Возвращение радости

1969 год. Полдень. Июльское рыжее солнце безудержно врывается в единственное окно операционной палаты откуда-то сверху, как бы свешиваясь с крыши. Длинные, острые лучи его, словно иголки, лезут в глаза, мешают. Солнце, видимо, вздумало соперничать с люстрами, жарко уставившимися с потолка на операционный стол…

Идет серьезная и трудная операция. У женщины осложнены роды: ребенок лежит поперек, к тому же еще и опухоль… После некоторых раздумий заведующая родильным отделением, врач-гинеколог Татьяна Наумовна Асанова решает делать Кесарево сечение. И вот она склонилась над операционным столом. Все взвешено, продумано до мелочей. Но кто знает, какие могут быть неожиданности…

Ребенок извлечен жив-здоров. На его первый крик мать слабо улыбнулась побелевшими губами. Пока она ведет себя спокойно. Операция проходит под местным наркозом, то есть при обыкновенной заморозке, так как у роженицы что-то не в порядке с сердцем, и усыплять ее нельзя.

Проходит час, идет второй… Женщина уже не стонет, а кричит протяжным и необыкновенно высоким голосом. Слушать ее жутко… Но Татьяна Наумовна внешне спокойна. Ровно звучит ее голос: “Зажим… Тампон… Еще зажим...”. Операционная сестра, акушерка Людмила Петровна Милютина, четко, без суеты выполняя все распоряжения хирурга, ласково успокаивает больную: “Потерпи, милая, потерпи! Скоро закончим...”

Но вот больная близка к обмороку. “Пульс?..” - это к практикантке. Та медлит, неуверенно отвечает. “Точнее!” - голос врача недовольный. И услышав ответ, Татьяна Наумовна коротко бросает: “Кислород!..” Голос дрогнул, выдавая то огромное напряжение, которое всегда испытывает хирург во время операции.

Теперь идет борьба за жизнь матери, ребенок которой уже предъявляет свои права в  соседней палате. По лбу Татьяны Наумовны катятся крупные капли пота. Под маскою душно, нервы напряжены до предела. Но внешне она и теперь спокойна. Отключены все чувства, все ощущения. Бесстрастный голос по-прежнему четко и ровно отдает команду… Живут только руки, одни руки хирурга - чуткие, добрые, умные!..
Сколько нужно выдержки, какой силой воли надо обладать, какое требуется мужество, чтобы, слыша этот душераздирающий стон человека, оставаться спокойной и продолжать операцию, которая тянется уже два часа! Даже рука не имеет права дрогнуть!

Все. С последним стежком шва больная затихает. “Ух, пронесло!...” - В усталом голосе хирурга нескрываемая радость. - “Боялись кровотечения”, - поясняет она практиканткам. Те растерянно молчат: трудно резать тело человека, когда он все слышит… Все чувства свои хирург должен держать под замком, все - кроме доброты, которая помогает в работе.

...Некоторым при первой встрече Татьяна Наумовна может показаться строгой, необщительной, даже вроде чуточку “сердитой”... Но как обманчиво это первое впечатление! Она никогда не бывает равнодушной к чужой боли, к чужой беде. Уж такое у нее сердце, такое призвание возвращать людям радость жизни. И делает она это всегда от души, увлеченно, самозабвенно.

Часто говорят, что у хирурга - золотые руки. Нет, это неверно: золото холодное и бесстрастное. А руки у настоящего хирурга добрые и чуткие, гуманные, если хотите. Руки Татьяны Наумовны - руки труженицы, - покрасневшие от бесконечного мытья “до стерильности”, с истонченной блестящей кожей. Но эти руки делают чудо. Больная, с которой было столько хлопот и тревожных опасений, через неделю встала на ноги без малейших осложнений после такой тяжелой и сложной операции, которая прошла блестяще благодаря удивительному искусству врача Асановой как хирурга.

Но она настолько скромный человек, что не считает это чем-то особенным: “Это не геройство, это просто работа - обычная, каждодневная работа”, - говорит Татьяна Наумовна.

- Вот вы сейчас заведуете районной женской консультацией, ведете прием больных города и всего района. Видимо, это очень обогащает ваш опыт (разговор идет в опустевшем к концу дня кабинете). А где все-таки интереснее для вас, как для врача, работать: здесь или в стационаре, когда вы были ещё и заведующей роддомом? Где больше пользы для больных?
- Пользы больше, конечно, здесь: в стационар попадают обычно тогда, когда болезнь достигает кульминации. А здесь это можно предупредить, обнаружив болезнь в ее начале… А что касается интереса, то везде интересно, - с живостью продолжает Татьяна Наумовна. - Интерес к работе зависит только от самого человека. Он - в нем, а не в работе.

Интерес к работе - в самом человеке! Как это просто и как верно… Вот почему Татьяне Наумовне везде интересно работать. Практика у нее большая, опыта и знаний много. А еще больше у врача Асановой чуткости и любви к людям, той пытливой душевности, которая любую работу делает интересной!

Характерен такой случай. У одной женщины при обычном медосмотре Татьяна Наумовна обнаружила едва заметную опухоль. Сказала об этом больной, посоветовала лечиться. Но та, видимо, по легкомыслию, не поверила. А пошла на прием к другому, может, менее опытному, врачу, который не подтвердил диагноз. Женщина успокоилась. Прошло длительное время. Не дождавшись своей пациентки на повторный прием, Асанова вызвала ее сама. И что же? Опухоль выросла - теперь лечить ее стало труднее… Иной врач мог бы и забыть об этом - мало ли больных за день проходит перед ним со своими тревогами и горестями… Но Татьяна Наумовна, уверенная в своем диагнозе (а она никогда не ошибается, потому что очень внимательно и серьезно относится к своей работе), не могла оставить женщину один на один с надвигающейся бедой. Она сама поспешила на помощь.
Вот таким и бывает герой нашего времени. И, как говорили великие, ничто человеческое ему не чуждо.

Татьяна Наумовна - любящая мать, хорошая хозяйка в доме. Как просто и чисто по-женски она может огорчаться: “Весь день красила кухню “под слоновую кость”, а закончила, посмотрела - темно и мрачно вышло, и я совсем расстроилась,” - рассказывала она знакомой. Трудно себе представить, что эти удивительные руки, владеющие скальпелем до виртуозности, могут красить стены, стирать, чистить картошку… К сожалению, и женщины-хирурги пока не освобождены от этого!..

Даже по тому, как человек сердится, можно многое узнать о его характере. Я видела, как однажды сердилась Татьяна Наумовна, видя беспорядок в палате рожениц: “Ну как же такое можно, как можно? - с обидой, дрожащей в голосе, удивленно и тихо повторяла она. И ее обиженное, искренне огорченное  лицо, тихий голос действовали лучше, чем мог бы любой громкий и раздраженный выговор… В эту минуту открылась у мужественного и твердого хирурга такая детская незащищенность перед людской нерадивостью, такая человеческая уязвимость, что хотелось крикнуть: “Ну как вы можете огорчать этого человека?!”.

А человек этот и в самом деле удивительный.

У каждой большой реки есть свой исток - маленький живой ключ, дающий ей начало. У каждой профессии тоже есть свое начало, свой исток. Прикоснуться душой к этому истоку, постичь тайну профессии другого человека - это ли не великая радость?

Все мы - из нашего детства, каждая профессия начинается там… Я прошу Татьяну Наумовну рассказать о своем детстве, о том, как она стала врачом.

Очень трудно мне говорить о своем детстве, - как-то сразу приглушенно и взволнованно произносит она. Доброе, открытое и немного усталое лицо ее (только что окончен прием больных) становится грустным, светлые серые глаза увлажняет тень воспоминаний… На некоторое время в комнате повисает молчание. Потом Татьяна Наумовна начинает говорить.

Я слушаю и мысленно переношусь в удмуртскую деревню, в старенький дом, где хозяйничает усталая от вечных забот и работы женщина - мать шестерых детей… Смотрю на Татьяну Наумовну, а вижу худенькую, тихую и не по летам серьезную девочку Таню с белыми льняными волосами…

Таня редко смеялась, сторонилась веселых и резвых сверстниц, хотя весело и звонко смеяться она тоже умела. Бесконечные болезни - простуды, бронхит - не давали девочке вольно радоваться жизни. Больница за 15 километров от дома - увезут, оставят одну. Сколько горьких слез было пролито в холодную больничную подушку! А когда Таня пошла в школу, стало еще труднее: девочка, способная от природы, за все годы учебы в школе только и делала, что догоняла одноклассниц…

Татьяне Наумовне особенно запомнился один день ее далекого детства. Этот день был как бы днем рождения ее профессии...

Опять она в больнице, на этот раз - тиф. Голова болит так, что страшно ее поворачивать, - кажется, она от боли может расколоться… Приходит страшная мысль: “Наверное, я умру...” Восьмилетняя девочка мечется в жару. Потолок нестерпимой белизной режет глаза. Наверное, от него так болит голова… А мысли возникают и вяжутся цепочкой как бы помимо ее воли: “Почему это врач не хочет дать мне такое лекарство, чтобы голова сразу перестала болеть?.. Вот если я теперь не умру, то, когда вырасту, буду врачом. И буду сама себя лечить… Я придумаю такое лекарство, что, когда выпьешь, боль сразу проходит… Я буду врачом… Буду врачом!..” - уже почти кричит она, забываясь в бреду…

И опять Таня идет в школу - догонять сверстниц. Учительница, добрый и чуткий человек, остается с ней после уроков, помогает, внушает девочке мысль, что она способная и сильная, что ей обязательно надо учиться.

Июнь 41 года. Сдан последний экзамен за 7-ой класс. Теперь можно немножко отдохнуть, - хотя бы неделю беззаботной жизни! А там - в фельдшерскую школу. Мечта окрепла, стала убеждением - быть врачом.

Утро 22 июня выдалось особенно солнечным и безмятежно-веселым. Таня пришла в школу за справкой. Но едва она переступила порог, взволнованный голос Левитана заставил похолодеть ее сердце: война!..

В деревню пришло черное горе… Три старших брата Татьяны Наумовны ушли на фронт (они не вернулись с войны). Какая тут учеба, если кругом война?.. Но учительница настояла, чтобы Таня училась.

И вот Ижевск, фельдшерско-акушерская школа. Трудные и голодные военные годы. У взрослой девушки одни-единственные старенькие туфли. А на улице дождь, грязь. Но Таня не привыкла падать духом. Дома нашлись две резиновые калоши, правда, обе почему-то на одну ногу… Ну что ж, если их надеть на туфли, то можно ходить - будут целее и ногам суше. И что вечером на ужин круто посоленная горбушка черствого хлеба да кружка кипятку - тоже не беда, жить можно!

То ли возраст, то ли упорство и мужество взяли верх, но даже болезни, наконец, отступились!...

Страна, изнемогающая под тяжкою ношей войны, израненная и голодная, как мать, продолжает заботиться о своих детях: учит их, ставит на ноги. Фельдшерская школа окончена с отличием. Молодой фельдшер возвращается в деревню. Врач встречает ее ласково, но настойчиво советует поступать в институт. И Таня успешно сдает экзамены в Ижевский государственный мединститут.

1949 год. Мединститут закончен. Молодой врач получает направление в Моркинский район МАССР и работает главврачом Шиньшиньской участковой больницы, - она и терапевт, и акушер одновременно.

Но Татьяну Наумовну еще в студенческие годы увлекла гинекология. И с 1950 года Асанова работает акушер-гинекологом в Моркинском районе.

В 1962 году она переезжает в Волжск, работает гинекологом в санчасти Марбумкомбината. Приходит опыт, растет известность. На прием к Асановой стараются попасть больные даже из других участков.

В 1967 году Татьяну Наумовну переводят заведующей женской консультацией города. Она работает гинекологом, заведует роддомом.

Видя каждый день радость, связанную с появлением на свет нового человека, эта чуткая женщина всем сердцем понимает, как несчастливы те семьи, в которых нет детей. Татьяна Наумовна последнее время с успехом занимается лечением бесплодного брака. Большая награда для врача, вложившего много труда и сердца в свою работу, увидеть счастливую улыбку матери, 15 лет до слез мечтавшей о ребенке! И таких счастливых удач у врача Асановой за последние 3 года много. Каждая третья женщина (отчаявшаяся, измученная ожиданием ребенка и завистью к чужим детям) становится, наконец, счастливейшей мамой на свете! Это ли не чудо? И оно происходит благодаря Татьяне Наумовне Асановой, доброму, чуткому человеку, который видит свое счастье в служении людям, который призван возвращать им утраченную радость.

Стране Советов, как матери, ее скромная дочь своим честным трудом ежедневно приносит необыкновенный дар - здоровье ее будущих граждан. Таков долг врача, долг человека.

Газета "Волжская правда", 18 июля 1972 года, N 86