Мои воспоминания о ГДР

     Еще свежо в памяти время, когда мы со школьной скамьи учили наизусть страны, входящие в лагерь Социалистического содружества, среди которых была и Германская Демократическая республика. Надо сказать, что, хотя в самом лагере не все было благополучно, в чем говорят события в Венгрии и Чехословакии, железный занавес, за которым мы раньше жили, начал понемногу открываться, и поездки за рубеж уже не казались чем-то невероятным.

     Как-то раз, мой шеф объявил, что мне, как молодому руководителю, оказана честь (будто меня кто-то спрашивал) возглавить делегацию наших сотрудников, направляемых в ГДР для изучения опыта работы ее Криминальной полиции.

     Я не был в восторге от этой командировки, на что были у меня свои причины. В нашей семье до сих пор хранят память о родных и близких, чьи тела покоятся в братских могилах вплоть до границ Германии. А, кроме того, моя мама, во время войны попавшая в оккупацию, рассказывала, в каком страхе они жили несколько лет, как дед, под страхом расстрела, сдал в комендатуру старенькую одностволку и радиоприемник, как они, рискуя жизнью, прятали в погребе молодую еврейку с ребенком, как по ночам в глиняном карьере не умолкали выстрелы - это расстреливали наших военнопленных, партизан и мирных жителей, схваченных во время уличных облав. В немалой степени это определило мое отношение к Германии, хотя, возможно, и говорило о моей политической незрелости.

     Но приказ есть приказ, поэтому мы заблаговременно начали готовиться к ответственной миссии. А то, что она обещала быть ответственной, говорила подготовка, которая началась задолго до того, как в Первом Шереметьево мы сели в самолет рейсом Москва -  Берлин.

     А до этого нам предстояло получить загранпаспорта, которых, естественно, никто из нас не имел, пройти несколько инструктажей, в том числе в КГБ, на которых нам доходчиво объяснили, какое это ответственное дело - представлять нашу службу за рубежом. Короче, страшилок мы наслушались столько, что я понял - опростоволоситься нам никак нельзя, иначе по возвращении домой мы будем подвергнуты жесточайшей обструкции.

     А еще нам выдали немного валюты, чтобы в Берлине мы, не выглядели «бедными родственниками». Забегая вперед, скажу, что мне ее хватило ровно на то, чтобы купить редкое издание книги стихов Велимира Хлебникова, дочери кроссовки, жене платье, а еще пару коробок марципана, который у нас тогда был большой редкостью.

     Итак, через пару часов лёта, мы приземлились в аэропорту Восточного Берлина. В зале прилета по радио сначала на немецком языке, а потом на плохом русском, женский голос объявил, что нас встречают на выходе из терминала, причем моя фамилия была так исковеркана, что мы только с третьего раза поняли, что объявление касается нас. И нас действительно встречали - какой-то полицейский чин в штатском, переводчик, и представитель нашего посольства, в котором я узнал не кого-нибудь, а человека, инструктировавшего нас в КГБ. Отныне этот человек присутствовал на всех наших встречах и сопровождал нас на всех экскурсиях, которых было немало.

     Мы приехали на расположенную в пригороде Берлина виллу, предназначенную, как объяснил переводчик, для приема иностранных делегаций, и которая поражала своей роскошью и ухоженным парком.

     Нас отвели в комнаты, где нам предстояло жить, и где мы могли привести себя в порядок после дороги, и где я был поражен богатством своих апартаментов. Первое испытание меня поджидало в ванной комнате, когда, решив ополоснуться, я не увидел привычных кранов для холодной и горячей воды. То есть, кран был, но вода из него не желала течь категорически, несмотря на все мои ухищрения. И только когда почти случайно, в результате каких-то манипуляций, вода потекла, я смог умыться. Все оказалось просто – пока  руки держишь под краном, вода течет, но стоит их убрать, она течь прекращает. Откуда же мне было знать про эту хитрость, если я раньше ни с чем подобным не сталкивался? Это сейчас у нас почти в каждом общественном туалете установлено нечто подобное, ну а тогда, не скрою, это новшество немало меня удивило.

     Но чему удивляться, если чуть позже, мой шеф, заслуженный генерал, вернувшись с Кипра, куда он ездил с миссией, аналогичной нашей, взахлеб рассказывал, про всякие чудеса и про то, как по мобильному телефону местного шефа полиции, прямо из машины свободно позвонил в Москву и переговорил с женой. Вместе с ним удивлялись и мы, но кто бы мог подумать, что пройдет совсем немного времени, и у нас почти каждый ребенок будет иметь такой телефон, по которому родители смогут отслеживать все перемещения своих чад?

     Когда мы спустились в зал приемов, нас уже поджидали несколько высокопоставленных руководителей министерства и криминальной полиции. После взаимного представления, официант в белом халате разлил по бокалам шампанское, и заместитель министра произнес речь, в которой много было сказано об успехах ГДР в области экономики, политики и в деле борьбы с преступностью. А потом он предложил поднять бокалы за братскую дружбу между нашими народами.

     Именно так – за братскую дружбу! Сейчас я допускаю, что это могла быть неточность перевода, но в тот момент, эти слова я воспринял буквально, а поэтому предпочел свои эмоции спрятать подальше, но в ответном тосте меня, словно бес попутал. Ну не поворачивался мой язык произнести  что-то аналогичное,  хотя в душе я понимал, что неправ, и, тем не менее, вопреки здравому смыслу, я предложил выпить за наши семьи, за детей, за наших жен, которые тревожатся всякий раз, когда мы уезжаем из дома.

     Понимая, что нарушаю правила, за что дома буду неминуемо наказан, я постарался смягчить ситуацию, и продолжил тост во славу советской женщины, которая и мать, и ударница труда, и ученый, и космонавт, и, конечно же, работник правоохранительных органов, наряду с мужчинами выполняющая свой долг, часто с риском для жизни. И хотя в целом тост получился неплох, было очевидно, что я не пожелал пить «за братскую дружбу между нашими народами». Тем не менее, за наших женщин выпили все, хотя, как мне показалось, без особого энтузиазма, но поскольку наш комитетчик подмигнул мне одобрительно, я стал надеяться, что для меня все закончится благополучно.

     Так начался наш официальный визит.

     Ежедневно в течение нескольких часов руководители криминальной полиции разных уровней рассказывали нам о работе своих служб. Не скрою, опыт немецких коллег был интересен, поэтому мы не только внимательно слушали выступающих, задавая им вопросы, но и многое записывали в специально выданные, прошитые и пронумерованные тетради, которые потом сдали в секретную часть, и которые были нам возвращены в Москве с грифом «Секретно».

     Но, понятно, рассказать я хотел вовсе не о деловой части нашего визита, а о том, что мне запомнилось больше всего из увиденного.

     Первый сюрприз нас поджидал в магазине, расположенном где-то в центре Берлина, на прилавках которого было выложено более десяти сортов сыра, а еще окорока, колбасы, свежее мясо, в аквариумах плавала живая рыба. Скажу честно, такое продуктовое изобилие нас, мягко говоря, шокировало, ведь на прилавках в Москве мы привыкли видеть лишь самый необходимый перечень продуктов (время было такое), не говоря уже о глубинке, где вообще можно было остаться голодным, если вы не привыкли питаться килькой в томатном соусе.

     Другой магазин поразил нас разнообразием сортов пива, выставленных на всеобщее обозрение. А сколько красочных бутылок с ликерами, вином, шнапсом, коньяком было в том же магазине! И, конечно же, почетное место среди этого изобилия занимали наши знаменитые Столичная и Московская водка, а также Армянский коньяк, имевшие в переводе на рубли баснословную цену.

     Конечно, мы видели лишь внешнюю сторону, не слишком вникая в вопросы ценообразования для товара, выставленного на прилавках. Не исключено, что многие продукты были слишком дороги для привыкших жить экономно немцев, хотя, как нам было сказано, уборщицы на нашей вилле получали зарплату эквивалентную зарплате нашего инженера, а зарплата инженера-немца позволяла отнести его к разряду высокооплачиваемых людей. Да и магазины не пустовали без покупателей и даже очереди наблюдались, хотя и гораздо меньшие, чем в Москве.

     Но если все было не так уж плохо, то отчего восточные немцы всеми правдами и неправдами старались перебраться в Западный сектор? Люди не брезговали ничем – одни рыли подкопы под Берлинской стеной, другие преодолевали ее по воздуху с помощью самодельных летательных аппаратов. И уж мало кому известно, что ГДР открыто торговала заключенными. По некоторым данным десятки тысяч человек, среди которых были врачи, инженеры и ученые, смогли выехать в ФРГ, получив свободу благодаря звонкой монете выложенной ее правительством.

     Как бы ни было, но перед отъездом из Москвы, нам все же пришлось прослушать пару лекций об экономическом положении ГДР, думаю для того, чтобы мы могли адекватно оценить увиденное. Начиная с 70-х годов экономическая ситуация в ГДР  резко ухудшилась. С одной стороны, существенно повысилась зарплата населения, улучшилось его снабжение товарами народного потребления, с другой - сократились инвестиции в производство. Западные кредиты расходовались, в основном, на импорт сырья, продовольствия и ширпотреба. При изобилии товаров в магазинах, так шокировавшем нас, страна жила в долг.

     Самыми массовыми легковыми автомобилями, которые мы видели на улицах Берлина, были Трабанты, маломощные, чадящие выхлопными газами, и издающие почти мотоциклетный звук моторов. Конечно, встречались, хотя и реже, машины круче, но рядом с нашими 24-ми Волгами, величаво рассекающими берлинские улицы, они смотрелись бедновато. Кто бы мог подумать, что всего через несколько лет шикарные Порше, Мерседесы, БМВ, Ауди - детища немецкого автопрома, станут чуть ли не популярнейшими марками наших автомобильных гурманов?

     Чем же ещё удивила нас Германия, в общем-то, не избалованных заграничными впечатлениями людей?

     А удивила она исключительно чистыми берлинскими улицами, ухоженными скверами, хорошо одетыми немцами с их безупречной вежливостью. Многие выгуливали собак, и не обязательно элитных пород, но каждый владелец имел при себе совок и целлофановый пакет, куда исправно убирал продукты собачьей жизнедеятельности. И обязательно каждую собаку, независимо от ее размера и породы, украшал намордник.

     Ох, как бы мне хотелось увидеть такое же послушание собачьих владельцев в Москве, где загаженные детские площадки, дворы и скверы уже давно перестали кого-то удивлять. А сколько раз мне, любителю утренних пробежек в лесопарке Крылатского, приходилось отбиваться от бросающихся на меня собак, и сколько раз выслушивал я увещевания их владельцев (владелиц), что собачка, даже если она ростом с доброго теленка, не кусается!

     Благодаря нашим коллегам мы побывали в таких городах Восточной Германии, как Дрезден, Лейпциг, Магдебург, Потсдам. И везде мы видели  ухоженные  дома, чистые  улицы  и  приветливых  людей, безошибочно узнававших в нас приезжих. Кстати, в одном из магазинов Потсдама в отделе Русской книги я и купил, не дешево, книгу Велимира Хлебникова, о которой уже говорил.

     И, конечно же, я был впечатлен видом замка Сан Суси и дворца Цецилиенхоф в Потсдаме, где в 1945 году проходила конференция с участием руководства трёх держав коалиции. Но, вы будете удивлены, если я скажу, что в душу мне запали не увиденные дворцы, а чета пожилых немцев, которые в сквере у нарядного жилого домика наводили порядок, в чем им помогали, по всей видимости, два малолетних внука. Все четверо были одеты в опрятные комбинезоны, на руках перчатки, и они с таким усердием и видимым удовольствием занимались своим делом, что мне захотелось выйти из машины, и присоединится к ним.

     Не поверите, но я почти зауважал Германию, потому что все, что я видел, мне нравилось. И уж точно, сейчас я не рискнул бы повторить свой не совсем вежливый тост. Опять же, я оценил такт и выдержку наших коллег, которые прекрасно все поняли, и, тем не менее, ничем не проявили свое отношение к моей выходке.

     Наверное, с тех пор я повзрослел, если не сказать поумнел, потому что позже,  довольно спокойно воспринял новость об объединении двух Германий. И может потому мне так горько сейчас видеть по телевизору толпы праздно шатающихся эмигрантов, мечтающих о халявной жизни, наглых, и, как мне кажется, презирающих не только законы, но и самих жителей страны, которая их приютила.

     Конечно, домой я возвращался немного в другом настроении. На банкете по случаю нашего отъезда, я тепло отозвался обо всем, что видел, о тактичности наших хозяев, после чего абсолютно искренне предложил тост за дружбу. Излишне говорить, что за это все выпили без возражений.

     И все же, я не размяк. Я всегда буду помнить другую Германию – виновницу двух мировых войн, унесших жизни миллионов людей, виновную в гибели моих родственников, виновную в том, что моя мама с детьми пряталась в погребе от немецких бомб, а потом в огороде выкапывала осколки снарядов.

      Уж не знаю, виной ли тому был мой заключительный тост, или какая-то другая причина, но по возвращении домой никаких негативных последствий за мой изначальный демарш не последовало.