Из записок сельской учительницы. Поездка в Польшу

  Польша. 
29 июня 1976 год  - 7 июля 1976 года.

  Предисловие.
 
   Перечитывая  свои  записи, вспомнила  давно прошедшее  время,  и мысль о том,  что  моё недоверие к полякам тогда  оказалось не  случайным, вновь возникла... Могла ли я думать, что спустя  много лет  изменится не только мир, но и  отношения  между нашими странами, что исчезнет Варшавский договор, уйдёт в лету наша прекрасная Родина – Советский Союз, - и я, перелистывая свой юношеский дневник, решусь  предать эти записи  публичному прочтению?
Тогда я описывала всё по привычке: знала, что дневник систематизирует мысли и снимает стрессы, если нужно высказаться, а поделиться не с кем. Учит выражать мысли и  эмоции. Да и интересно было потом, спустя время , перечитывать  страницы, погружаясь  в ушедшие события…

     А совсем недавно, просматривая новости по Тelegram, я увидела в заметке  Сладкова сообщение о том, что поляки удалили в Освенциме экспонаты о советских узниках совсем…
      История Польши складывалась так, что отношение к ней  и в советское время у меня было сложное, а этот факт вызвал такой внутренний протест, что я  решила вернуться к  записям своей поездки в Польшу в 1976 году и описанию посещения лагеря Аушвиц (Освенцим).
       Вырывать  из заметок только эпизоды, связанные  с музеями Великой Отечественной войны было бы, наверное, неправильно. А рассказать сегодняшним  молодым людям, плохо знающим эпоху СССР, мне показалось  возможным.
 Мы живём в великой, уникальной стране и история  этой страны развивалась  удивительно циклично и исторически обоснованно (если брать во внимание летописные и мемуарные свидетельства,  и художественную  литературу каждого этапа  тоже).
      Думаю, что сегодняшним  молодым необходимо знать эту историю. Знать потому, что жить в стране и на вопрос: "Кто написал "Дядю Стёпу" или "Дворянское гнездо" - отвечать (после паузы) – "Не знаю". – А потом добавить в оправдание: "Ну, я же не тупая" - стыдно.
      Конечно, победы наших юных спортсменов или олимпиадников  вызывают гордость, а уличные опросы – тревогу и печаль.
Так возникли эти заметки.
Я не стала подчищать записи – так было и это уже  далёкое прошлое. С героями этой поездки я не встречалась  и что с ними – не знаю…


       29 июня 1976 год  - 7 июля 1976 года.

   Еду в Польшу. Сегодня в 19-00 выехали из Саратова…
Поездка возникла случайно. Почти неожиданно. В райкоме комсомола поинтересовались, как мы проводим отпуск, решили ли, где будем отдыхать. Мы с Леной переглянулись и захихикали: "Какой отдых! С работой надо решать вопрос".
Нам и предложили поехать в Польшу. Группа предполагается молодёжная, учительская. Неожиданно и заманчиво. Согласились.

   И вот мы на вокзале. Приехали электричкой и встали в сторонке – к группе идти не хотелось: незнакомые все, чужие…
   Однако, в купе  к нам присоединились две  девочки. Уложили вещи и вывалились на перрон фотографироваться. И это был первый шаг к знакомству и сближению. Шумели, весело смеялись, чувствовалось настроение туристов.
   Я уже кое с кем знакома. Люба К. (учились в одной школе, работали в комсомоле, а сейчас она работает в обкоме ВЛКСМ) познакомила  меня - ещё в обкоме - с руководителем группы Валерием Александровичем К. и с девочкой, которую избрали заместителем  руководителя группы Людой, учителем одной из саратовских школ. 
     Поезд тронулся.
    Теперь мы единая семья из Саратова, направляющаяся в Польшу.
 Из соседнего купе послышалось пение. Я пошла в это купе. Присела. Играл парень, наш комсорг, Володя. Затем гитара перешла в руки высокой, крепко сложенной девушки с волнистыми мягкими прядями, едва касающимися  плеч. И полилась задушевная  мелодия  русского романса "Утро туманное", затем "Нет, не любил он"…  Один романс сменял  другой – и стало так хорошо, уютно и совсем не беспокоили мысли, что ты среди незнакомых людей. Музыка сближала, объединяла этих очень молодых девчат и парней. Вскоре в этом купе собралась почти вся группа. Сидели тихо,  прижавшись  друг к другу, кто-то стоял в коридоре. Потом запели молодёжные  песни, заканчивали  одну и сразу кто-нибудь запевал новую. Мне было мило  такое общение. Я очень люблю музыку, а уж песни под гитару!
    В поезде мы узнали свой  маршрут,  и я огорчилась, что не взяла ничего тёплого и не взяла купальник. Теперь меня будет мучить проблема тёплой одежды, а ещё больше – купального костюма.

    Утром мы приехали в Москву. Столица встречает нас дождём. Настроение упало. Стало грустно и неуютно. Никто из "Спутника" нас не встретил, и мы  сами  добирались до Белорусского вокзала. Бродили по Москве. Дорогой все немного познакомились и сколотились небольшие группы. Мужчин у нас всего восемь человек: два Саши (спортсмен и директор), Витя, Серёжа-спортсмен, биолог Валера, историк Володя, иностранец Миша и наш руководитель Валера.
В поезде уже определились симпатии. У нас в купе, кроме нас с Леной, две девочки: Лена-инженер и Таня-филолог.
    Группа наша специализированная:  все учителя и лишь два человека к педагогической деятельности не причастны. Это Лена-инженер  и Люда, молоденькая девочка, продавец из Универмага.
    Всю дорогу мы собираемся в одном купе – у Риммы – и поём под гитару.
    Я наблюдаю, как тянутся  друг к другу, уже определив своё отношение,  мои коллеги, сама же на дружеский контакт идти  остерегаюсь – почему,  пока не знаю. Присматриваюсь.
     Вечером в нашем купе  "вечер знакомства". Каждый рассказывал о себе, о своих интересах. Набилось полное купе: сидели очень плотно, устроились по нескольку человек  и  на  вторых  полках. Оказалось, что самому старшему из нас – двадцать восемь лет. Валере (руководителю) – двадцать девять.
     Это был вечер дружбы. Наши мальчики – Саша-спортсмен и Саша-директор сочинили  песню о наших  злоключениях,  а их было достаточно  даже  до посадки в поезд Москва-Берлин.

    Этот вечер сблизил нас.
    В Минске в наш  вагон  вошла  женщина  с двумя  девочками. Поляки. Ехали от родственников. Естественно, что  девочки  стали  центром внимания. Им задавали  тысячи  вопросов  о жизни и учёбе, а Володя всё пытался  выяснить,  изучают ли у них в школе Закон Божий, много ли верующих. Девочки улыбались, отвечали на вопросы. Удивились, узнав, что все мы советские учителя. Мы знакомились  и пели для них советские песни.
     Расходились неохотно.  Но скоро граница, нужно получить заграничные  паспорта,  сдать  деньги.
    Границу пересекали поздно ночью. Уже все легли, даже уснули. Вдруг голос проводника: "Граница! Проверка документов!" И стук в дверь. На пороге молодой пограничник. Я, закутавшись  в одеяло, вышла в тамбур. Пограничники проверили купе. Мы ожидали  более тщательной проверки, а  они не проверили  даже  наши  вещи.
      Поляки совсем  лояльны. Они  удовлетворились  лишь  проверкой документов.
      Итак, в Бресте нам поменяли  колёса,  и  мы пересекли  советскую границу и  очутились  в  Польше.
      Утром смотрели в окно, сознавая, что катимся уже по польской земле.  Это  было так странно, поскольку земля  ничем  не отличалась  от нашей,  и люди такие же!
      Затем  появились  признаки  западной  жизни. Это небольшие аккуратные  коттеджи с неизменными  прекрасными  кустами  чайных роз во дворе и делянки с зерновыми  культурами. Это уже не наше.  Везде чисто, уютно. Жители уже поднялись  и  куда-то спешат.
 
    В Варшаву приехали  рано  утром первого июля. На перроне нас снова  никто не встретил, и  мы самостоятельно  отправились  к вокзалу, сопровождаемые  своими же шутками о том, что  наше  путешествие началось  необычно, с приключениями. Остановились  на привокзальной площади, огляделись. Мимо шли какие-то группы, которых  встретили, садились  в автобусы и уезжали. А  мы стояли, фотографировали  вокзал, площадь и высматривали, кто же встречает нас? Наконец, встретили и нас. Русый молодой человек в синем джинсовом костюме – наш гид.  "Ну, что ж! Он ещё молод, ему простительно",  - подумала я, шагая к автобусу.

    Нас привезли в отель "Сирена", но размещать не торопились. Оказалось, что мы приехали раньше положенного – нас ожидали только в четыре часа дня и наша путёвка тоже начинает работать с этого времени – номера не готовы(!)  Первое огорчение. Нас покормили в ресторане при отеле. Завтрак довольно скудный: булочка с маслом и чай. Затем мы знакомились с окрестностями, получали валюту и были свободны до трёх дня. В три обед и размещение.
    Нам сказали, как проехать в центр и найти магазины. Мы отправились в город небольшой группой, но вскоре нас осталось только трое: Таня "беленькая" -  наша ровесница, географ, не замужем, – Елена и я.

    Столица Польши  встретила нас ярким солнцем, оживлёнными витринами  магазинов солнечного, казалось, праздничного города, который сиял утренней свежестью и чистотой. Мы переходили от витрины к витрине, почти не задерживаясь – хотелось попасть в центральный универмаг.  Попали. И первое, что поразило нас – это опять витрины. Красочно оформленные, они манили к себе, притягивали роскошью вещей и сразу отрезвляли ценами. Это разочарование настигло нас сразу: мы поняли, что здесь тоже всё дорого.
    Пока мы ещё плохо разбирались в денежных купюрах – польских злотых, но тысячные доли, которые видели в ценах,  нас пугали: наш обменный фонд – сто тридцать рублей – две с половиной тысячи злотых. Костюм кримплиновый  (пик моды 70-х и дефицит в Союзе!) стоит тысяча пятьсот семьдесят злотых. Слухи о том, что за границей всё дёшево  оказались  мифом. Неверным  было и другое предположение – дороговизна продуктов. Цены на продукты  тоже  нормальные, дорогими были торты и пирожное…

     Разместились мы в двухместных номерах на 3-ем этаже современного серого здания  - отеля "Сирена".  Время оказалось свободным, и мы  отправились  в кинотеатр.
     После ужина вечер знакомства с гидом. Собрались в номере у Люды. Пришли все. Даже наши мадонны, сразу  отделившиеся от группы, высокомерные  и недоступные, -  Оля и Лена.  Сидели на кроватях, стульях.  В  центре стоял стол, рядом два кресла – для гостей. Пришли Валера и наш гид – Войтак. Наш гид  Войтак – молодой парень, студент  машиностроительного  института, ему двадцать пять лет. Среднего роста,спортивного сложения. В первый  вечер  немного  загадочный.
     Потом мы пели песни под гитару, наши, русские. За время дороги мы немного  спелись, немного  узнали  друг друга. Однако, каждый человек – неожиданность.
      Запели "Очи чёрные". Неплохо, но не хватает чего-то. Чего же?
 Танца. И вдруг поднимается  Римма, наш музыкант,  молоденькая  и очень  компанейская  девушка.  Она медленно  прошлась по кругу, прошептала: "Шаль, платок дайте", - и замелькали её подвижные  ноги, крыльями  задвигались  руки. Неожиданно  всё  исчезло. Жило лишь  это  чудесное  перевоплощение  в цыганку. Это было неожиданно, поразило многих, но  это  было  прекрасно…

      На другой день с утра отправились на экскурсию по городу.  Варшава  - столица Польши. Город  красивый, вновь  восстановленный  после войны. Фашисты  разрушили  город  почти  полностью. Они бомбили  его со свойственной  им  жестокостью.  Из двадцати  семи  памятников  старины, украшавших  город  до  войны, удалось собрать  и восстановить  лишь  два. Остальные  восстанавливались  по  эскизам, по памяти  жителей, по  найденным  кусочкам…
Нас ознакомили с основными цифрами.
      Демократическая  партия  Польши  возникла в 1939 году.
Площадь г.  Варшавы – 312 кв.км, население – 33 миллиона человек -95% поляки. Административная  единица – воеводство. Местная  власть – народные советы. 
Высокие Татры находятся на юге, средняя высота 2400м, температура +17, реки – Висла (впадает в Дунай), Одер.


       До войны в Варшаве проживало один миллион триста тысяч человек после войны осталось немногим  больше ста тысяч человек! Потери неимоверные.  (Такая вот война была.) А Европа  помогала фашистам в начале войны. Польша - тоже, причём, активно. Общие потери в Великой Отечественной войне порядка шестидесяти пяти процентов всего населения страны.  По официальным данным  погибло около шести миллионов. До сих пор "не накоплено" в городе довоенное число жителей. Сейчас в Варшаве едва насчитывается  четыреста тысяч. Но город восстановлен (конечно, не без помощи Советского Союза! – кому мы только не помогаем, были бы благодарны). 

     Сейчас город строится, процветает. В городе семнадцать вузов, теперь это промышленный центр страны. Город новый, красивый. Чистота необыкновенная…
Королевский Дворец – достояние народа – был уничтожен до основания. Его восстановили полностью.  Колонна Сигизмунда.

      Костёл – один из замечательных довоенных памятников Польши. Религия отделена от государства, но как символ храмы не только остались, но и функционируют.
Мы зашли в костёл; интересно посмотреть, чем отличается католический храм от наших православных. Дома я не раз посещала наши храмы, даже водила туда своих учеников. Для меня  было важно показать  и объяснить  детям,  какую роль в развитии  государства играла церковь, как вписывались в историческое и культурное наследие страны религиозные мотивы и икона – это  не только религиозный символ,  но и  прекрасное  художественное  произведение,  достояние  нашей  культуры. Объяснить им, что церковь не только служила власти, но часто шла в авангарде развития  просвещения, ибо вызывала творческую  мысль у многих  известных людей, окончивших семинарии.
      Я была очень удивлена, когда в одну из экскурсий с учениками по городу на дверях главного храма нашего города увидела табличку с перечислением  православных праздников. Потрясающе! Но среди главных праздников Церкви – Рождества Христова и Пасхи – отмечались  и  государственные праздники: Седьмое ноября как праздник Октябрьской революции и  двадцать второе апреля как день рождения Владимира Ильича Ленина.  Для меня это было полной неожиданностью, но я как-то сориентировалась  и объяснила детям, что религия и церковь православная – это  история нашей России, а СССР – преемник Российской империи.  Именно церковь  до революции организовывала и брала на себя обучение грамоте бедного люда, русская письменность – это древние рукописи, которые открывают нам тысячелетнюю историю государства Российского. То есть я попыталась логично обосновать возможность такого единения и сегодня Церковь – храм для верующих и историческая ценность нашего культурного кода. Иконная живопись – настоящее достояние, и мы должны знать, ценить и помнить об этом. Вот на какие мысли навело меня посещение костёла.
     Внешне здание Костёла величественно, без излишеств. Отличался храм и внутренним убранством.  Наши церкви изобилуют иконами.  Войдя  в храм,  ощущаешь не только внутреннее  смирение и покой, но и свою приземлённость,  желание  помолчать и уйти в себя, прислушаться к своей душе, подумать о вечном.  Хочется  смотреть на иконы  и удивляться, как удалось художнику достичь такого совершенства  в оживлении  ликов. Не случайно мы говорим не "лица", а "лики святых".  Дрожь пробирает.
      В Костёле икон нет. Иконостаса тоже нет. Несколько скульптур святых, кафедра для проповедника и скамьи для верующих. Очень просто. Скромно.  И  тем не   менее смирение  охватывает вошедшего.  Появляется  желание  сесть и подумать о чём-то важном в этой царственной тишине…

     В Костёле была  молоденькая  девушка, на коленях стоявшая на каменном полу перед одной из скульптур Богородицы. Она, одетая во что-то тёмное с чёрной косынкой на голове,  молилась. Зрелище странное. Нехорошие мысли о совершённом  грехе и покаянии  невольно лезли в голову.
      Но мы, конечно, не заострили внимание на этой девушке, как и она на нас не обратила внимания. Мы постояли, посмотрели, даже посидели немного, и вышли, задумчивые и притихшие.
      Напротив Костёла  - магазин, в котором продаются вещи для религиозных  случаев.
       В школах религию не преподают, но по желанию родителей можно изучать историю религий. Верующих в стране около семидесяти восьми – восьмидесяти пяти процентов. По опросам в стране девяносто два процента католики, два – три процента православных, один процент мусульман.
       В годы войны в Костёле велись даже бои: здесь стоял танк. Костёл был наполовину разрушен.
       В Костёле два органа: электронный и оригинальный. Но нам послушать орган не привелось.
       Гид рассказывал  легенды, связанные с развитием католичества и подвигами служителей церкви: Ф.Канин пошёл на смерть, чтобы спасти лучшего друга, и его возвели в святые…

     Затем – Старая площадь. Она основана семьсот лет назад, это возраст города. А площадь стала  туристическим  центром и  народным достоянием, после войны восстановлена в несколько "ином интерьере".
Гид так много рассказывал о городе, что передать всё дословно невозможно, хотя я записывала самое интересное.

      Но более всего в этой экскурсии меня поразила встреча на площади перед памятником советским воинам-освободителям. Сам памятник -очень  величественное  сооружение.  Огромная площадь – аллея офицеров – увенчана в центре стелой высотой двадцать пять метров – столько человек – сапёров – погибло при разминировании города. На площади гранитные тумбы – могилы погибших солдат. Сто двадцать девять могил. Сто тысяч человек, героев-офицеров,  покоятся под этими тумбами.  В боях за  освобождение  города погибло шестьсот тридцать тысяч  советских  солдат…
      От стелы мы шли  молча, потрясённые услышанным. Какой же ожесточённый  бой  выдержала Советская Армия с фашистами за этот чужой город!
По противоположной стороне навстречу нам шёл мужчина, достаточно взрослый, если не сказать пожилой. Что-то привлекло его в нас, – может быть, русская речь, -  он остановился и смотрел нам в след. Я обернулась. Вид у мужчины был печальный. Седовласый, в длинном чёрном пальто, он напоминал человека из прошлого века. Мне кажется, я поймала его взгляд, грустный, обречённо-тоскливый;  и пригубные складки, и бледное, полуживое лицо – всё свидетельствовало о внутренней  борьбе. У меня мелькнула мысль: эмигрант первой волны, почувствовал в нас русских, из России, его давней Родины. Отсюда и тоска, и обречённость. Может быть, ему хотелось остановиться и заговорить с нами?  Почему я так подумала, не знаю. Но ощущение встречи с дореволюционным прошлым, человеком, покинувшим Родину в лихие годы революции, не покидало меня долго… Ностальгия, тоска по родным просторам – удел покинувшего Родину россиянина. Даже если ты был богат, и теперь богат – ощущение отшельника, чужака, случайного  человека на не твоём,  чужом тебе празднике не покидало меня, когда я вспоминала об этой встрече….
     Зачем уезжать, зачем покидать свою Родину в переломный момент я не понимала и не могла принять этого выбора. Ведь были аристократы, которые остались в России и многие даже вписались в новую Россию и работали на её благо, а в войну защищали её независимость. Даже бывшие белые офицеры.  Это было новое чувство. Новые знания о себе, о своём народе и о своей стране.

      Продолжаем экскурсию по достопримечательностям Варшавы.
Экскурсовод – интересный тип. Внешне – старый шляхтич, польское нутро аристократа просвечивает в каждом движении, хотя внешне очень доброжелателен. Охотно отвечает на вопросы. Во время рассказа о "святынях" подчёркивает: "Это построили русские".
    Но почему-то в голове крутилась  мысль о его несколько презрительном  отношении  к нам,  о  собственном  превосходстве. Может быть, это связано с нашим поведением: тридцать лет прошло после войны, и они (поляки) отстроили свою страну(!), а у нас ещё многие города остались в прошлом веке, не восстановлены;  и  живут  они лучше нас, богаче и свободнее, хотя много (если не всё!) было  отстроено именно  нами. Да, мы восхищались  многими  вещами, отсутствующими у нас, мы  чувствовали   нутром  этот воздух  западной  цивилизации  и не скрывали  своего  изумления. Наверное, на наших лицах было написано: а у нас ещё  бродит дух прошедшей войны, и мы ещё не всё сделали так, как хотелось бы.
     А экскурсовод  любезно показывал  нам новостройки, не забывая прибавить:  помогли отстроить русские…

     Дворец Культуры,  архитектор  Рудинец, построен в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году, строили русские, и  открытие было двадцать второго июля тысяча девятьсот пятьдесят пятого года. Высотное здание польской научной Академии, три крупнейших театра, Дворец молодёжи, Конгрессный зал, "докладные" (так назвал их экскурсовод) залы Варшавского университета. Всё это  современная Варшава.

      Вечером были в клубе молодёжи. Собирались все с необыкновенной тщательностью. Наши  мужчины  вырядились в свои лучшие костюмы, девушки – в  нарядные платья. Серёжа-спортсмен решил обновить кримпленовый  костюм, белые рубашки и галстуки – признак уважения и воспитанности (для нас ещё и дань  культуре  и уважения  к хозяевам мероприятия). Лишь Саша-директор остался верен своему гардеробу: неизменно цветная, довольно яркая нейлоновая рубашка, светло-серые брюки, пёстрый галстук. Несколько броско и вызывающе. Но для него ничьё  мнение  значения не имеет. Он не желает нравиться кому-то, хотя  определённый  круг друзей  у него  появился сразу.

     Нас провели на второй этаж, усадили в уголочке в кресла – большие, чёрные и очень низкие (для нас ещё непривычные)  - и оставили на некоторое  время одних. Мы расселись и огорчённо поняли, как далеки мы от западных  понятий о моде и нравах. Наши наряды резко бросались в глаза здесь, где собралась западная "раскрепощённая" молодёжь.
      Нет здесь шикарных вечерних туалетов, есть лишь разноликая пёстрая, по-битловски,  небрежная  одежда юношей и девушек. Они пришли сюда веселиться. Одеты почти по-домашнему: в джинсовые костюмы, брюки, юбки. Почти все в шлёпанцах. Это несколько шокировало нас. Мальчики стали развязывать свои  галстуки. Сергей огорчённо говорил: "Вот вырядился, дурак, девятьсот злотых отдал за пиджак, а они здесь ходят в тряпье почти". Лишь Саша-спортсмен ни на что не обращал внимания.  Принесли напитки – стакан на двоих,- ребята достали бутылку водки – для смелости, видимо. Напиток я взяла, но пить не торопилась и хорошо: удалось обмануть Валеру и ребят, вернее, девушек, которые были недовольны тем, что кто-то не пьёт – "ломается". Повеселели  все и заговорили почти разом, удивляясь нравами, порядками, безразличием  присутствующих  к чьему-либо мнению.  Смелость чудеса творит. Люда стала  говорить  Саше-спортсмену, чтобы он снял галстук – "не позорился", - но он  не захотел порадовать  коллег….
     У меня уже сложились со всеми дружеские отношения, непринуждённость  и  независимость  в разговоре. Особенно радовало, что это касалось наших мужчин: никто не видел во мне ни обольстительницу, ни даму, желающую  развлечься на стороне, и это позволяло  вести  себя  раскованно  и просто.
      На первом этаже звучала музыка, все танцевали. Всё было ново и необычно. Во-первых, музыка. Джаз, настоящий джаз. Его сменяла громкая, кричащая, почти без ритма музыка. Оглушительная  барабанная  дробь и  ударные… и всё это через мощные усилители.
      Меня  такая  музыка  утомляет. Однако, мы с Леной пошли танцевать. Немного  "подрыгались", и  у меня  пропало  желание  танцевать. Стало грустно. Ленка плясала уже в каком-то новом  окружении, а  я отошла в сторонку,  к своим. Я  несколько  раз  пыталась  войти в круг танцующих, безрезультатно – танцевать  желания не было…  Все наши плясали, и только несколько девушек – Зоя-маленькая, Надя, Алла и Вера стояли в стороне. По другую сторону стоял Саша-директор.
 - Почему не танцуешь?
 Он сторожит сумки…  Мы объединились и наблюдали за танцующими.
Войтак  исчез  вместе  с  двумя нашими красавицами. Другие плясали. В клубе очень хорошая обстановка непринуждённости. Я потом это оценила. Правда, медленный танец я танцевала…

      В общем-то, вечер был интересный. Даже настроение менялось сообразно мелодиям: мелодичная, быстрая, так и настроение – задумчивое, немного грустное, затем общий ритм пляски окутывал непредсказуемостью и буйством. Общий круг, завязывались знакомства, разговоры. Я много сидела и наблюдала за танцующими, потом мы с Наташей  вышли в вестибюль. Кто-то предложил сигареты – самое время утвердиться в полной раскованности. Сигареты для меня были крепкими ("Столичные"), но я с удовольствием вдыхала этот едкий  дым.  Наташа тоже попросила сигарету, закурила, настороженно оглядываясь по сторонам… Что-то произошло, мало  понятное для нас: с сигаретным дымом улетала скованность, стеснение, ощущение, что мы другие. К нам подошли двое ребят из другой русской группы. Они из Киргизии. Некоторое время назад они показывали  свой национальный танец, который поляки приняли шумно, и, как мне показалось, насмешливо-равнодушно. Этот  неожиданный концерт  веселил  их, они хохотали, выкрикивали  какие-то гортанные и непонятные звуки. И было очень обидно и больно за этих наивных ребят, так искренне вошедших в круг  в весёлом национальном танце.  Им  хотелось рассказать о своей республике по-своему, национальным  танцем (а они и были в национальных костюмах), а приняли это зрители иначе: смешки, восклицания, неуклюжее  задирание  ног и хлопки местной молодёжи оскорбили нас. Мы стояли молча. Никто не поддержал танца (а, наверное, надо было?), сердце бешено колотилось, хотелось крикнуть:  "Остановитесь! Ведь они же смеются над вами!" Но мы подавленно молчали. После этого выступления  я и пошла дымить. И вот теперь мы стоим рядом с этими мальчиками и мирно беседуем. Не думала, что так приятно встретить своего человека  за границей.

      Потом они ушли – их позвали, а мы с Наташей пошли к фонтану немного посидеть. В вестибюле  было много растительности, почти четвёртую часть зала занимали цветы, экзотические растения, а в середине зала небольшой фонтан. Около него мы и пристроились. Опустились на край, свесив ноги к воде. Здесь так хорошо. Спокойно.
     Напротив нас сидел юноша. Он что-то сказал нам, но я не поняла, затем поднялся и подошёл, что-то быстро лопоча. Я плохо понимала эту быструю речь и в растерянности повернулась к Наташе. Она улыбнулась и сказала:"Он танцевать тебя приглашает". – "Танцевать?!" - изумлённо спросила я. Юноша закивал:"Да, да". Мы пошли танцевать.
       Этот высокий стройный молодой человек был немного выпивши, экспрессивно настроенный, он таскал меня, вертя мной  как хотел, шептал какие-то слова, из которых я понимала только то, что нравлюсь ему и что у него нет девочки и я буду его девочкой. На ломаном русском языке он спросил: "Ты девочка?" (На польском это означало: замужем или нет), совсем не зная, что в русском  языке  такой  вопрос имеет совсем  другой смысл. Я, едва заметно улыбнувшись, кивнула…
Мы танцевали с ним до конца вечера. Он много говорил, улыбался, представился: его зовут Адам (интересно: это его настоящее имя?!), - спросил моё имя. Его открытая радость меня немного настораживала, а порывистые  движения  и нежные объятия  ничуть не тревожили, а лишь льстили  моему самолюбию. И всё-таки я была  очень  скована, отчасти оттого, что боялась, что глубокий вырез моего вечернего(!) платья может распахнуться  от его порывистых движений, а этого мне очень не хотелось! Но он не замечал этой скованности  и не отпускал  меня  ни на минуту, а когда закончился  последний танец,  взял за талию и высоко поднял над собой. Как я не закричала,  понятия не имею!  Видимо, действовало  чувство чужой  страны, и невозможность проявить своё неудовольствие сдерживало  мои эмоции, но я крепко держалась за него. Он опустил меня, и мы отошли в сторону от толпы.  Я  очутилась в группе поляков, вероятно,  его друзей. Кстати, неплохо  понимавших  и говорящих  по-русски.  Он попросил, чтобы я написала  ему свой адрес.  Зачем он ему понадобился? – всё равно переписываться не будем – мне это не нужно, да и ему тоже. Но я, оторвав листочек  от обложки журнала  "Русская речь", который  уже  несколько лет выписывала и всегда  брала с собой - почитать в свободную минуту -   написала адрес, прекрасно  понимая, что листок с адресом полетит  в  мусорку, как только  мы разойдёмся  по  своим  домам.

      Мы мило простились с ним и его друзьями, юношей и девушкой, неплохо говорившей по-русски  и переводившей его слова… Я ушла со своими  домой.
     Вечерняя Варшава  изумительна. Захотелось погулять  по Варшаве. Ночь была  тёплая, тёмная. Мы сели в трамвай и поехали на Старую площадь, где часто бывают народные гулянья, аттракционы и другие развлечения. Старые дома наполнены таинством, тёмное небо сердито прикрывает звёзды и лишь блёклые огни улицы освещают площадь. Зажигается иллюминация, извозчик приглашает  прокатиться в старинной карете по площади. Всё это незнакомо, заманчиво. Случилось так, что все разбрелись  парами, группами, а мной  вдруг овладела  грусть, мне захотелось  идти и идти одной, вдали от людей, думая о своём. Я и пошла.
      Откуда-то на площади появилась группа людей, нарядных, шумных. Это свадьба. Жених с невестой и несколько их сопровождающих. Мы проводили их взглядами и прошли мимо. Я немного отстала от своей группы,  медленно  передвигая ногами, заглядывала в каждую витрину. Вдруг чья-то рука обвила мою талию, и я услышала голос: "О чём грустишь? Юность вспомнила?" - "Нет", - прошелестел мой ответ, но оцепенение  меня  не  покидало, а незнакомец  потянул  меня к витрине. Словно  очнувшись  от сна, я вдруг увидела  перед собой  своих ребят, услышала  их смешок и потопала за ними. Свадьба прошла мимо…
В этот вечер мне  хотелось побыть одной, очень хотелось. И я старалась немного  отставать  от своих. Было хорошо и грустно.