Возвращение 8

 8 -

 Взошёл молодой Ярило на золотом коне на хрустальный холм небесного свода, осмотрел с его высот владения детей своих. Широко и вольно раскинулась  земля Даждьбожьих внуков. Отсюда до угор, и до ляхов, и до чехов, от чехов до ятвягов, от ятвягов до литвы и до немцев, от немцев до корелы, и за Дышащим морем, от моря до болгар, от болгар до буртасов, от буртасов до черемисов, от черемисов до мордвы.
 Заждались дети животворящей силы весеннего бога, тоскуют их девы и жёны по ласке мужской, скот по лугу зелёному, траве муравленой. Оборотил светлое лицо своё сын Велеса в сердца людские. Любовью и надеждой откликнулись сердца.
 Осмотрел светлый Бог леса безбрежные, поля обширные, пашни многочисленные, потом политые, реки серебряноструйные, многоводные, горы высокие, разгорячил сердце. Жаром сердца разорвал погребальные пелена, что в станке из вьюг и метелей пряла старуха Марена долгою зимою. Лопнул снежный саван. Дрогнула Чёрная царица и скрылась в своём навьем царстве.
 От зова ярого Бога проснулись медведи в лесных чащах, закричали птицы-лебеди, выгнули длинные шеи, в речной глубине царь-рыба Белуга ударила хвостом и разбила хрустальный лёд.
 Снежный саван старухи зимы оборотился живительной влагой, напитал землю.  Проснулась мать сыра земля, отдала воду ручьям и болотам. Заговорили ручьи: «Ждите нас, реки!» Вздулись реки, переполнились яростью зимних метелей, порвали каменные удила, которыми всемогущие Боги пытались сдержать их своевольный бег, умчались к окиян-морю, где Алатырь-камень лежит.
 Открылся стругам червлёным путь водный от хладного Варяжского моря до моря Руского.
 В страхе проснулся император Лев. За тысячи стадий от порога дворца золочёного в городе Константина услышал базилевс автократор шум многоводного Саркела. Собирается алчная русь за светлым серебром, мягкими шелками, тяжёлой парчой, сияющим златом.
 Не дождался утра император, велел призвать в свои покои дромологофета Прокопия, ведающего почтой и золотыми печатями, немедля отписать хазарскому кагану Йосефу, чтобы за обещание вечного мира меж двух государей, верующих в Единого Бога, денежные посулы и подарки не пускали хазары русь через Днепровские пороги, крепко держали запертыми ворота в Понт Эвксинский.

 Широка княжеская постель, манит пуховыми перинами, шёлковыми поволоками, одеялом из лисьих шкурок, но холодно в ней одинокой женщине. Улетел князь-сокол в далёкую страну, откуда нет исхода. Тешит мил-дружок сердце ретивое воинскими забавами, да пирами беспечными. Пьёт Рюрик за столом внука Бури меда пьяные, а голова у его княгинюшки болит. Оставил сокол в гнезде соколёнка малого. Встрепенулись в лесах жадные совы, в степях расправили чёрны крылья вороны, вострят хищники железны когти, разевают жадны клювы на вотчину сына её любезного. «О, орёл сизокрылый, закрой крылом сильным осиротевшее гнездо, сохрани соколёнка малого, утешь беспокойное сердце матери, успокой зов плоти бунтующей»,- взмолилась молодая вдова.
 Стукнула дверь. Тяжёлые мужские шаги. «Заждалась, княгинюшка?»- ласковая усмешка в усы. Звон пряжек серебряного пояса наполнил вместилище женской любви томлением, словно сама зеленовласая богиня любви Лада наложила княгине Ефанде горячие руки на низ живота…

 Оставив ненасытную бабу валяться в постели, Олег сошёл на широкий княжеский двор. Молодые бездельники, изображающие что стоят в карауле, понимающе ухмыльнулись, но под тяжёлым взглядом воеводы быстро согнали скабрезные улыбки, застыли железными статуями. Приторные ласки дебелой княгини Олегу не по нутру. По сердцу варягу пьяный разгул грабежа, трепещущие тела юных дев, которых он насилует под беспомощными взглядами их отцов и братьев. Но только власть над Ефандой даёт воеводе возможность покровительствовать малолетнему князю Игорю и править от его имени. Большие замыслы у Олега — взять под руку путь в империю ромеев, обложить данью зажравшийся город, прибить щит свой к воротам Царьграда. Собрал великую воинскую силу новый правитель, славы, власти и злата жаждет его душа.
 Встали под стяги Олеговы варяги заморские, и чудь, и меря, и веси; словене ильменские пополнили ряды его воев, навесили на спины щиты-тарчи, надели на головы шеломы отеческие, взяли в руки мечи и секиры, копья и крепки вёсла. Тесно на Волхов-реке от стругов острогрудых, на берегах от шатров крылатых. Гудит день и ночь лагерь многими голосами, дымит кострами. Каждый день тысячезевное чудовище поглощает запасы хлеба и рыбы, мяса и пива.
 Поднялся ропот среди людей лутших словенских и чудских — не для того мы князя призывали. Должен князь судить нас по ряду и правде, а не собирать проходимцев со всех земель подлунных, чтобы жировали они за наш счёт,  портили жён и девок, уводили юношей наших от отчего дома в чужие земли, где стрелы будут им веять злыми ветрами, востры дроты падать дождями. Поддержали их меря и веси: выметены сусеки в хлебных амбарах - мыши повеситься; на железо променена мягкая рухлядь, хранимая на чёрный день. Роптать на воеводу, что бурю словом заговаривать иль мочиться против ветра - природный князь мал, Олеговых воинов на реке, что комаров в болоте. Вот уйдёт воевода в поход, тогда посмотрим…

 Игоря манила улица. Там можно было бегать, а не шествовать, в лужах пускать кораблики из сосновой коры, бросаться камнями в собак, устраивать набеги на соседские огороды, драться с такими же сорванцами с другого «конца» городища. Но больше всего мальчику нравилось, как начинали лебезить и заискивать друзья по играм, когда он притаскивал гостинцы с матушкиного стола: пряники на меду, белые, пшеничные лепёшки, мочёные яблоки, как за самый малый осколочек цветного стёклышка, любая девочка была готова дать подержаться за грудь.
 На своём конце городища этого мальчика все знали и побаивались. Он верховодил во всех ребячьих делах, побеждал во всех состязаниях.

 Любил Игорь матушку Ефанду, тяготился её заботой неуёмной, запретами бабскими глупыми, но любил, и она в нём души не чаяла. По обычаю, заведённому меж ними, сунулся с утра в материнские покои, да с порога услышал вздохи, тёмно кровь волнующие, словно голубица с голубем воркует, глаза выхватили из сумрака мускулистые мужские ягодицы меж высоко вскинутыми ногами матери. Краской залилось сыновье лицо. Чужой мужчина занял отцово место, но занял тайно без соблюдения обряда, взял княгиню словно низкую девку, по-воровски, как тать ночной. Ему же, сыну Рюрика, князю и наследнику, матушкой велено быть в покорности проходимцу безродному и целовать ему руку.
 Мальчишка отпрянул из спальни, словно в глаза кипятком плеснули, до боли закусил губу. Ныне Игорь часто мечтает, что убежит к заморской родне, станет прославленным конунгом и во главе верной дружины вернётся в Новый Город, чтобы забрать отцовский удел. Представлял, как страхом наполнится ненавистное лицо мужчины, отобравшего у него мать. Возможно Игорю даже придётся погибнуть на трудном пути. Смерть идёт рядом с воином. Игорь много раз видел мёртвых. Смерть вызывала тягостное любопытство и пугала неизведанным. Мальчик часто думал о том, что ощущает человек, когда умирает? На сердце становилось холодно и тревожно.
 Игорь живо представил свой труп с красивым, бледным лицом и чёрной раной посреди лба, погребальный костёр. Слёзы в глазах матери, когда узнает, что по своей вине потеряла сына. «Пусть плачет! Пусть жалеет! Поздно будет рыдать, при жизни надо было любить!»- думал мальчишка, чуть не плача от жалости к самому себе.
 Весеннее солнце тёплой рукой коснулось щёк сироты. Умирать страсть как не хотелось. Хотелось на вольный воздух к реке, где бессчётное количество кораблей готовятся в дальний поход, где горят костры, вкусно пахнет жареным луком и салом, слышится разноголосый говор воинов, звон оружия. Нет, весной умирать глупо и обидно!
 «Вот бы умереть не навсегда, только на время, понарошку,- принялся мечтать мальчишка,- посмотреть, как будет убиваться мать от горя. Потом встать и сказать: «Ну, что ты плачешь? Теперь ты поняла, что нам с тобой чужой мужчина не нужен!»
 С пылающими ушами от стыдного, что увидел в спальне матушки, мальчишка выбежал на улицу.
 Воздух пах рекой и весенней травой. По синему небу бежали лёгкие облака похожие на лебяжий пух из матушкиной перины. Пузатый шмель, взбивая воздух прозрачными крылышками, качался в звёздочках одуванчика. Басовитый звук утешил взволнованное сердце. «Всё равно убегу,- подумал князь,- но потом». Подтянув пояс с подвешенным на нём дорогим ножом, которым новый «папочка» пытался купить сыновью любовь, Игорь выскользнул за ворота усадьбы.
 На гульбище мальчик увидел малышню, играющую в бабки, своего друга Года. Год был на три года старше Игоря, но всегда крутился рядом с малолетним князем и был у него на побегушках. Сегодня Год сделал вид, будто не видит своего князя и продолжил играть в «ножички» с новым другом. Ревность больно уколола сердце Игоря. «Предатель, ты ещё пожалеешь,- подумал малолетний князь,- тоже сделаю вид, что вас не вижу, и вы мне не нужны!» Напустив озабоченный вид и выставив на показ новый нож, Игорь несколько раз прошёл мимо занятых игрой приятелей.
 Новый мальчик был старше и крупнее Игоря — мосластый, длинноногий и длиннорукий. От игрового азарта круглое лицо его раскраснелось, тонкая прядь длинных, белесых волос прилипла к потному лбу. Он ловко метал свой ножик, и скоро Год остался без земли. «Подумаешь, игрок какой,- решил Игорь,- я тоже всегда выигрываю у Года. Я даже выигрываю у матушкиных дружинников, а они страсть как ловки ножи метать!»
 Высокий мальчик выпрямился, вытер нож о траву, обвёл скучающим взором двор. Игорь сделал вид, что с головой погружён в созерцание зелёных мух на навозном катышке. Победитель что-то сказал Году, предатель угодливо рассмеялся и поспешно направился в сторону Игоря.
- Чего не подходишь?- спросил Год Игоря.
- Вам и без меня весело,- не сдержал обиды княжич.
- Кончай дуться. Пойдём играть. Ол тебя зовёт,- сказал Год, сделав вид, что не понимает, почему друг сердится.
- Кто такой этот Ол?
- Ол — сын воеводы. Прибыл вчера с кораблями из Альдейгьюборга. Отец его берёт в поход, а тебя берёт?- захлёбываясь словами, от переполнявших его важных сведений, выпалил Год.
- Очень надо,- презрительно пожал плечами Игорь, но всё же направился к новоявленному «братику».
- Я знаю, ты Игорь. Айда с нами играть! Ты играешь в «ножички»?- спросил Ол.
- Получше некоторых,- проворчал Игорь.
- Вижу, ты парень самостоятельный. Давай сыграем по-взрослому: твой нож против моего,- предложил сын воеводы,- или боишься, что мамочка заругает? Ол улыбнулся углом рта и стал похож на своего отца.
- Вот ещё, ничего я не боюсь,- поспешно согласился Игорь. Улыбка нового знакомца показалась князю насмешливой.

 Безносый придумал смолить корпус лодьи. Работа грязная и глупая. В таком деле от Эльфуса - человека насквозь сухопутного, толку мало. Потому прихватив с собой зелья, которым перед прощанием щедро наделил его Браги Змеиный Язык, самодельную доску для игры в хнефатафл, поэт направился на берег в поисках укромного местечка.

 Игорь выигрывал. Один удачный бросок, и Олу ногу поставить будет некуда.
 Князь метнул ножик. Сверкнула сталь. Клинок сделал два оборота вокруг рукояти и неровно ткнулся в землю. Сердце Игоря замерло. «Чур, держи! Чур, держи!»- забормотал мальчишка. Сжалился Чур. Рукоять не коснулась земли. Год услужливо бросился проверять, войдут ли два пальца под конец рукояти.
- Не лезут, провалиться на этом месте, не лезут!- заверещал Год.
- Чего ты свои толстые обрубки суёшь?- оборвал приятеля князь,- мои пальцы входят! Игорь просунул пальцы меж рукоятью и землёй.
- Бросок засчитан!- был вынужден признать Ол.
 Игорь рассмеялся. Сердце радостно забилось в предвкушении победы.
 Мальчишка попытался провести новую границу меж двумя «государствами» и с ужасом понял, что длинны его рук не хватает. Высунув от усердия язык, Игорь потянулся острием клинка до края игрового круга. Осталось чуть-чуть; он ещё сильнее вытянулся, потерял равновесие и упал на колени.
 «Не по рту кусок!»- усмехнулся долговязый Ол. Сын Олега стал крепко двумя ногами на свой изрядно похудевший, стараниями Игоря, участок земли. Нож словно ожил в его руках. Запорхал соколом, послушно выполняя волю владельца, вонзался, куда его посылал Ол. Всякий раз, стирая прежнюю границу, сын Олега приговаривал: «Было вашим, стало нашим!» и смеялся противным смехом вместе с мерзким подхалимом Годом.
 Игорь нащупал под рубахой амулет из Царьграда, сжал его так, что пальцам стало больно, и принялся заговаривать нож удачливого соперника. Амулет помог. Рука Олегова сына дрогнула, нож косо вошёл в землю.
 Ол попытался просунуть пальцы под рукоять. Не вошли! Ол с досады позеленел. Малолетний князь от радости потёр руки и приготовился вступить в круг. Больше он не ошибётся!
- Погоди,- вмешался Год,- пусть Игорь проверит своей рукой!
- С какой радости я должен его бросок мерить? Пусть сам мерит!- заспорил Игорь, понимая, что его пальцы войдут меж ножом и землёй.
- Трус и хлюзда!- пренебрежительно махнул на князя сын воеводы,- твой бросок мерили твоими пальцами. Я не спорил.
- Я не трус!- Игорь побледнел от ярости,- можешь кидать свой нож. Если вы оба так считаете, пусть бросок будет засчитан.
- Ты сам согласился, Боги слышали!- обрадовался Ол.

Больше сын воеводы ошибок не сделал.
- Вся твоя земля, теперь моя, князь,- криво усмехаясь, сказал сын воеводы, стирая последнюю границу,- твой нож теперь мой. Скоро здесь всё нашим будет!
 В глазах княжича потемнело от ярости.
- Я князь и останусь князем, а ты собака, безродный бродяга!- неожиданно сорвался Игорь,- твой отец прислуживал моему. Прикажу и тебя выпорют. Это моя земля! Здесь всё моё.
 Мальчишка в ярости бросился на противника, бестолково размахивая кулаками.
 Ол встретил Игоря ударом в нос, ухватил крепкими, как железо, пальцами детскую шею, сжал. Боль парализовала волю малолетнего князя. Старший мальчишка принялся возить князя лицом по игровой площадке, приговаривая: «Вот тебе твоя земля! Вот тебе земля!»
 Противная грязь лезет в рот. Игорь отплёвывается, рыдает в голос. Сын воеводы не отступает:
- Кто выиграл?
- Ты,- сипит мальчишка, надувая под носом кровавые пузыри.
- Чей ножик?- беспощадная рука продолжает сдавливать шею.
- Твой,- рыдает Игорь.
- Побежишь матушке жаловаться?- не отпускает Ол.
- Нет!
- Клянись! Ешь землю,- настаивает старший мальчик.
Младший глотает солёную от крови землю:
- Клянусь землёй.
- Ну то-то же. Помни, ты поклялся страшной клятвой!

 Стальной обруч разжимается. Ол забирает добычу, рассматривает рукоять и клинок, пробует пальцем остроту, хмурится. Этот ножик отец обещал подарить ему.
- Хорошая сталь!- говорит Ол.
- Отличный ножичек,- подтверждает изменник Год,- у меня такого никогда не будет.
«Отцу не понравится, что я отобрал у Игоря его подарок»,- думает сын воеводы.
- Забери себе,- великодушно разрешает Ол новому другу.
Год тянется к драгоценному клинку, недоверчиво косясь на шмыгающего носом прежнего владельца.
«Если отступишь, не быть тебе князем»,- неожиданно слышит в голове Игорь голос покойного отца. «Нет, отец! Нет, я буду князем!»- мальчишка выхватил из рук Года воеводин подарок. Ол не успел отшатнуться. Острая сталь по рукоять вошла в мягкое. Сын Олега ахнул, схватился за живот.
- Я князь, а мамочке ты жалуйся,- твёрдо сказал Игорь в побелевшие от боли глаза Ола, выдернул нож из его брюха и бросился прочь.

 Желанное уединение Эльфус нашёл у остова лодьи, за ветхостью брошенной догнивать на берегу реки. От воды тянуло прохладой. Майский жук с разлёту ткнулся о плечо оруженосца, упал в траву на спину и принялся неуклюже сучить лапками. «Что, господин рыцарь, встать не можете? Без услуг оруженосца Вашей Светлости хреново?»- спросил Эльфус мохнатого жука в коричневых латах. Высоко в небе крючконосый коршун чертил спирали. Молодая листва берёз ближней рощи казалась прозрачными зелёными облачками, ненадолго прилепившимися к белым, как женские тела под одеждой, стволам. Разноцветные коровы потянулись на водопой. Огромный, чёрный бык недоверчиво покосился на юношу лиловым глазом в длинных девчоночьих ресницах. «Ну, ну, побалуй у меня!»- сказал ему Эльфус и на всякий случай показал кулак. От коров пахло хлевом и домом.
 Костерок оруженосец соорудил под берегом, закатил в огонь три круглых голыша, зачерпнул в берёзовый туесок речной водицы. Солнце по-весеннему припекало. Юноша стащил через голову рубаху, удобно расселся на меховой парке, которую после холодной ночи в Альдейгье всюду таскал с собой; разложив в тени корабля доску для игры в хнефатафл, неторопливо и вдумчиво расставил фигуры и принялся ждать, когда камни раскалятся.

 Вдалеке у городской стены послышались крики. Шум, похожий на звуки облавной охоты, покатился в сторону оруженосца, вселяя в его сердце тревогу. Захотелось собрать скорее игральную доску и отправиться к Буи Безносому возиться с вонючей смолой. Дело грязное, противное - зато безопасное. «К чёрту, я ни в чём не виноват и ничего плохого не делаю. Чего мне бояться?»,- попытался успокоить себя Эльфус, однако многажды битая задница почувствовала скорые неприятности.
 Чумазый, будто его лицом по земле возили, тощий пацан возник перед опешившим от неожиданности оруженосцем, словно из-под земли выкатился. Мальчишка имел жалкий и затравленный вид, сверкнул на Эльфуса прозрачными, как вода, глазищами, попытался бежать в сторону берёзовой рощи, но ноги отказали. Пацан шлёпнулся в траву. Детские худые лопатки ходуном ходили под рубахой. Дыхание с сипом, похожим на рыдания, вырывалось из груди.
 Звуки погони приближались. Жалость пронзила чувствительное сердце поэта. Ему ли не знать, каково быть в шкуре затравленного зверя? «Давай сюда,- сказал Эльфус беглецу,- полезай под лодку. Я тебя не выдам!» Мальчишка встал на колени и шустро, как ящерка, нырнул в убежище.
 Подбежали двое красномордых молодцов, что-то спросили Эльфуса. Оруженосец не понял слов чужеземной речи, на всякий случай махнул рукой в сторону рощи. Мужики убежали. Из городских ворот бешеный конь вынес всадника. Десяток конных дружинников едва поспевал за ним. Проскакали в сторону леса. Мимо Эльфуса мелькнуло хищное, костистое лицо предводителя с бритым подбородком и длинными вислыми усами. «Хорош конь,- принялся мечтать оруженосец,- нам бы с Его Светлостью пару таких. Ногу в стремя - гуляй душа! Нас не догонишь!»
 Стихли звуки погони. Под лодкой зашевелился мальчишка.
- Сиди тихо,- прошипел Эльфус гнилым доскам. Из города вывалилась куча баб и девок, рассыпались по берегу. «От этих просто не отделаешься,- подумал Эльфус,- надо что-то срочно придумать!» Взгляд упал на меховую парку.

 Дворовым девкам, посланным Ефандой на поиски князя, старая лодка показалась подозрительной. Лушка, простоволосая девчонка остреньким личиком и зубками похожая на шуструю белку, заглянула под лодку. Никого.
 На берегу у костра одноглазый мальчишка с замотанной грязной тряпицей головой, сидя на корточках, качается тощим телом взад и вперёд, тянет гнусавым голосом бесконечное: «О-о-о», как часто люди, отмеченные Богами, делают. Из одежды на дурачке только замызганная меховая рубаха, пошитая на дикарский манер, кою только выбросить или в собачью будку постелить. Парень постарше по пояс в холодной воде возится у берега, налимов ловит. Ожёг девок диковатым взглядом чёрных глаз. У-у, волчара колдовской! Такой ночью приснится, до утра не уснёшь. Волоокая Зазуля не испугалась, тряхнула упругой грудью, мол не таких красавцев видали, подбоченилась, выставила крутое бедро, дерзко плеснула из-под ресниц синими глазищами:
- Эй ты, бродяга, князя нашего не видел?
Выпрямил спину бродяга, шагнул к берегу. Рубаха, чтоб не замочить подол, подвязана у пояса, портков нет, мужской срам торчит колом. Бесстыдник страшно оскалился, протянул длинные худые руки, зашевелил когтистыми пальцами. Чёрные волосы упали на бешеные глаза.
 Испуганными куропатками с визгом бросились девки прочь. Последней убегала бедовая Зазуля и всё оглядывалась на бесстыжего парня. Сердце сладко бултыхалось внизу живота.

- Здорово ты их напугал!- восхитился мальчишка.
- Я по твоей милости чуть конец не отморозил,- напустил серьёзности Эльфус, прыгая у костра,- ты чего натворил, что полгорода тебя ищет?
- Ничего особенного,- беззаботно махнул рукой беглец,- сбежал из дома.
- Ты? Из дома?- удивился оруженосец,- тебя там били?
- Ещё чего,- сверкнул одним глазом малый,- отец умер, мать в дом другого мужчину привела, а я против.
- Зря ты так с матерью,- сказал умудрённый жизнью оруженосец,- женщине без мужчины беда.
- Да пусть живёт с кем хочет, но по закону!- обозлился пацан и хотел стянуть с головы грязную тряпицу.
- Не трогай. В таком виде тебя никто не узнает,- посоветовал Эльфус и принялся натягивать портки на озябшую задницу. Мальчишка несколько раз открывал рот, будто хотел что-то спросить. Наконец решился:
- Ты с корабля?- захлёбываясь от торопливости словами, выпалил юный беглец,- вижу — с корабля! Поговори со своим кормщиком, пусть возьмёт меня в команду. Я отплачу!
- Ты? Отплатишь?- удивился оруженосец,- что у тебя есть? Плавание на корабле не прогулка. Никто просто так тебя на борт не возьмёт. Придётся работать. Думаешь, младшему на корабле мёдом намазано? Всякий тобой помыкать станет. Наплачешься!
Мальчишка смутился.
- Будешь за старшими дерьмо с бортов смывать и ходить всегда голодным. Если бы у меня был дом, никуда бы из него не ушёл!- пылко закончил свою речь оруженосец.

 Долго Эльфус расписывал жалкую участь младшего на корабле. Мальчишки вполне понимали речь друг друга, хоть многие слова были незнакомыми или звучали странно. Где слов не хватало, помогали руки.
 Беглец согласился вернуться домой, когда услышал о стыдных наклонностях некоторых мужчин.
- Что и тебя тоже?- выкатил удивлённый глаз пацан.
- Вот ещё!- возмутился Эльфус,- мне с хозяином повезло. Но я много раз слышал про то разговоры…
- Какая гадость,- сказал мальчишка,- спасибо за помощь. Я не забуду. Проводи меня до стены.
 Неторопливо беседуя, приятели пошли по тропинке вдоль реки. «Как бы моя сердобольность мне боком не вышла»,- подумал битый жизнью оруженосец.
- Давай, дальше сам,- решил Эльфус,- мне на судно пора.
- Вот, возьми. Это тебе!- предложил таинственный пацан и протянул оруженосцу нож. Серебряные звери на ножнах злобно уставились на оруженосца. Эльфус принялся смущённо отнекиваться. Такой нож не для простого гребца!
- Возьми! Я от чистого сердца,- обиделся мальчишка,- не примешь — выкину в воду!
 Соблазнился оруженосец дорогим подарком, хоть что-то подсказывало - много неприятностей с того выйдет.

 Сын плакал, просил пить, потом умер. Сердце Олега окаменело. Была бы его воля, наступил одною ногою на ногу малолетнего князя, другую взял в руки и потянул. Вручил бы дорогой княгинюшке половинки её волчонка. Но Богини судьбы сделали выбор — оборвали нить жизни Олегова кровного сына. Отныне с Игорем связана судьба воеводы крепко-накрепко, не развязать кровавого узла. Достойного птенца оставил Рюрик — не боится соколёнок крови. Будет истинный князь. Проводит Олег сына в навье царство, принесёт искупительные дары, насыпет высокий курган, справит тризну. Похоронит вместе с Олом свою обиду. Станет его сыном Игорь. Такова воля Богов, не смертным с ней спорить!

 Запахло смолой. Вдали показались знакомые палатки. На душе Эльфуса кошки скребли, беспокоил дорогой подарок таинственного мальчишки. Хитроумный оруженосец размышлял закопать ли нож в землю, чтобы завтра продать, или от греха подальше, выкинуть его скорее в воду.
 Эльфус несколько раз замахивался, намереваясь избавиться от опасного дара. Ножа было жалко. Пока думал и терзался, налетели верховые, затолкали беднягу поэта конями, заломили руки, сорвали пояс, отобрали нож, потащили в город. Лошадиные копыта растоптали игральную доску.
 «Опять вляпался! Я так и знал»,- с каким-то мрачным удовлетворением в душе думал наш несчастный герой о своей незавидной доле, шагая меж лошадиными крупами вслед дюжим княжеским дружинникам. Волосяной аркан на руках и плеть за спиной прибавляли прыти.

 Весенняя вода ждать не будет. Корабли вышли с первым светом. Река заполнилась судами.
 Балдуин пребывал в отчаянии. Эльфус таинственным образом исчез. Поиски и расспросы результатов не дали. Никто не видел его оруженосца. «Я бы много отдал, чтобы вернуть своего пройдоху. Но Провидение решило иначе. Как говорят: «Fortuna fingit latratque, ut lubet». Что на языке просвещённых латинян значит: "Судьба лепит и мнет, как ей заблагорассудится!»,- попытался себя утешить огорчённый граф.