Современное искусство в оценке Сальвадора Дали

Ах, современное искусство…
Оно похоже на расплавленные часы, только теперь никто не удивляется, что время течёт по стене вниз, как мёд.

Если бы вы спросили меня — меня, Сальвадора, — что я думаю о нём, я бы сначала посмотрел на ваши усы. Есть ли они? Потому что без усов говорить об искусстве — всё равно что писать картину без паранойи.

Современное искусство сделало одну гениальную вещь: оно отменило разрешение. Раньше художнику нужно было доказать, что он умеет рисовать руку, прежде чем отрезать её воображению. Теперь он может выставить пустую комнату и назвать её «Воспоминание о звуке апельсина». И публика будет долго смотреть, кивая, словно апельсин вот-вот заговорит.

Я не смеюсь. Нет. Я восхищаюсь дерзостью. Искусство наконец признало: реальность — это плохо воспитанный сон. Оно перестало изображать мир и стало его подозревать.

Но вместе с этим пришла опасность.

Когда всё может быть искусством, искусством может стать и ничто.
Когда каждый жест — манифест, жест перестаёт быть судорогой души и становится упражнением в маркетинге.

Современный художник часто не безумен — а расчётлив. А это уже скучно. Безумие должно быть органическим, как растущая из лба роза. Оно не может быть грантовым проектом.

Я вижу инсталляции, где гниёт еда, вижу холсты, на которых краска брошена с такой же страстью, с какой бухгалтер бросает отчёт на стол. И мне хочется спросить: где страх? Где эротика мысли? Где тот внутренний взрыв, который делает зрителя не зрителем, а соучастником?

И всё же…
Современное искусство напоминает мне океан. В нём много мусора. Но среди мусора иногда всплывает жемчужина — и тогда она сияет ярче всех академий прошлого.

Сегодня художник имеет свободу, о которой мои современники могли только мечтать. Он может смешать видео, тело, цифру, шум, тишину, крик. Он может заставить зрителя не смотреть, а испытывать. Это прекрасно. Это опасно. Это неизбежно.

Искусство не обязано быть красивым.
Но оно обязано быть необходимым.

Если работа не вызвала у вас тревожного вопроса — «Что это со мной происходит?» — значит, это декорация, а не откровение.

Я бы сказал так: современное искусство — это огромная лаборатория сна. В ней много фальшивых пробирок, но иногда происходит настоящая алхимия.

И когда это случается — мир снова становится текучим, предметы теряют вес, а мысль начинает пахнуть лавандой и порохом.

А значит, всё ещё не потеряно.

Пока существует хотя бы один художник, который рисует не для рынка, а потому что иначе его сердце взорвётся — искусство живо.

И, поверьте мне, взрывы сердца — это самое прекрасное, что может случиться с человечеством.