Неотправленное письмо n1

Москва за окном была чёрным бархатом, прошитым дрожащими огнями. Редкие капли дождя не столько шли, сколько срывались с неба, растворяясь в темноте. Наташа выскочила на пустынный угол улицы к телефону-автомату. Пальцы вцепились в ледяную трубку. Город спал. Редкие фонари тускло отбрасывали жёлтый цвет в маленькие круги под ними. В её двухкомнатной квартире было слишком душно от одиночества и навязчивых мыслей о Владимире. О том, как он понимал её с полуслова. О том, как на прошлой неделе они, как два студента, смеясь, бежали под дождём от метро к её дому, и он, нежно касаясь её мокрых волос, процитировал Евтушенко… И о том, что он — несвободен.

Она набрала номер, найденный в записной книжке. Звонила редко. Последний раз они виделись полтора года назад.

— Альфред? Это Наташа, — голос охрип. Она откашлялась.
— Наташа? Что-то случилось? — В трубке послышалось удивление, но не раздражение.
— Приезжай. Можешь? — Она запнулась, помолчала и неуверенно добавила: — И… привези чего-нибудь выпить.

Пауза затянулась. Альфред жил на другом конце Москвы, ехать к ней — полтора часа минимум. Была уже половина двенадцатого.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Буду через пару часов.

Она повесила трубку и прислонилась лбом к холодному стеклу телефонной будки. Сына Никиты не было дома, он остался у отца, у Васильева. Наташа была одна в звенящей тишине, которую не могли заполнить даже звуки из телевизора.

Он приехал ровно в час ночи. В руке держал бутылку водки.

— Извини, магазины закрыты, купил у таксиста, — пояснил он, снимая пальто.

Альфред — подполковник, высокий мужчина с волнистыми чёрными волосами с проседью на висках. Стройный, подтянутый. Рубашка заправлена в брюки со стрелками, ботинки блестели так, что в них можно было смотреться.

Они сели на кухне. Он налил по стопке. Молча выпили.

— Я скучаю по тебе, Наташа, — тихо сказал он, глядя на неё поверх стопки. — Ты не представляешь…

— Я знаю, — ответила она и вздохнула.

Всю ночь они не спали. Альфред двигался медленно и шептал: «Хочу, чтобы ты помнила, как я люблю тебя». Он говорил о любви, вспоминал, как их познакомили три года назад, как он пришёл на первое свидание с букетом астр и коробкой конфет. Тихо рассказывал об одиночестве после смерти жены, о жизни с подросшим сыном в двухкомнатной квартире.

— Я обязан быть рядом, пока он не встанет на ноги, — голос его дрогнул. — Вот женится, тогда квартиру ему оставлю, а сам… наконец, смогу начать жизнь с тобой, Наташ. Перееду к тебе. Ты не против?

Он сокрушался о редких встречах, объясняя их не нежеланием, а чувством долга и страхом разрушить хрупкий мир сына-подростка. В этих редких визитах была его надежда на будущее. А она слушала, кивала и в душе мстила Владимиру — за его жизнь с женой, за то, что занимался с ней любовью. Каждое слово Альфреда о любви становилось в её воображении булавкой, которую она с наслаждением втыкала в невидимое изображение того, другого мужчины.

Под утро, когда за окном посветлело, Наташа поняла: не жалеет. Иначе эта ночь тоски свела бы её с ума.

Но облегчение оказалось поверхностным, как ледяная корочка на луже — стоит коснуться, в тот же миг трескается. Тишина утра подняла на поверхность всё, что она пыталась забыть… Стоило ей на минуту закрыть глаза, как из глубины всплыло его лицо. Владимир.