Солнца теряют свою стабильность, космос противопоказан им… пока. Постарайтесь подыскать ему подходящее занятие, чтобы пришлось по душе. Теперь он бывший космонавт, бывший. И всё-таки, он полноценный человек, и вы можете быть счастливы оба, но только здесь, на Земле, это в ваших руках. Если возникнут какие трудности – вы знаете, как меня найти. Желаю счастья, Вета, до свидания.
Изображение растаяло в воздухе, и только тут Вета спохватилась, что даже не поблагодарила Корректора. Она обернулась и вздрогнула: на пороге стоял Гай, успевший накинуть на тело одну лишь простынь. Его лихорадочно блестевшие глаза выражали не-поддельную боль, и Вета мысленно прокляла себя за неосторожность, попыталась подойти, взять его за руку, заглянуть в глаза. Но Гай отстранился.
– Ты всё слышал?
– Как же мне теперь жить, а? Ведь, это не я, не моё тело. Разве, я тебе не противен? А звёзды, как я смогу без них?!
Он с отчаяньем вышиб ребром ладони стекло кухонной двери и с недоумением ус-тавился на брызнувшую кровь.
– Дурачок, мой дурачок. Разве, это главное? Ты мой, мой навсегда, - заплакала Вета, хватая его за руку и туго перевязывая рану обрывком простыни, ведь у её нового Гая ещё не было собственного стража здоровья. – Ты настоящий, понимаешь? Я тебя люблю, не могу без тебя. Дай мне слово, что больше не наделаешь никаких глупостей, слышишь?
– Да, Вета, да, постараюсь, – виновато прошептал присмиревший Гай и неловко поцеловал её волосы.


Вета торопилась домой, вот и кабина телепортатора. Гай наверное уже ждёт… Кто-то окликнул её по имени, но она даже не услышала. Только осторожное незнакомое при-косновение к плечу заставило её вздрогнуть и поднять глаза. Прямо перед ней стоял, ши-роко улыбаясь, вихрастый Корректор. «Да у него веснушки!» - удивилась про себя Вета, только сейчас присмотревшись к курносому, совсем ещё мальчишескому лицу. Они поздоровались, отошли к прозрачной стене перехода, чтобы не мешать прохожим.
– А мы только сегодня вспоминали вас. Учитель интересовался, как вы?
– Всё хорошо, Даня, даже слишком хорошо. Гай начал читать лекции по навигации в космошколе, вроде бы успокоился, принял всё как есть. В свободное время я стараюсь не оставлять его одного, – Вета вздохнула, вспомнив, с какой невыносимой тоской в глазах смотрел Гай вчера на вечерние звёзды. Когда в который раз она застала его за этим созерцанием, он выглядел так виновато… Нет, кажется, никогда она не будет уверена в их будущем. – Скажите, а нельзя ли как-то воздействовать на него, устранить эту болезненную ностальгию по космосу? Ведь это неправильно: его дом здесь, а не там. Ведь, это же болезнь? А, Даня?
– Нет, – молодой Корректор грустно покачал головой. – И вы сами прекрасно это сознаёте. Это было бы недопустимым насилием над его личностью, он бы перестал быть самим собой, понимаете?
– Да, да, извините. Это я так…
– А что, возникли осложнения?
– Да нет. Просто я стала ужасно мнительной последнее время, - она виновато улыбнулась, пожимая плечами. – Я очень благодарна вам, так и передайте Учителю.
Даня с чувством потряс её руку, ещё бы, ведь симпатичная молодая женщина, вновь обретшая утраченное счастье, и не подозревала, что оказалась объектом его законченной дипломной работы. Как хотелось поделиться с ней радостью, но нельзя, этика Корректоров нерушима. К тому же, Учитель охладил его пыл своими сомнениями, време-ни, мол, ещё недостаточно прошло для окончательных выводов. Неужели, его скепсис небезоснователен?
Вета вошла в кабину телепортации, набрала нужные цифры, лёгкое головокружение, толчок, и створки распахнулись навстречу тихому вечернему свету. На душе было неспокойно, Вета сбежала с эстакады телепортатора, со стороны – девочка-подросток, да и только. Сердце болезненно сжалось, как тогда, в первую ночь после его внезапного воскрешения. Словно на крыльях, мчалась она вдоль нескончаемого забора, мимо утонувших в порыжелой листве кукольных домиков, только крылья эти были крыльями тревоги. Вот и знакомая дверь. Она вихрем ворвалась внутрь, позвала Гая, поискала в пустых комнатах. У неё подкосились ноги, предчувствие не обмануло. Электронный календарь на стене показывал 14 число второго месяца осени, после знакомства с Корректорами минуло всего лишь полгода.
… Вета вздрогнула и недоумённо подняла голову. Музыкальный аккорд – сигнал почтового приемника, ещё плыл в неподвижном воздухе. Она с надеждой посмотрела на вогнутый диск неправильной формы, похожий на распластанное крыло неведомой птицы. На его плоскости поблескивал только что материализовавшийся серебристый цилиндрик. Сколько веков ни существует удобная и доступная электронная почта, а многие по-прежнему желают отправлять и получать вещественные знаки внимания близких людей. Она нетерпеливо протянула пальцы и ощутила холодок металла, привычно согрела письмо теплом ладони, и перед ней спроецировалось увеличенное объёмное изображение Гая. Большие глаза смотрели на неё, не отрываясь, с любовью и грустью.
– Я не мог поступить иначе, родная, пойми, это сильнее меня. Не сердись, Веточка, меня тянет к звёздам, просто неудержимо тянет. Сколько раз я находился рядом с тобой и в то же время бредил космосом. Ты права: это действительно как болезнь, и лекарство может быть одно – надо лететь. Хоть один раз ещё, хоть до орбиты Плутона, но я должен побывать там. Ты же знаешь меня, ты поймёшь. Я обязательно вернусь, только совсем не-много подожди ещё, и я вернусь навсегда. Это в последний раз. Даю тебе слово…
«Ну, и катись к своим звёздам!» - подумала она с внезапной злостью, глядя в его ласковые глаза.
– … Ты же знаешь, я люблю тебя, этому не придумано ещё другого названия, может быть, всё не совсем так, как тебе хочется, даже, скорее всего, не так, но не сердись, я действительно тебя люблю…
«Вот, всего несколько нежных слов, и я раскисла, как последняя дура, и готова ждать его хоть тысячу лет», - Губы Веты дрогнули, будто от боли, и растянулись в жалком подобии улыбки.
– … Если бы я не поступил так, я бы перестал быть самим собой.
«Да, это так», – мысленно согласилась она, утирая невольные предательские слёзы.
– Я же знаю, что ты сильная, ещё несколько месяцев пустяк для тебя, зато потом мы будем навсегда вместе. Мне надо доказать самому себе, что я – это прежний Гай, а не бледное подобие… Как мне хочется дотронуться до тебя, поцеловать твои руки, глаза… Это всё ещё у нас будет. Поэтому, я не прощаюсь с тобой, а говорю: до свидания!
Голос Гая умолк, изображение погасло. Она изо всех сил сжала в кулаке серебри-стый цилиндрик, и всё повторилось сначала. Она прилегла на спружинившее невидимое ложе, сплетение силовых линий. В открытое окно заглянули первые звёзды вечереющего неба. Вета снова и снова слушала родной голос, смотрела на эти мерцающие точки света, каким-то образом магически подчинившие себе её любимого, и спрашивала, беззвучно шевеля губами: «Неужели, я опять одна? Неужели, это всё, что мне осталось? Только воз-вращайся, обязательно возвращайся, хоть на этот раз вернись…»
Звёзды мигали в синей вышине, как и тысячи, и миллионы лет назад, и холодный безразличный свет их, как и прежде, манил к себе незнающие покоя человеческие сердца.

                1986