Глава 1.
О Тбилиси! Прекрасный край! Безоблачное небо, ласковое солнце, свежий ветерок… Лишь где-то вдалеке на стыке неба и земли проплывают белогривые барашки. Словно стыдливые девушки теснятся на крае танцплощадки, при каждом взгляде покрываясь румянцем.
Впереди собор Святой троицы. Широкая дорога выстлана белым камнем. Предельно лаконичен, но без округлостей, как в России. Более устремлен ввысь, однако, не столь напористо и нагло, как в католических храмах. Острые шпили последних -словно пика, которую пытаются всадить в Господа, уколоть, нанести рану. Хоть какую-нибудь, даже виртуальную. А вот здесь все строже. Однако, попытка взлететь заметна. Чем-то похоже на ракету Ангара. Такие-же многоступенчатые пристрои. Вот эти отделятся при выходе за атмосферу, а те при подлете к Сатурну. И так далее. Наверное, архитектурные отличия идут параллельно с духовным наполнением, в целом с особенностями народа, местом обитания. Более горячий, нетерпеливый, склонный к гордости и вспыльчивости. Все имеет свою причину, все от чего-то отталкивается. Сами этносы, народы не возникают на пустом месте. Когда внутри одного образуется группа с определенными воззрениями, характером, верой, которую народ-основа не принимает, происходит отделение. Секта, что из отщепенцев при определенных благоприятных обстоятельствах формирует нечто устойчивое. Но лишь если основа жизнеспособна. Может дать что-то, какое-то преимущество, какую-то перчинку. То, чего не было ранее. Это преимущество может быть не абсолютным. Оно может даже в чем-то мешать, что-то ограничивать. Оно может быть даже в корне не верным, но может быть преимуществом именно для этого материального мира. Должно не только казаться, но и быть тем, ради чего стоило терпеть лишения и страдания от разделения. Хотя… Откуда возникают мысли, чувства, слова и дела? Что формирует мировоззрение, что приводит ко вражде или дружбе? К заключению или разрыву союзов? Алексей Ильич Осипов говорит, что дух творит себе форму. О том же писал и Соломон. Так что все наше внешнее не более, чем отражение внутреннего содержания. Если брать славянские народы, то до сих пор язычество то отсюда, то оттуда торчит, как заячьи уши. Например, праздник Ивана Купалы. Чтобы хоть как-то перетащить народ, направить на более праведный путь, привязали его к чествованию Иоанна Предтечи. Без сомнения более важному событию с духовной точки зрения. Но гораздо менее веселому. Если первый культивирует страсти, зиждется на них, то второй те же страсти через покаяние, очищение от грехов стремится иссушить.
По бокам белокаменного проспекта тянутся по две красные полосы из гранита, чуть дальше ряд дерев в клумбах. От фонтанов пыхает бодрой влажностью. Народ движется неспешно, словно само место настраивает на некоторую торжественность. Не слышно ни смеха, ни шуточек, хотя молодежи порядком. Вполне возможно, что едва завернут за угол, начнут ржать, как кони, но теперь ни-ни: подчеркнуто строги и собраны.
Среди них и наша группка. В числе которой и я -ваш покорный слуга -Дмитрий Александрович Полежаев.
-Ребята, ну а что бы нам ни зайти в Святую Троицу?
-Фи! -сморщила носик независимая Ната. Короткая стрижка, в носу -кольцо, в татухах с ног до головы. -Эти святоши…
-Во-первых, это исторический памятник, -поправляя кругленькие как у Троцкого очочки, пояснил кудрявый Леонард.
По-простому Леня Голопятов. Но фамилию планировал сменить на что-то более соответствующее его внутреннему содержанию или во всяком случае представлению о таковом. И просил до этого момента называть его Леонардо Винченцо. Над ним подтрунивали, но относились с пониманием. У них то ли затянулся период отрицания, то ли закрепился во что-то уродливое. Но мантра про рашку и «надо валить» не сходит с уст. Чтоб в день не произнести с десяток подобных фраз - должно что-то довольно крупное сдохнуть. На все посматривают с прищуром, словно анализируют и ставят клеймо. Это совок, а это мадэн … А далее любая страна, которая не презренная рашка. И даже, если что-то российское лучше, красивее, дешевле, чем иностранное, все равно обгаживается, обсмеивается и выкидывается на помойку. Лишь бы другое, лишь бы импортное. Даже китайское или казахское. Лучше по определению. Как в юсовском газе по известному мему присутствуют молекулы свободы, поэтому втридорога, лишь бы не российский.
-И вообще: мы просто ходим, гуляем, наслаждаемся видами, -с ленцой добавила Ната. -А это сооружение… Приспособим под что-нибудь.
-Под что? -вскинул бровь Леонардо.
-А во что переоборудовали храмы большевики? -с ленцой поинтересовался долговязо-сухощавый Петр. -Под овощные базы, казармы, тюрьмы и больницы. И толчок обязательно в алтаре.
Они захохотали, зло, желчно. Ната стерла улыбку с лица, сузила глазки.
-Не говори мне про эту красную сволочь! Они моего прадеда расстреляли. Лишь за то, что две коровы и с десяток свиней в хозяйстве. Раскулачили по-ихнему. Все забрали -бабка рассказывала, что пухли с голоду, ее сестра и два брата просто умерли: еды не было. Сейчас бы знаешь, какая семья была? Может быть, я с вами оболтусами бы даже и не разговаривала.
Петр пожал костлявыми плечами, ответил меланхолично:
-Время такое было. Верили, что все должно быть общее. Верили, что Бога нет, что сами станем богами на земле. А для этого нужно старое разрушить. Мол, чтобы освободить место для новых культурных растений, нужно выдрать сорняки и плохо плодоносящую старую поросль.
Ната задумчиво оглядела движущийся по бокам народ.
-Наверняка, средь этих богомольцев найдутся такие, кто не примет наши лозунги про свободу от всяких условностей. Про свободу от Бога…
Леонардо стиснул пухлые кулачки, поросячьи глазки злобно сверкнули:
-Примут, -с гаденькой усмешечкой отпарировал он. -Мы им предложим право и свободу блудить, обжираться, гадить, воровать, скажем, что алчность -это хорошо. Что только тот, кто разожжет в себе неистребимую жадность, сможет стать тем, кого они видят в сериалах. Кто разъезжает на майбахе и тесле, кто кутит на стометровых яхтах. Кто живет так, как и не снилось простому слесарю или каменщику. А для этого что нужно?
-Сместить власть, что хочет дружить с Россией, и посадить ту, что тяготеет к Евросоюзу, -добавила Ната буднично.
-Верно, -хохотнул Леонардо. -Предать свои интересы за обещание. Ха-ха! Это же верх искусства. Помахать морковкой перед носом. Чтобы не съел капусту. Но морковку так и не дать.
-Ха-ха, хо-хо, хи-хи!!! -заржали они на все лады.
Дмитрий потер переносицу, протянул задумчиво:
-Что-то мне подсказывает, что противников не будет много. Средний возраст детишек поднимает да кусок хлеба зарабатывает. Некогда ерундой заниматься. Старики да молодежь. А последняя вся за нас. Нетерпеливость, раздражение, гнев на родителей и опостылевшую власть сыграют нам на руку. Революции делаются молодежью. -Он посмотрел на них с усмешкой. -Не правда ли? Пустим в соцсети призыв -вмиг все улицы запрудят. Им бы.. нам, -поправился он, -только от учебы откосить да силушку богатырскую показать. А если еще кому-то морду набить да девку какую под шумок трахнуть -счастья нет предела.
Они заржали, даже Ната кривилась с какой-то болезненной ухмылкой.
-Зеленского ж как выбрали? -риторически поинтересовался Петр. -Фильм прокрутили по телеящику про Белобородько. Мол, простой учитель -и в президенты. И давай порядки наводить. Наивные. Хоть бы насторожились. Что Зеля далеко не учитель, а всего лишь актер. И он за бабки готов хоть беса сыграть, хоть ангела. Вот только душа у него от лжи сделалась скользкой и зловонной, как ядовитая кожа жабы.
Ната приступила к нему с кулачками:
-Не трожь Зелю! Он наша надежда и опора. Ишь как рашку раком поставил.
Петр покивал:
-Тут ты права, хоть и пигалица. Уже четвертый год воюем, все победить не можем. Великую Отечественную вели чуть больше четырех лет, а здесь с задрипанной окраиной не справимся.
Леонардо закурил сигаретку. Тоненькую, как спичка.
-Положим у нас не война, а спецоперация. А во вторых… Мне кажется, что Путин решает параллельно какие-то другие задачи. Ведь вряд ли кто сомневается, что Россия может раскатать полмира за пару суток, но видно, что-то здесь еще…
-Да просто боятся за детишек да родственников, что на западе. Да счета, думаю, в офшорах дожидаются. Нашим руководам, наверняка, сообщили, что близких в тюрьму, а то еще что похуже, а капиталы с виллами изымут. Обидно, да?
Дмитрий пожал плечами.
-Путин сказал, что свои деньги хранит в России.
-А что ему еще говорить? Что такой же умный, как олигархи, что сотни ярдов жабьих шкурок отдали своим заклятым партнерам? В последний день, когда уже вводили санкции, самолет с баблом вылетел в Бельгию.
-Сколько все-таки в рашке нестандартно мыслящих, -зло рассмеялась Ната. -Хоть золотой дождь в глаза заливай, все божьей росой кличут. До последнего наивные заверяли народ, что не посмеют заморозить. Мол, собственность -святое. Ан нет: чихать они хотели на собственность, права человека и ООН. Если есть возможность уколоть, а то и здорово подгадить рашке, обязательно воспользуются.
Дмитрий потер лоб:
-Но зачем? Что мы им такого сделали? Коммунизм отменили, на страны развалились, капитализм ввели, половину собственности у нас с иностранными активами. Было… Да и сейчас осталось немало, хоть и не афишируется. Можно сказать, что мы легли под запад. Что же ему еще нужно?
Ната переглянулась с Леонардо, последний смотрел на Дмитрия с прищуром. Помолчав, спросил с подтекстом:
-А вы заметили, что после Мюнхенской речи на Путина взирали, как на щенка, пожелавшего встать вровень с овчарками? Его же никто не воспринимал всерьез.
-Это да, -согласился Петр. -Думали, образумится. Мало ли что болтает. На западе так язык что помело. На слова мало внимания обращают.
-Но когда постулат о традиционных ценностях стал реализовываться, когда начали прижимать наши НКО с ЛГБТ повесткой, запад насторожился и начал противодействовать. И чем больше рашка отклонялась от курса партии, тем противодействие становилось сильнее. Пошли санкции, усилилось воздействие на национальные элиты, внедряя мысли о том, что России эксплуататор, что она всем должна, что враг. Что долг просвещенного казаха, узбека, таджика, грузина, укра -доить, а потом и разрушить выжившую из ума старуху. Как старуху-ростовщицу. Только вот совести у современных Раскольниковых нет. Отменили ее, как понятие.
-Ничего, -Дмитрий потер руки, -сегодня закончим с Грузией и за рашку возьмемся. Проверим Путлера на вшивость. Дочек его прижучим. Посмотрим, как запоет. Получится ли из него сталин?
Петр хмыкнул, пожал плечами:
-Это одному сатане известно. Думал ли Джугашвилли, что придется выбирать между жизнью сына и фашистским фельдмаршалом Паулюсом? Однако, выбрал. И хоть не сильно любил сына, но, думаю, это далось не легко.
-Мне кажется, -Ната поправила модные тортильи очки, -Путлер сдастся. Он такой мягкий… Просто душка. И грех побоится на душу взять.
Леонардо поскреб подбородок, разглядывая фонтан.
-Так-то уже больше двух миллионов совместно с хохлами положили под дерновое одеяльце. А калек вообще не счесть. Был бы я верующим, признаться, тоже осторожничал. Ведь если есть загробная жизнь, если есть ад, то кто его знает, как Господь воспримет войну и того, кто отдал приказ о начале? Сказано же: «Не убий!»
-Так-то оно так.., -вроде бы согласился Петр, -но когда Моисей привел народ в Палестину, Господь сам сказал, что здесь живут нечестивые народы. И евреи смогут зайти в страну обетованную, если очистят ее от безбожников. Но те испугались -и в наказание бродили сорок лет по пустыне, пока боязливые не перемерли. Потом, правда, все-равно пришлось воевать. Сколько сотен тысяч положили, сейчас сложно сказать. Причем убивали всех подряд, включая женщин, детей. Даже скот вырезали, сжигали украшения и одежду. Чтобы не заразиться через это духовной заразой. И не погибнуть по-настоящему. А когда один из войска не устоял, то начали терпеть поражение, пока не покарали нечестивца. И как думаете? Правильно: смертью.
Леонардо завел руки за спину, шел, хмуря брови.
-Интересно… Хочешь сказать, что и в нашем случае безвинных нет?
-Это уж точно. По христианской доктрине на Земле невиновные не появляются. Хотя не так. Не появляются здоровые. А страдания и неурядицы, даже безвременная по мнению окружающих смерть -результат нашего душевного состояния. И того направления, в которое мы идет. Говорят, что человек погибает, покидает этот мир в момент своего наилучшего душевного состояния. Дальше будет жить -станет хуже, раньше -не все сделал. Для спасения души не все…
-Так кто же тогда убийцы, подстрекатели и прочие душегубы? -напряженно вслушиваясь, спросил Дмитрий.
-Инструмент, -ответил Петр.
-Значит, нет вины?
-Есть ли вина у ножа? Если режет булку? Или делает операцию? А вот если кромсает здоровое тело по своему желанию, тогда вопрос. Инструмент сам по себе не виновен... Вопрос в том, как и для чего его применить. Впрочем даже с инструмента спросится, почему довел себя до того состояния, что стал творить зло.
-Но война, солдаты на войне, -не унимался Дмитрий. -Как с ними быть? Ведь если руки по локоть в крови, вряд ли Господь примет.
-Но как же он первого в рай принял разбойника? Всего лишь за искреннее раскаяние. А руки и у хирурга по локоть в крови. И у убийцы -садиста. Вопрос в том, что у тебя в душе в этот момент твориться. Злоба ли и гнев, садистское сладострастие или сожаление о болезни брата.
Дмитрий потер лоб, спросил медленно:
-То есть, если с сожалением и состраданием убьешь, ну, или вычеркнешь из земной жизни, то не вменится в грех?
-Если защищал себя или семью, страну, просто близких. А близкие те, кто оказался в сфере доступности, с кем сталкивает судьба. Пусть они даже и не родственники, и не знакомые.
-А если ты палач, -напряженно всматриваясь в Петра, спросил Дмитрий. -Если тебе поручено рубить головы, нажимать на кнопку, чтобы включалось электричество или поступал яд в кровь? При этом ты абсолютно уверен в своей правоте. И делаешь эту работу с чистой совестью и горячим сердцем. Обнимаешь жену, целуешь детей, ужинаешь, смотришь телевизор и ложишься спать. И ночью тебе мальчики кровавые не снятся? Как делали бравые НКВД -ки во время советской власти. Расстреливали, закалывали же миллионы. Всех тех, кто не вписывался в канву марксизма-ленинизма. Верующих, по-твоему, хороших людей? Куда попадешь?
-Обманутая дьяволом марионетка движется к пропасти. С завязанными глазами. В полной уверенности, что идет по цветущему саду. Где та окажется? Понятно где. Если Господь не сподобит остановиться и ни задуматься. Тогда, возможно, уже стоя на краю пропасти, человек сделает крохотный шажочек назад. Как правый разбойник.
-Даже за все убийства, за все злодеяния? -не поверила Ната.
-Даже так, -подтвердил Петр. -Помните притчу про господина и работников? Хотя, наверное, не то, что помните, даже и не знаете…
-Что за работники? -спросил Леонардо. Они уже подходили ко входу в собор.
-Вышел как-то хозяин виноградника и начал нанимать работников на разное время суток — с утра, в третьем, шестом, девятом и одиннадцатом часах. Первым нанятым он пообещал плату в один динарий. Затем хозяин ещё в третий, шестой, девятый и одиннадцатый час выходил нанимать работников, говоря: «Что следовать будет, дам вам»
Когда закончился день, работники пришли к хозяину получать плату. Несмотря на то, что кто-то из них проработал полный день, а кто-то только один час — все получили одинаковую плату. Первые из нанятых возмутились: «Эти последние работали один час, и ты сравнял их с нами, перенёсшими тягость дня и зной».
Хозяин ответил: «Друг! Я не обижаю тебя; не за динарий ли ты договорился со мною? Возьми своё и пойди; я же хочу дать этому последнему, что и тебе; разве я не властен в своём делать, что хочу? Или глаз твой завистлив от того, что я добр?».
Заключительные слова: «Так будут последние первыми, и первые последними, ибо много званых, а мало избранных».
Значение притчи: хозяин — Господь Иисус Христос, виноградник — Церковь Христова, работники — люди, призванные в Церковь Христову различным образом и в различное время.
Притча демонстрирует, что Божия благодать и спасение не зависят от человеческих критериев и логики.
Все молча переваривали сказанное. Ната хмурила лобик, губки сжаты. Мотнув головой, она сказала упрямо:
-Но как же те люди? Убитые этой марионеткой. Хорошие люди, верующие? Близкие к Богу.
Петр с некоторой жалостью смотрит на разгневанную девицу. Вздохнув, пояснил:
-Вряд ли кто-то из вас читал святых отцов, но и Игнатий Брянчанинов, и Никон Воробьев, и многие другие писали, что народ погрузился в обрядоверие, а духовной жизни нет. Только крестятся, в храм ходят, но не молятся. О мирском думают. А если и молятся, то о печенке-селезенке, о том, чтоб дочка замуж удачно вышла, чтоб муж пить перестал, чтоб сынок в ВУЗ поступил, чтоб зарплату подняли.
-Ну, да, -Ната с некоторым недоумением свысока посмотрела на Петра. -А о чем еще просить то? Разве это не самое важное?
Петр улыбнулся, кивнул:
-Для нас, конечно, другого и нет. Но по христианской философии мы больны душой. И пришли на Землю, как в большую больницу, лечить душу, а не тело, которое все-равно рано или поздно состарится, заболеет и развалится, как сгнившая повязка на разлагающейся ране. И Христос -врач. Но врач не тел, а душ наших. И когда люди у царя просят гноя, а не того, что может дать только Царь, то, как думаешь, что сделает Он, когда услышит такую просьбу?
-Казнит, голову дурную с плеч долой. Да и делу конец! -встрял Леонардо.
Петр хмыкнул, поправил солнцезащитные очки.
-Что для глупого человека обернется еще большими бедами.
-Это как? Разве Господь -не любовь? -упрямо гнула свое Ната.
-Говорят, что Любовь, -мирно пояснил Петр. -Именно поэтому, имея в прицеле вечность, Он постарается сделать все, чтобы очистить, спасти Душу, а не бренное тело. И не еще более бренное наше комфортненькое бытие. Бывало даже исполнит просимое. Например, просит кто-то жену. Просит, просит… День и ночь. Упрямо и безапелляционно. И Господь дает ее. Но та оказывается такой стервой, а еще и блудницей, что жизнь парня превращается в ад. Или детей… Мы ж думаем, вернее грезим, что вот появятся эти маленькие забавные карапузы. Краснощекие и веселые. И так нам будет хорошо… А если не краснощекие? Если больные? Дауны или ДЦП, например? Если вырастут бандитами, наркоманами и проститутками? Если начнут бить нас, а потом выгонять с наших же квартир? Если убьют нас всего лишь за то, что не дали поиграть в любимую компьютерную стрелялку, говоря: «Иди учись, чтобы заработать на кусок хлеба, когда меня не станет?» -Мы исходим из в корне неверного представления о том, что должны быть счастливы здесь, на Земле. Не должны. Не здесь. Во всяком случае так говорит христианство.
-Слушай, -раздраженно процедила Ната, -ты случайно не засланный казачок? Больно много знаешь. И так складно, что закрадываются сомнения.
Народ хмуро косится на Петра. Тот хмыкнул, пояснил с кривой усмешкой:
-Чтобы бороться с врагом, нужно его знать. Очень хорошо знать, -он тоскливо вздохнул, на миг задумавшись, мотнул головой. -А для меня дорога.. закрыта.
Леонардо поправил очочки, спросил с гаденькой улыбочкой:
-Петр Иванович, вот ты у нас умный. А скажи-ка нам дуракам, будет ли революция в рашке? Многие из наших спонсоров на это рассчитывают. Мол народ впадет в наркоманскую ломку без западных турпоездок, обнищает без кредитов и убьется в истерике о стену, когда не пустят на олимпиаду любимого спортсмена. За кого ж болеть то будет?
Петр улыбнулся одними глазами, понимая издевку.
-Сколько ж болеть-то можно? А пост он хоть и вынужденный, на пользу пойдет. Русские -привычны к трудностям. Еще живы деды, бабки, родители, что порасскажут, как на картошке и квашенной капусте полжизни прошли. И ни киви, ни роллов отродясь не видывали, как и шаурмы. Мясо по большим праздникам. И всю жизнь пахали, как проклятые. Да, умирали рано. Но нам бы их нагрузки, дотянули б до тридцатника? Не факт…
-Еще бы, -кивнул Дмитрий, -я делал дипломную по теме деления клетки. Так что могу доподлинно сообщить, что с каждым поколением в человеке накапливается около ста мутаций. У моей матери и отца было на сто мутаций меньше, а у деда еще на сто. Так что закономерен итог: мы не эволюционируем, а регрессируем. И через определенное число поколений просто вымрем от банального насморка. Потому, что не станет защитных сил.
-Страсти какие! -Ната, что уже забралась на первую площадку, передернула плечами. -Мы пойдем в этот, как его… Храм? Или нет?
Народ переглянулся, пожимали плечами.
-Ну, уж коли пришли… Народу хоть и много, но время-то убить как-то надо. Почему бы и не посетить исторический памятник?
Петр с грустной улыбкой посмотрел на Дмитрия.
-Да, да… Исторический памятник. Надо. Как же…
-Тогда вперед! -задорно крикнула девушка и поцокала по ступенькам.
Дмитрий подошел к Леонардо, спросил вполголоса:
-Как там наша группа?
Леонардо пожал плечами:
-А что группа… В порядке. Покрышек на местной свалке набрали, файеров наготовили. В полной боевой готовности, так сказать.
Дмитрий медленно выдохнул, потирая под ложечкой.
-Хоть так.
Леонардо покосился:
-Ты чего?
Дмитрий поморщился:
-Неспокойно что-то. Словно кто желудок сжал. Слегка, правда, но чувствую стальные пальцы. Словно шаг вправо, шаг влево -и когти сожмутся. Да так, что не выдохну.
Леонардо усмехнулся, хлопнул по спине:
-Да не парься. Сценарий отработан десятки раз. Все пройдет, как по маслу.
Дмитрий посмотрел на него исподлобья, недоверчиво щурясь, медленно кивнул:
-Ну, смотри… Тебе виднее.
Как только встал на первую ступень, мир словно накрыло какой-то звукопоглощающей пленкой, подернуло дымкой. Он тряхнул головой. Что за… Второй шаг, третий. На первой промежуточной площадке ноги ослабли. Перед глазами замелькали черные мушки. Пробил холодный пот. Он сглотнул, но заставил себя идти вперед. И вот, когда нога ступила на последнюю ступень, мушки взметнулись с тонким писком и кто-то выключил лампочку.
Дмитрий рухнул, как подкошенный, его забило в конвульсиях, изо рта пошла пена. Ната вскрикнула, бросилась к нему:
-Держите голову, держите! Разобьет! Скорую!! Люди! Кто-нибудь вызовите скорую!!!
Вокруг столпился народ, двое-трое вытащили телефоны, принялись звонить, но большая часть просто снимали. Ната сцепила зубы от бессилия, но потом в голове мелькнуло: «А что ты хочешь? Сами же учим любить себя, плевать на всех. Так что зачем напрягаться, куда-то звонить, объяснять, потом показания давать. А так заснял и выложил в блог. Глядишь, подписчиков прибавится. Да и лайки не помешают».
Из храма вышел кряжистый мужик в черном. То ли платье, то ли халат такой. Черная окладистая борода с проседью проросла до глаз. Охватив острым взором всю камарилью, скомандовал:
-Несите вовнутрь!
-Но.., -возразила Ната, -сейчас уже скорая подъедет: вызвали.
-Скорая здесь не поможет, -отрубил мужик и указал в сторону входа, -быстрее: может не дожить до ее приезда.
Леонардо, Петр подхватили Дмитрия под руки, мужик и еще двое взялись за ноги. Ната бежала впереди, верещала: «Расступитесь!» -на нее косились, раздвигали ряды. Народа тьма, пришлось проталкиваться. Несли мимо молящихся. На них почти и не обращали внимания. Все молятся, кланяются. На хорах гудят, как огромный растревоженный улей:
-Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи Иисусе Христе -сыне Божий, помилуй нас! Господи Иисусе Христе -сыне Божий, помилуй нас грешных!
Эти голоса слились в гул, который физически сжимает пространство, сдавливает, перетягивает грудь. Не приходя в сознание, Дмитрий чувствовал, как его скручивает, как рачительная хозяйка мокрую майку. И закричал:
-Ээыэйррр! -страшно, скрежещуще, как кричала бы пилорама или сверлильный станок, если бы у них была душа и кто-то хотел их уничтожить. Может быть, даже раздавить под прессом, как терминатора.-Ауйоррр!!!
Люди вздрагивали, оборачивались, но с места не сходили. Дмитрия поспешно уволокли в левый от амвона угол. Из дверей, разукрашенных умудренными лицами, вышел высоченный под два метра ростом и широкий как шкаф старец с окладистой снежно-белой бородой и такой же роскошной шевелюрой:
-Что за шум?
Монах кивнул на Дмитрия:
-Бесноватый вот, батюшка Ипполит. Корчит его.
-Знамо дело, -кивнул старец. -Заносите.
-Какой бесноватый, какой бесноватый!? -заверещала Ната, бегая вокруг, как юла. -Что вы несете!? Обкурились что ли? В наш-то век космолетов и интернета?
-Именно, -буркнул мужик в черном и отодвинул ее плечом. -Не мешай, дщерь. Если хочешь, чтоб жив остался и в здравом уме.
Дмитрия положили на стол. Иерей начал махать кадилом, осенять болезного крестом. При этом читал какую-то странную молитву. Молитву -не молитву, заклинание -не заклинание. Дмитрия при этом выгибало так, что порой зависал в воздухе, опираясь на один палец. Никакой эквилибрист или фокусник бы такое не повторил. Народ застыл в страхе, лица бледные. Жуткие скрежещущие звуки вырывались из его рта:
-Ихщиах! Ирмащисж!!! Арххарос!
Ната села на корточки, зажала уши:
-Не надо, не надо, прошу вас, не надо!!!
Дмитрий начал говорить. Нес какую-то тарабарщину. Причем так быстро, что ничего не понять. Мужик в черном вытолкал их:
-Уходите немедленно, уходите, уходите!!!
Парней трясло, они вывели девушку. Та в полуомороке. Дверь закрылась.
Ни звука не доносилось. Они посмотрели друг на друга. Благообразная старушка подошла, спросила тихохонько:
-Что-то случилось?
На нее посмотрели, как на блаженную. Петр сглотнул, мотнул головой в сторону дверей:
-Ребята, нужно идти.
-А как же Дима? -слабым голосом спросила Ната. Лицо медленно наливалось красками. -Неужели, оставим?
-Надо идти, -тихо ответил Петр и направился к выходу.
Леонард догнал, схватил за плечо:
-Да что с тобой? Друга бросишь. Как же Дмитрий?
Петр оглянулся, посмотрел на дверь, где оставили друга, на крест, пояснил медленно:
-А это уже не Дмитрий. -Помолчав, добавил непонятно. -Молитесь, чтобы и мы были мы…
Леонард переглянулся с Натой. Вскинув брови, спросил в замешательстве:
-Ты про что говоришь? Не понимаю…
Дернув плечом, Петр скинул руку и быстрым шагом сбежал со ступеней.
-Петя! Петр!! -закричали ребята и бросились следом.
Но того не догнать. Они остановились в толпе, крутили головами во все стороны. Народ снует туда-сюда. Леонард махнул рукой:
-Эх!!! Ладно, Натка… Поехали в ставку. Через три часа начало. Если не успеем... Голову снимут. В прямом смысле.
Девушка покосилась на храм, вздохнула:
-Поехали…
Глава 2.
Сколько времени прошло, Дмитрий не знал… Но ощущение такое, будто минула вечность. Сердце бешено колотится. Он открыл глаза. Перед внутренним взором пляшут какие-то отвратительные чудовища, кровь, лед, пламя, исковерканные тела, лица-морды, словно изъеденные раком, деформированные. Сталь и крючья, смрад и нескончаема боль… И, кажется, все это опробовано на нем.
Дмитрий сглотнул раз, другой… Во рту сахара, язык, как наждачная бумага. Он приподнялся, повернул голову вправо-влево. Лежит на лавке. Широкой, правда. На скрип досок обернулся сидящий у камина человек: чернобородый, прямой нос. Огонь потрескивает, бросает отсветы на аскетичное лицо, твердые губы, волевой подбородок. На коленях раскрыта толстая книга. Дмитрий едва смог выдавить распухшим языком:
-Пиить… Прошу… Дайте воды…
Человек поднялся, зачерпнул нержавеющей кружкой из деревянного бочонка, сел рядом, поднес кружку к губам. Дмитрий сделал два глотка, отвалился на спину. Грудь бурно вздымается, даже такое небольшое усилие пробило потом.
-Ну, что, сынок, -прогудел мужик, -полегчало?
-Спа..си..бо.., -выдохнул Дмитрий и покосился по сторонам. -Где я? И почему раздетый?
Мужчина улыбнулся по-доброму так: от глаз прыснули лучики, а изнутри протаял свет.
-В храме ты, сынок. Потому, как приступ случился, падучая напал.
-Приступ? -Дмитрий сдвинул брови, попробовал что-то вспомнить, но получалось плохо. -Ничего не помню. Снилась только гадость какая-то. Твари жуткие, аж зубы сводит, а на загривке волосы дыбом.
Мужик посерьезнел, подобрался. Осенив себя и Дмитрия крестным знамением, сообщил:
-Это был не сон.
Дмитрий аж подпрыгнул. Хоть и сложно лежа, но как-то все мышцы сократились. Кажется, даже залевитировал.
-Как не сон!? А что еще? Глюки? Так вроде ЛСД не принимал. Может, подсыпал кто? Наверное, в местной шаверме мухоморов вместо белых накрошили.
-Нет, -покачал головой мужик. -Дело не в шаверме.
-А в чем тогда?
Мужик встал, сходил куда-то в угол. Там сундук. Здоровый, даже на вид тяжелый. Откинув крышку легко, словно пушинку, наклонился, пошарил. Разогнулся уже с чем-то округлым.
-Что это?
Мужик сел на краешек скамьи, поднес к лицу зеркальце:
-Ну-ка, глянь.
Дмитрий поморщился:
-Слушай, отец, не до красот: башка трещит так, словно бугай узбек с местного базара арбузы на спелость проверяет. Вот-вот лопнет.
-Гляди, гляди. Зеркальце то непростое.
-Да ну его: мутное какое-то. Лет сто, наверное, не протирал. Не видно же ни зги.
Но мужик смотрит совершенно серьезно:
-Смотри, -повторил он тихо, но с такой силой, что Дмитрий замер, безропотно послушался.
Он морщился, но глаза напрягал. Постепенно проступил контур чего-то… Чего-то неприятного, тревожащего. Сердце начало стучать все чаще и чаще. Дмитрий приподнялся… И.. отшатнулся так, что стукнулся затылком о стену. Не него смотрит всамделишный зомби: сквозь прорехи на щеках видны зубы. Плоть отваливается вместе с одеждой. Один глаз выпал, болтается на веревочке, клочок волос справа, остальное лысое.
-Ччч-ттто это!? -процокал он. -Ты чттто фокусы мне решил показать?!!
-Никаких фокусов, -мужик прищурился. -Зеркальце особое…
-Чем же? -все еще подрагивая челюстью, выдавил Дмитрий.
-Показывает то, что внутри.
-Да ну, -Дмитрий двинул плечами, но как-то неестественно. -Ерунда какая-то.
-Ерунда-то ерунда.., но вот что вижу я? Старый грешный поп. А ты?
Дмитрий повернул зеркальце одним пальчиком к себе, отдернул руку: пальчик здорово походил на голую пролежавшую не один месяц в могиле фалангу. Пальцы подрагивают, он вытер судорожными движениями вспотевшие ладони о скамью, качнул головой:
-Нет… Похоже, еще не отошел…
Монах хмыкнул.
-То, что видишь -лишь вершина айсберга, а вот то, что под водой…
-О чем ты? -нервно спросил Дмитрий.
-Сидит в тебе кто-то.
-Кто? -Дмитрий вскинул брови. -Глисты там всякие, аскариды были. Бактерии еще.
-Хотел бы узнать, -покачал головой мужик. -Но не простой бес, не простой.
-Кто? -Дмитрий выпучил глаза, сел. -Бес?! Да ты что, мужик!?? Какие еще бесы в наше время? Это же не средневековье. По Земле снуюем туды-сюды, в космос летаем, гранит науки грызем, а ты «бесы». Сам то в это веришь?
Монах повернул к нему зеркальце. Дмитрий отшатнулся, отворотил голову, стараясь не смотреть на странный ретранслятор:
-А где одежда?
-Да вон на стуле, -монах с добротой смотрел на Дмитрия. Тот метнулся в угол, начал одеваться. Движения суетливые, нервные. Вздохнув, добавил с сочувствием:
-Тебе б, сынок, в монастыре остаться.
Дмитрий вскинул брови, одна нога в штанине, вторая только хочет попасть:
-Что за дикая идея? -спросил он раздраженно.
-Погубит он тебя. Вот, как пить дать, погубит. Ты ж даже не поймешь, как вены перережешь. Или под машину прыгнешь.
-Да зачем мне это? -заморгал Дмитрий сквозь зубы. -Я же не больной, не сумасшедший. Жизнь -прекрасная штука. Столько еще не испытано и не испробовано.
Монах усмехнулся, покрутил головой:
-В том-то и дело. А если завтра вдруг накатит такая тоска, такое уныние, что хоть в петлю лезь? Слыхал такое выражение?
-С чего бы?
-Теперь ты знаешь, что носишь соседа. И если попробуешь избавиться, тот начнет действовать. Послушай моего совета. Не как брюзжащего старика, а как друга.
Дмитрий внимательно всмотрелся в лицо собеседника. Глаза лучатся такой добротой и любовью, что колкие слова застряли на языке. Он медленно наклонил голову.
-Когда почувствуешь что-то странное, что накатывает волной, какую-то необъяснимую тоску, знай: это не от тебя. Это он.
-Кто? -сквозь зубы, преодолевая озноб, спросил Дмитрий.
-Твой невидимый пассажир.
Дмитрий едва сдержал матерок. Медленно выпустив воздух сквозь зубы, спросил подчеркнуто мирно:
-И что делать?
-Проси изо всей силы, как только можешь: «Господи Иисусе Христе -сыне Божий, помилуй меня грешного!»
Хотелось сказать, выкрикнуть что-то дерзкое про компьютеры, искусственный интеллект с одной стороны, и замшелые представления толстых попов на мерседесах, но сдержался. Во-первых, мерседесов в округе не заметил, а во-вторых, язык просто не поворачивается назвать собеседника «толстым». Впалые щеки, перевитые жилами натруженные ладони свидетельствуют об обратном.
-Скоро изобретут лекарство от смерти…
-От смерти? -монах вскинул бровь. -А как же природные катаклизмы, несчастные случаи, бытовые убийства и прочие случайные и неслучайные явления? Даже если их не будет, то кто сказал, что человек захочет жить вечно? Перепробовав все виды наслаждений? И не найдя того, что ищет.
Дмитрий замолчал на несколько минут, переваривая сказанное.
-А что же он.., что же мы все ищем?
-Разве не знаешь?
-Я бы сказал -счастья…
-В какой-то мере верно. Но счастье -это ты сейчас. Когда тебе в моменте хорошо. Оно преходяще. И нацеливаться на него по меньшей мере недальновидно. Оно достигается наркотой, едой, зрелищем. Хорошо, приятно? Да. Но лишь малую толику времени. Заметь, что каждый раз после вкусной еды или хорошего секса возникает некое отторжение. Словно похмелье. И вопрос. Крутится проклятый вопрос: «И чо? И это все?» -к сожалению, да. То, что мы ищем, то, что находим, просто не может ничего дать иного. И вот ищем мы всю жизнь, ищем, пробуем то одно блюдо, то другое. Меняем женщин, а те мужчин. И в итоге несчастны все. Поголовно.
-Но почему? -с мукой спросил Дмитрий.
-Потому, что не учитываем фактор времени и греха. Те средства, которыми достигается счастье, как состояние, как явление мгновенного удовольствия, всегда греховны. Именно поэтому вслед за уколом наркоты, в каком бы виде она ни поставлялась, наступает расплата -чувство, как будто ты кого-то убил.
-Но кого? -Дмитрий пожал плечами. -Кому я нанесу вред, если поем в ресторане деликатес, потом поеду в отель с сочной телочкой и прокувыркаюсь с ней до утра?
Собеседник поморщился.
-Грех -амортия по-гречески. В переводе означает выстрел мимо. Такой человек, как тот охотник, как Акелла, который промахнулся. А твоя судьба зависела именно от этого выстрела. О если бы ты просто промахнулся... Оказывается, что, не попав в цель, заложенную Творцом, ты обязательно попадаешь отравленной стрелой в себя. И эта рана чувствуется, она не дает тебе покоя. Как раненый олень со стрелой в боку ты бежишь и бежишь, просишь беззвучно помощи, чтобы вырвать стрелу, пытаешься загладить, перебить боль другими грехами, но раз за разом втыкаешь в себя все новые и новые стрелы. Так что к концу жизни грешник превращается в стонущего дикобраза, истыканного иглами наоборот.
Дмитрий смотрит остекленевшим взором перед собой, передернул плечами:
-Жуть! Как представил… Но что же делать? Есть то надо? И без женщин тоже род людской прервется.
Монах усмехнулся в усы.
-А Господь ничего этого и не запрещает. Плодитесь и размножайтесь. Всякие плоды и животных даю вам в пищу. Он же сказал? Он. Как говорил Алексей Ильич Осипов, ешьте, но не объедайтесь, пейте, но не напивайтесь, женитесь, детей рожайте и воспитывайте по заповедям Божьим, но не развратничайте.
Дмитрий поскучнел, отвел глаза:
-Аа… Это не просто… В современном мире… Куда ни посмотри, наткнешься на голую плоть. Или на сочный бифштекс.
-Реклама пользуется нашими страстями. В безбожном мире материалистов-сатанистов лавное -продать. А какими способами -не важно. И если при этом миллиарды развратятся, так это для продаж самое то. Самый лучший потребитель по логике и соцопросам -сатанист.
-Почему?
-Потому-что им владеют страсти: тщеславие заставляет его бежать по карьерной лестнице. Вместе с завистью и гордыней лезть по трупам, зарабатывать должности и деньги. Воровать, мошенничать, чтобы повысить статус, купить яхты, построить дворцы, чтобы лучшие женщины, внешне понятно, грели постель. Жадность заставляет работать и зарабатывать. Гнев -взнуздывать подчиненных и бежать, лезть вперед об руку с тщеславием. Похоть заставляет иметь больше женщин, которых нужно удержать у себя. Дорогими подарками, деньгами понятно. Все это заставляет современного грешника крутится, как белка в колесе, лезть наверх, чтобы получить все больше и больше удовольствий. Но они как быстро возникают, так еще стремительнее исчезают, оставляя горькое послевкусие смерти. В отличии…
-От чего? -с жадностью спросил Дмитрий.
-От радости, -медленно проговорил монах, -и покоя.
Дмитрий поморгал, спросил растерянно:
-Но… Как их достичь?
-Радость и покой -суть следствие наполненности души любовью.
-К чему?
-Ко всему и ко всем, -пояснил монах. -Как солнце светит на праведных и неправедных, а небо дождит на злых и добрых, так и Господь есть любовь. Нелицеприятная. Он не смотрит на лица, цвет кожи, одежду, убийца ты или вор, предатель или последний бомж-забулдыга. Но видит в нас страждущих детей своих. За нас он распялся. За нас пробил инфернальную стену между Землей и Раем. От нас лишь нужно принять его, следовать за ним, любить его, исполняя заповеди его.
Дмитрий поскучнел, потупился.
-Возможно ли это? Лев Толстой сказал, что Евангелие -интересная книжка. Ее можно читать, но жить по ней совершенно невозможно.
Монах сдвинул брови, сказал строго:
-Множество святых подтверждают своей жизнью, что это не так. Если почитаешь житие святых, то убедишься.
-Кого, например?
-Да Серафима Саровского хоть. Когда к нему пришли разбойники, он в это время был в лесу. И топор у него в руках, и сам он крепкий от рождения -мог порубить извергов, но не стал. Сказал лишь делать то, что задумали. Они связали его, избили этим же топором, проломили голову и оставили связанного в лесу. Когда очнулся, не стал проклинать, а помолился об их душах, чтоб Господь не наказывал. Благодарил Господа за это назидание, ибо понимал, что все от Него. А когда прибыл окровавленный в монастырь наутро к литургии, рассказал, но строго настрого запретил наказывать. Разбойников нашли, но по настоянию святого не тронули. Потом таинственным образом сгорели их дома, обрушились на них беды. И они пришли к старцу с просьбой помолиться о них Господу. Но суть не в этом.
-А в чем?
-В том, что всякого, кто приходил к нему, он встречал словами: «Радость ты моя!!!»
Дмитрий оторопело заморгал:
-И.. разбойников?
-Всех. К нему приходили и тати, и воры, и обычные крестьяне, даже цари. И всех встречал с такой неподдельной радостью, что многие просто рыдали. Ибо с рождения не чувствовали такого.
Дмитрий опустил голову, словно заинтересовали строганные некрашеные доски, помолчал:
-Ладно.., -спустя секунд тридцать сказал он, - все это, конечно, интересно, но, пожалуй, пойду… В аптеку еще надо забежать: таблетки купить.
Старик смотрел, как Дмитрий одевает часы, распихивает по карманам вещи: кошелек, какую-то мелочь, жвачку. И когда тот выходил, перекрестил спину:
-Бедная душа… Сколько еще предстоит перенести…
Глава 3.
Как оказалось, революция провалилась. Проплаченный молодняк вопреки свободе слова разгоняли по жесткому: водометы, слезоточивый газ, резиновые пули. А в отдельных случаях применяли и огнестрел. Дубинками ломали руки, ноги, разбивали головы. С десяток человек вбили в мостовую сапогами и те больше не встали. В два раза больше застрелили. Кровь лилась по улицам и площадям, словно забивали стадо свиней. Визг и вопли напоминали скотобойню. Сотнями увозили в неизвестном направлении самых активных. И когда возвращались за новой партией безумные глаза бойцов ничего хорошего не обещали. В конце концов, толпы рассекли на кучки, ручейки. Что с криками и руганью растеклись по закоулкам, попрятались по подъездам.
И все стихло. К полуночи на совершенно пустых улицах, объезжая перевернутые машины с разбитыми окнами, мимо выстекленных витрин проносились джипы с крепкими молодчиками. В руках сверкают автоматы, в броне с ног до головы они зорко посматривают вокруг. Но никто не смел не то, что вылезти, даже нос высунуть. Урок запомнят надолго. Теперь на форумах начнут жаловаться на бесчеловечную власть, но как миленькие, попрятав балаклавы, умывшись и замазав синяки, поплетутся в понедельник в ВУЗы и школы. Уж коль не получилось выплыть на хайпе, так придется по старинке: арбайтен, арбайтен гранит науки.
…Хорошо хоть инициативная группа успела пересечь границу с Турцией. Направились в Венгрию транзитом. Цель вполне понятна и оправдана: свергнуть строптивого Орбана. Как посмел ставить интересы страны над интересами трансгуманистических корпораций? Такой подписал себе смертный приговор, едва посмотрел в сторону традиционных ценностей. И хоть Орбан всячески от этого открещивается, апеллируя к банальной выгоде от потребления дешевых российских энергоресурсов, но раздражение растет. Обрубили финансирование для восстановления от постковидной рецессии, взращивают оппозицию. Но старый бык еще держится. Надолго ли?
Финансировалось все это «добро» МИ-6 через десятки некоммерческих организаций по продвижению общемировых ценностей. Но все то - лишь полупрозрачный фиговый листочек. Который с каждым годом теряет хлорофиллы по принципу: «А король то голый!» -и уже все наглее проступает рогатая безобразная морда беса. Всамделешнего, вполне себе реального. Который, несомненно, хочет тебе свободы. Свободы от Бога. Следствием такой свободы станет жесточайшее рабство страстям. Естественно, все подавалось и подается, как освобождение от замшелых норм, старперских условностей, надуманных заветов кроманьонцев. Но почему же при всей тяжести жизни, при постоянном с рассвета до заката труде без выходных и пенсий, без больничных и теплых клозетов, люди.. пели? Да так пели, что дух захватывало. А мы? Если это можно назвать песней, то Чайковский на пару с Бетховеном в гробу пропеллером крутятся. Мы не поем, но ревем, как раненные звери, не танцуем, а прыгаем, словно объевшиеся белены козлы. То, что проявляется внешне, есть следствие нашего духовного состояния. Дух творит себе форму. И эта форма отвратительна. Уже даже не итальянский сапожок, не гроб окрашенный. Уже просто ящик с изрубленными щипцами младенцами, изнасилованными с младых лет пропагандой вседозволенности старичков в возрасте двадцати пяти лет. Которые столько вобрали, что больше и жить не хочется. И уходят. Не в небо, нет. Туда трансгуманисту дорога заказана. Но есть то место, двери которого открыты всегда. Войти в него легко: дорога широка -но вот покинуть... Мало кому удавалось.
Дмитрий поколебался, набрал номер Леонарда:
-Привет, Чегевара!
-Не называй меня так.
-Почему? -зная ответ, притворно удивился Дмитрий.
-Ненавижу коммуняк!
-Но стоит признать, что красные достигли немалых успехов по управлению массами.
-Чем? Винтовкой и пытками? Голодомором? Нет, это не наши методы, -в трубке послышался гаденький смешок. -Мы сделаем так, чтобы при виде нас сами с радостью вставали в позу пьющего оленя. И когда возьмем у них все до копейки, заберем их детей, в конце концов, сделаем так, что с улыбкой и бравурными песнями, славя нас, будут резать друг другу глотки. А последний удавится на фонарном столбе с криком: «Спаси планету -покончи с собой!!!»
-Высший пилотаж, -с уважением согласился Дмитрий. -Ну, а пока мы не достигли такого уровня власти, скажи-ка друг мой ситцевый, где остановились? Хочу сегодня вылететь в Москву, а оттуда в Венгрию.
В трубке посопело, потом ответило осторожно, подбирая слова:
-Понимаешь, амиго… Руководство решило.. дать тебе время восстановиться.
-О как! -Дмитрий вскинул брови. -Никогда за Эндрю не замечал заботливости. Вывернет наизнанку, но своего добьется. И дела у тебя или болезни -твои проблемы. Но дело впереди.
-Да, да, -согласилась трубка еще более осторожно и добавила чуть сбивчивее. -Он не отходит от своих принципов и здесь. Нужно просто разобраться в причине провала. Подготовка была стандартная, расчет идеальный, опросы подтверждали настроение молодежи. Но в последний момент что-то пошло не так. Словно кто-то сменил всю парадигму. Вмешался.
-Кто? И при чем здесь я? -раздраженно спросил Дмитрий.
… -Не знаю, -сдавленно ответил Леонардо. -Но приказано отдыхать. Может быть, твой обморок и не связан с этим, а может быть…
-Что!? -еще более раздраженно спросил Дмитрий. -Начал, так заканчивай.
В трубке посопело, ответило мирно:
-Отдыхай, набирайся сил. После Венгрии, думаю, встретимся на совместной операции.
Дмитрий со злостью вдавил на символ красной телефонной трубки, кинул смартфон в карман. Повертев головой, зашагал по улице. Везде собирались группки, шушукаются, посматривают по сторонам. Большие толпы не давали формировать -тут же подходил с десяток бойцов в броне, помахивая дубинками, заставляли разделиться. Впрочем, народ особо и не агрессивничал. Дмитрию так и хотелось заорать во все горло: «Это мы, мы все устроили!» -но прислушавшись, вовремя прикусил язык. В кафе «Арарат» на открытой веранде разговаривают трое: двое седовласых мужчин с такими же белыми усами и молодой черноволосый, кучерявый парень лет семнадцати. Огненно-черные глаза, широкие плечи. Похож на вороного жеребца. При виде проходящих девушек ноздри раздуваются. Того и гляди заржет и погорцует следом:
-Ма-ма, но нам говорят, что Советы и Рашка - захватчики и эксплуататоры, что они тянули со всех республик деньги, овощи, фрукты, мясо, нефть, забирали мужчин на войну, устраивали голод, убивали особенно вначале своей власти священников, ученых.
Седовласый кивал почти на каждое слово:
-Многое было, но ты должен знать одно: если бы не Россия, не Российская Империя, ни меня, ни тебя бы не было: когда нависла угроза со стороны мусульманских Ирана и Турция, цари Картли-Кахетинского царства обратились к императору Павлу первому. Они долго просили и уговаривали. Наконец тот, чтобы защитить нас от потери государственности, утраты веры и всеобщего истребления, тридцатого января тысяча восемьсот первого года подписал манифест о вхождении Грузии в состав Российской империи.
-Но затем же нас начали притеснять? -с напором вопросил юноша.
Мужчины посмотрели друг на друга. Тот, кого так странно называл парень «ма-ма», огладил усы, покачал головой:
-Русские -удивительный народ. Наверное, именно потому, что они православные христиане, у них до сих пор самая большая страна в мире.
-Не понимаю, в чем связь, -с раздражением заявил юноша.
-В отличие от тех же англичан или испанцев, которые заставляли чукчей одевать чулки и кафтаны на аглицкий манер, русские не трогали и до сих пор не трогают местный уклад. Их имперскость проявлялась в том, что они строят школы, развивают промышленность, обустраивая быт и поднимая бывших дикарей на новый цивилизационный уровень. Тех же казахов, узбеков и таджиков, что плюют сейчас на них. Без русских они бы до сих пор скитались в своих степях да глотали кумыс с кониной. Поражает людская неблагодарность. Впрочем, ум человеческий короток. А если вдолбить, что они эксплуататоры, то стоит ли удивляться, что даже японцы в большинстве считают, что это Советы скинули бомбы на Хиросиму с Нагасаки, а доблестные Юсовцы их спасли.
-Наверное, Вано, Гейропа и Юса, затеяв прокси-войну с Россией, так хотят с ней подружиться.
-А то. Очередной презик -на этот раз рыжий - заявляет, что хочет с ними поладить.
-И поставляет Окраине все новые и новые объемы вооружения. Накачивает деньгами. Предлагая конфисковать, а по-простому ограбить Россию. И за ее же счет спонсировать обезумевших хохлов. За деньги русских убивать русских! -он скрипнул зубами.
-Да-а-а.., -Вано огладил усы, -что юсовцы могут, так это надуть весь мир. Мастера насчет проехаться за чужой счет. Едва у нас майдан ни устроили. До сих пор не пойму, как наши устояли. Спасибо, премьеру. Проявил решимость.
-Просто не захотел, -нагловато заявил малец, -чтобы как Януковича, изгнали из собственной страны. Попилили бизнес.
-А хоть бы и так, -наклонил мужчина голову. -Все лучше, чем то, что сейчас происходит с Украиной. Да и мы в сравнении с ней -моська. Еще свежи события восьмого года. Пару танковых колонн -и русская армия в Тбилиси. Мало приятного, скажу вам.
-Не знаю.., -пожал плечами молодой. -Нам говорят, что Рашка сделала из нас колонию и эксплуатировала, пока доблестный Шеварнадце не вырвал независимость из окровавленной пасти коммуняк.
Дед вытаращил глаза, всплеснул руками:
-Ай, Жоржи! Как ты можешь!? Промыли вам мозги и нагадили так, что хоть рот не разевай. Как раскроете, аж стыдно становится. Только и умеете, что тыкать в свои мыльницы. Кнопкотыкы!
-Ну, деда-а-а! -смущенно озираясь по сторонам, законючил малой. -Время сейчас такое. Время информации и интернета.
-Ай, инет-хрюнет! -седоусый махнул рукой, сдвинул седые мохнатые брови. -Посмотри там тогда, потыкай. Наверняка, в нем не только порно показывают.
-Конечно, нет! -возмутился молодой. -В нем есть все: я и учусь, и работаю там.
-А булки тоже по интернету можно слопать? Или арбуз?
-Заказать только.
-Вот видишь, не все там есть. Да и жениться еще по инету нельзя и детей зачинать.
Жорж спрятал ухмылку, пока листал странички на смартфоне. По мере чтения лицо вытягивается, брови поднимаются. Пальцы забегали по виртуальным клавишам. Он замер, взгляд затуманился. Дед толкнул в бок:
-Ну? Что твоя мыльница выдала?
-И вправду, -бледно улыбаясь, сбивчиво подтвердил внук, -если бы не русские, может быть, и меня то не было. Да и тебя тоже. А если бы и были, то какие-нибудь махмуды, что ишакам хвосты крутят да девственности с ними лишаются.
Старики переглянулись, по лицам видно, что довольны. Седоусый потрепал по загривку мальца, сообщил с грубоватой нежностью:
-Не всему нужно верить, что говорят по телевизору. Сегодня все необходимо перепроверять. Понимаешь, внук, эти все революционеры борются не за свободу. Вернее, за нее. Но это свобода от Бога. Как провозглашали студенты на протестах во Франции: «Запрещаю запрещать!» -мол мы имеем право на все. Буквально на все. И кто вы такие, чтобы нас в чем-то ограничивать. Достали родители, общество, Бог. Мы сами с усами, даже если еще на лобке то волосы не отросли.
-Ма-ма! -воскликнул юноша, смущенно озираясь.
Седоусый сдвинул брови, добавил сурово:
-Революцию делает хоть и молодежь, но управляется она старыми мерзавцами. Насквозь циничными и прогнившими. Вами пользуются, как ишаками в весенний гон. Когда гормоны напрочь лишают разума. И показав самку вдали, можно управлять так, как им угодно. Вам говорят, что разрешено все. Все, кроме покушения на их власть. Но если вы почувствуете что-то не то, фальшь, если насторожитесь, то вас быстро изымут.
-Из общества?
-Сперва так, а в случае настойчивости и из бытия. Те, кто формирует глобалистскую повестку, вовсе не отличаются сентиментальностью. Если и фоткаются с детьми, то уже ночью насилуют и терзают тех же деток, доверившихся им по простоте и чистоте своей. Они говорят о праве человека на жизнь и свободе, но отказывают в праве родиться миллиардам, убивая их в абортариях, кромсая тела, используя их в косметике и омолаживании своих дряхлых, гниющих тел и душ, -седоусый передернул плечами, замолчал.
Второй положил мозолистую ладонь ему на плечо, добавил с тяжелым вздохом:
-Как сказал Ницше: «Бога нет: мы убили его».
Слова резанули ухо, под ложечкой заныло. Дмитрий сел на скамейку неподалеку, подумал: «Как такое возможно? Как можно убить духа? Безначального, вездесущего и всеведущего? Бред какой-то. Ницше, наверное, просто не понимал, о чем говорил».
-Вероятно, он имел ввиду, -словно услышав мысли, сообщил седоусый, -что люди отвратились от заповедей Его, отринули путь Его, провозгласив вседозволенность.
-Да, возможно. Но так они убили себя, а не Его. Аквалангист, находясь на дне Красного моря, любуясь кораллами, разноцветными рыбками, обрезает шланг, не желая вылезать, когда его зовут наверх. Тогда он убивает тех, кто зовет или себя?
-Себя, конечно! -воскликнул Жоржик. -Задохнется же.
-Верно. Но когда мы отталкиваем Божественную длань, отвращаемся от его пути, люди сразу не понимают. Вроде бы живы… Но именно «вроде». Потому что ощущение Богооставленности давлеет. Человеку плохо, нет радости, нет счастья. Он ищет, как изменить это состояние. Но без Бога находит только слабое подобие, местное обезболивающее, снятие симптомов. Но сама болезнь только разрастается.
-Почему? -спросил юноша.
-Потому что недиагностированная. Мы же сие даже болезнью не считаем.
-Вано, -спросил второй мужчина, -что ты имеешь ввиду?
-Наши страсти: гордыню, тщеславие, славолюбие, сластолюбие, сребролюбие. Нашу лень и уныние. Их же называют нормальными свойствами современного потребителя.
-И это понятно. Чем больше ты хочешь, тем больше покупаешь, тем лучше бизнес.
-Да, весь бизнес, вся реклама построена на разжигании, на использовании страстей человеческих. Начиная от накрашенных, как шлюхи, баб на капоте автомобиля, кончая сочным куском шашлыка. И вот нас используют, нами управляют, как собаками Павлова. Нас селекционируют, ограничивают, планируют рождаемость, апеллируя тем, что слишком большое население приведет к истощению ресурсов, но это ложь! Пролетите хоть над Канадой, хоть над Штатами, хоть над Сибирью. Да даже за МКАД выйди, такие леса, что без бензопилы не пройти, ни проехать. А отец лжи -дьявол. И тот, кто нами управляет, служители сатаны.
-Ма-ма, с мягким укором возразил Жоржик, -так уж и сатанисты? Может быть, они просто не понимают? Просто верят в идеалы демократии?
-Допустим. Год, два, ну, десять. Но когда видишь плоды, ты либо полный идиот, либо сознательный враг. Думаю, что наверху идиотов нет. Значит, вывод один.
-И что же, -с обидой вопросил Жоржик, -жечь? Колесовать и четвертовать? Но это же средневековье!
-Когда-то средневековье было самым пиком, самым важным моментом бытия. Как и сотни лет до него. Каждый из нас считает свое время самым значимым. Но сколько таких было…
-Но что характерно для всех времен и народов... Не только для русских, кстати, но и для грузинов -это такой национальный, общенациональный вид спорта, как бег по граблям, -с грустной усмешкой сообщил седоусый «ма-ма».
-Ты это к чему, Вано? -вопросил товарищ, поправляя широкую, как аэродром, фуражку.
-Рождаемся, растем, взрослеем, грешим и отправляемся в ад. Мол: «Один день живем. Гуляй, Маша, пока гуляется!» -неужели за столько поколений нельзя сделать вывода?
-Так никто не верит. Даже те, кто в церковь ходят, причащаются чуть ли ни каждый день, исповедаются.
Широкая кепка -он же дядя Зураб набундючился, смотрит исподлобья:
-Вано, дорогой, откуда такыэ выводы?
-А верили бы, немедля голову посыпали пеплом, великий пост объявили и возрыдали ко Господу всем миром. Ведь неизвестно, когда Судия придет. Сказал же, что появится, как тать, ночью. Так что благо рабу трезвящемуся, когда встретит господина своего.
-Так мы ж исповедаемся, посты держим, в церковь ходим.
-Ходите?.. -с горечью спросил седоусый. -Стоите? А о чем думаете? О недостроенном доме, о сломанной машине, о дочке, что никак замуж выйти не может? Даже о собаке, что лапу ушибла, больше переживаете, чем о своей душе. Но где средь этого место Богу?
Дядя Зураб всмотрелся в страдальчески искривленное лицо товарища, покраснел, отвел взгляд. Они помолчали, угрюмо цвыркая парящей жидкостью. До Дмитрия доносится аромат крепчайшего черного листового чая. Зураб отодвинул чашку, перевернул на блюдечко, разглядывая кучку раздобревших листьев:
-Я не вижу возможности, как бы мы могли исправить ситуацию. Признаюсь, ты прав. Мы погибаем. Не телесно, нет. Тут все прекрасно: теплые туалеты, микроволновки, интернет, доставка еды по звонку. Но, быть может, именно это и послужило причиной нашей изнеженности, что и привела к развращению, взращению страстей?
-Несомненно, -подтвердил седоусый. -Как-то в Штатах, кажется, провели эксперимент со странным названием «Вселенная 25». Профессора звали… Да, Кэлхун, Джон Би Кэлхун. Мне поначалу показалось, что по аналогии с олимпиадой 80, но оказался неправ. Двадцать пять -число экспериментов, -Зураб помолчал, цвиркая чаем, взгляд задумчивый.
-Эй, генацвалле! -седоусый хлопнул товарища по спине. -Не спи, а то замерзнешь, как говорят русские. В чем суть то эксперимента?
Глава 4.
Зураб криво усмехнулся, пояснил, не глядя на товарища:
-Взяли четыре пары мышей, поселили грызунов в большой зал с домиками, кормушками, водой. Всего вдоволь: ешь, пей, спи, размножайся. Что они и не замедлили сделать. Спустя какое-то время, когда популяция перевалила за тысячу, хотели остановить эксперимент. Но профессор настоял на продолжении. Он заметил какие-то тревожные тенденции. Появились самцы и самки, которые только ели, пили, спали, испражнялись и чистили свои шерстки. Их назвали красивыми. Потом самцы потеряли интерес к самкам и стали проявлять интерес к самцам. Самки стали злыми и убивали своих детенышей. Часть самцов образовали группировки и не пускали остальных к еде. Базовые инстинкты и социальные механизмы перестали действовать. Популяция стала быстро уменьшаться. И к тысяча семьсот восьмидесятому дню умирает последняя мышь. Эксперимент повторяли двадцать пять раз. И все они закончились одинаково.
В воздухе повисла тишина, седоусый посмотрел на побледневшего сына, спросил с усмешкой:
-Ну, как тебе такая перспективка? Узнаешь своих европейских кумиров?
Зураб посмотрел на отца и сына, добавил с грустной усмешкой:
-А еще помните Людмилу из кинофильма «Москва слезам не верит»?
Вано наморщил лоб:
-Да… Ее играла Ирина Муравьева.
Жоржик хлопает глазами. Похоже, ни Муравьеву, ни фильма не знает.
-Ма-ма, и что же в нем?
-Зураб, наверное, хочет напомнить мне знаменитую фразу: «Не учите меня жить, лучше помогите материально», -он огладил усы, проводил задумчивым взглядом стайку хохочущих женщин. За сорок, холеные: в дорогих платьях, туфлях, сумочки с неизменными айфонами стоимостью в годовую зарплату сборщика урюка. -Что ж… В контексте мышиного рая ты прав. Мы все больше и больше деградируем. Как думаешь, сколько детей у тех дам?
Юноша пожал плечами.
-Откуда мне знать?
-Если они здесь, а не с ними, то в лучшем случае один-два, которых оставили у родителей, а сами поехали расслабляться. А скорее всего вовсе бездетны. Ведь сегодня и родители заражены жаждой комфорта. Да и работать приходится практически до смерти. При этом вовсе не горят желанием возиться с непослушными внуками.
-Но люди -все-таки не мыши, -с некоторым возмущением возразил Жорж.
-В плане базовых инстинктов и социальных механизмов практически ничем не отличаемся. А так как нас усиленно пытаются уверить в том, что мы -животные и только животные, отнимая факт существования души, то результат будет схожим. Да, жизнь мышей мала, поэтому катастрофа наступила столь быстро и ярко. Да, у людей пройдет несколько веков, но уже сейчас видны тенденции.
-Какие? -набычился Жоржик.
-Мы не хотим заводить семью. А если и женимся, то думаем-мечтаем о наслаждении. А когда влюбленность пройдет, увидев недостатки супруга, взбрыкиваем в своем эгоцентрическом коконе: «Любовь прошла, характеры не сложились -пойду искать иного», - и так бродят бедные всю жизнь, превращаясь к концу в полубезумных развратников.
Зураб отпил чай, побарабанил по столу пальцами:
-Недавно прочитал статью, как двадцатипятилетний артист принял смертельную дозу героина. В посмертной записке написал, что полностью разочарован в жизни. Что все испытал. Что нет ничего нового.
-Прям ничего? -удивился Вано.
-С миллиардным состоянием, когда доступны, легкодоступны женщины, машины, яхты, вертолето-самолеты, все страны и замки… Он, действительно, пресытился жизнью. Ее материальной стороной. А поскольку ему, как и всем нам упорно говорят, что иного нет, что есть только то, что можно пощупать, понюхать, трахнуть, съесть, одеть и увидеть, то он впал в отчаяние.
-Но почему!? -вопросил Жоржик. Лицо покрылось пятнами. -Не могут же все быть не правы, когда вывешивают огромные плакаты с надписью: «Алчность!!!» -Неужели, зная, что это плохо, делают?
-Не обязательно, -покачал седой головой Зураб. -Тот, кто делает, кто приказывает, может быть искренне убежден, что смысл жизни в деньгах и удовольствии. А для этого нужно развить в себе дикую жажду денег. И тогда достигнешь заветного богатства. Но тут все-таки нюанс…
-Какой? -поинтересовался Вано.
-Сказано: «Судите по делам», -поэтому нужно смотреть на результат. Ведь чего мы все ищем? Радости. -Дмитрий дернулся- А получаем? Следуя настойчивым призывам современных психологов и коучей? Разве что мимолетного счастья. Которое после реализации неизменно приводит к тяжести, гнету, сумраку. Я, например, знаю одного человека, который год обхаживал одну женщину -замужнюю женщину -а когда все-таки затащил в постель, поимел ее, испытал такое отвращение, такую ненависть, что хотелось убить ее… И себя…
-Убил?
Зураб усмехнулся, отвел глаза. Взгляд зацепился за стайку птах на лозах винограда, оплетающих стены беседки.
-Бог миловал. Но я прекрасно понимаю тех, кто десятки, сотни раз вступали в интимные, противозаконные интимные отношения, кто воровал, осуждал, горделиво втаптывал другого. Это словно мазохист втыкает в себя нож. Раз за разом. Пока не превращается в труп. Труп души. А тело без радости не может жить. Не хочет, если уж по-простому. Все становится отвратительным. И тогда человек совершает страшный грех. Грех противления Господу. Самоубийство.
-Но что нужно делать таким, дядя Зураб? -тихонько спросил Жоржик. Он поник, лицо мрачное, исподлобья посматривает.
-«Покайтесь!» -вопиял Иоанн Предтеча. –«Покайтесь», -возвестил Иисус Христос, когда вернулся из сорокадневного борения с бесами в пустыне. Это то средство, которое при искреннем настроении, при слезах и стенаниях души способно очистить самого падшего человека. Вернуть радость бытия и надежду на спасение.
Жоржик вздохнул так тяжело, словно грудь оковывают стальные обручи:
-Тя-же-ло… И стыдно…
Вано ласково потрепал сына по вихрастому затылку.
-В том и задумка. Я помнится раз пять мимо церкви проходил, пока не решился зайти. А потом полгода не мог на исповедь подойти. Как Я буду рассказывать какому-то мужику о своем личном!? Это же покушение на мой внутренний мир, на мою свободу. Как смеют даже думать о таком. Да Я. Да никогда!
-Не пошел? -с сочувствием и пониманием спросил юноша.
Вано усмехнулся, огладил усы.
-Поверишь или нет, но легче выйти в схватке против десятерых, пройти под куполом цирка по туго натянутому канату, голяком пробежаться на спор по улице, чем таким же голяком предстать пред сторонним человеком.., -он помолчал, взгляд расфокусировался, уперся в камни брусчатки. Почувствовав вопрос, медленно ответил. -Как меня трясло, даже не представляете. Пот градом, глаза бегают. Покраснел так, как не краснел, когда признавался в любви к твоей матери. Но все-таки решился. Внутренне приготовившись и смирившись с тем, что священник наложит епитемью, выложил все, как на духу. И как закончил, из меня словно пробку вытащили -слезы так и хлынули. Разрыдался, как девчонка. А годков то мне было за сорок.
-Наложил? Епитимью? -осведомился Зураб.
-Нет, -Вано улыбнулся светло, словно луч солнца прорезал тучи. -Прочитал молитву, простил и разрешил все грехи сказанные и забытые. -он обхватил, обнял друга и сына, из глаз заструился свет. -Вы даже не представляете, какое я испытал чувство. Похоже на человека, что полжизни проносил рюкзак с камнями весом с самого себя. И вот дно, наконец прохудилось -камни высыпались. Это.., -он задохнулся от переполнивших чувств, -это нужно испытать.
Жоржик смотрит, приподняв брови. Таким отца если и видел, то лишь когда приехал старый армейский друг.
-Ма-ма, неужели ты рассказал священнику все? Даже самые постыдные, самые мерзкие грехи?
-Все. Все, сынок. Начиная с пеленок. Самое то, что мучило, что не давало покоя.
-А если расскажет?
-Тайна исповеди. Да и нужно понять, что ты исповедуешься не человеку: он лишь свидетель -но Богу -Всемогущему и всеведущему. Который и так знает и видит.
-Но зачем тогда? -не понял Жоржик.
-Затем, что Бог ждет, что мы поймем свои болезни и признаем их, попросим помощи. Ведь так, видимо, устроена Вселенная, что спасти нас без нас не может и Бог.
-Не смотря на всемогущество? -не поверил Жоржик.
-Не смотря на него, -подтвердил отец. -Это явление называется синергией. И только так работает. Пока больной не признает болезнь, пока не призовет врача, тот не придет. Именно в этом истинная свобода. Бог дает нам свободное произволение в выборе греха или любви.
Глава 5.
Дмитрий задумался. Внутри тоскливо и как-то пусто. Наверное, это и есть состояние Богооставленности. Он тяжело вздохнул. Я, я, мне, все мне… Конечно, это просто мерзко. Хотя раньше казалось совершенно нормальным. Воспитанный по системе «ай киндер», когда любое желание удовлетворяется, он считал такое отношение совершенно нормальным. Практически Бог. Вовочка, встань на табуреточку, расскажи стишочек. И Вовочка, Димочка, Петечка вставали и выдавали на гора: «В лесу родилась елочка,..», -а Вовочке уже за сорок. Уже яйца сединой покрываются, а вокруг все хороводы водят. Ни воевать, ни на женитьбу не годен. Полностью индифферентен и безынициативен. Продукт воспитания матерью одиночкой. Да, отец есть, но после пяти лет свинтил, найдя вариант помоложе. Став воскресным папой. Не сошлись, мол, характерами. Какое мерзкое выражение. Два эгоиста не сошлись своими раздутыми Эго…
Неожиданно мелькнуло: «Будете, как Боги!» -откуда такое? Он пожал плечами. Не даром говорят, что помыслы нужно разбивать, как младенцев о камень. Пока не выросли. Но вместо этого принимаем. Хоть похоть, хоть гнев, хоть тщеславие. Вертим со всех сторон, взращиваем в сердце своем. И вот чудовище уже разрывает изнутри. И словно «Чужой» вырывается на свободу. Из тебя, такого правильного и красивого мальчика. И как ты стал убийцей, насильником, вором, когда был таким хорошим, из такой хорошей семьи? Мы же тебя так сильно любили! А любили ли? Или просто откупались подарками, телефонами, игрушками и машинами, отдавали в секции, нанимали репетиторов, лишь бы не заниматься с ребенком самим. Любили себя, подчеркивая, что тратят на ребенка столько и столько, водят его в такой-то кружок. А цены там, знаете какие? Мама не горюй! Но мы все-равно отдали. Ибо лучшее детям. И нос к потолку. А нужно ли это ему? Нужны ли ему подарки и машинка на электронном управлении? Или мама? Посиделки и разговор с отцом у костра? Совместное чтение книги? Ребенку нужна удочка, а не ее жалкое подобие. И эта удочка -тот стержень, тот столп, вокруг которого станет в дальнейшем строиться жизнь. Та дверь, свет из которой станет маяком в любой момент времени. В самые тяжкие и темные моменты. Когда кажется, что один, что тебя все оставили: друзья, подруги, родители, жена, отвернулись братья. И лишь одна вера всегда с тобой. И Господь. Именно Он -тот маяк, который светит всегда. Идя к которому, ты никогда не погибнешь.
Дмитрий потряс головой. Откуда это? Что за странные мысли? Никогда о Боге не задумывался, а тут словно кто-то надиктовывает. То самые похабные, то вот такое. Может, и правда, бес с ангелом забавляются? Он с некоторой опаской покосился налево -пусто. Направо -тоже никого. С облегчением выдохнул сквозь стиснутые зубы. Слева кто-то хихикнул -Дмитрий дернулся, повернулся всем корпусом. На него с насмешкой в упор уставился карлик -грузин. Если бы не знал, что гномов не бывает, решил, что он самый. На плечах спокойно уместится взрослый баран, толстые руки, разбойничья бородища. Широкая, как сковорода, кепка, клетчатая рубаха с закатанными рукавами и брюки с начищенными остроносыми туфлями. Глаза навыкате. Черные, наглые. Ни слова не говоря, карлик приподнял шляпу, повернулся и неторопливо продефилировал в сторону парка. Дмитрий сглотнул раз, другой, медленно вытер вспотевшие ладони о штаны, поднял глаза, ожидая увидеть уменьшающуюся вдали спину, но тот исчез. Хотя народу не так уж и много. Привиделось что ли? Потер лоб. Нет, явно нездоров. Нужно отдохнуть, выспаться, как следует. А то переутомился при подготовке революции. Да и в церкви нервный срыв. Тоже, наверное, от нагрузок. Как говориться, нервные клетки не восстанавливаются. Ну, или во всяком случае не так быстро.
Он потыкал в телефоне. Отыскал в 2ГИС Тбилиси, но там что-то усеченное без телефонов, транспорта. Нет, нужно что-то другое. Ага, вот сайт с гостиницами. Выбрав что-то поближе, сориентировался и начал переходить дорогу.
Минут пятнадцать шел, глазел по сторонам. Здания два-три этажа, старинные: каменные, кирпичные. Минут пятнадцать удалось прогуляться, не больше. И тут из-за угла на бешеной скорости выскочил черный мерс. Наверное, под двести несся. Не меньше. Дикий визг тормозов, огромные глаза водителя за стеклом -удар! Только и успел разглядеть выпархивающим сознанием, как отлетают туфли от лабутена. Красные на удивление чистые подошвы. Значит, кранты мне, -понял он, проваливаясь во тьму. -Если отлетают тапки, заказывайте гроб: клиент поспел.
Очухивался постепенно. Какие-то белые фигуры издают гулкие звуки. Вместо лиц темные бесформенные пятна. Их порой много, порой ни одного. Наконец, комариный писк расчленился на ритмичное пиканье: «Пик, пик, пик»,- белый потолок, такие же белые стены.
Дмитрий провернул глаза вниз: нога на подвесе. Стальной штырь прошивает пятку, за стенку кровати тянется тросик. Дмитрий дернулся -в шею стрельнуло острой болью -за кроватью звякнуло. Он покосился по сторонам -шею фиксирует что-то вроде корсета. Похоже, и позвоночник поврежден. Что, впрочем, не неудивительно. Другое странно: как еще жив-то?
В комнату заглянула медсестра, вскрикнула: «Очнулся, очнулся!!!»
Затопало, в двери стремительно проник высокий усатый мужчина в белом халате. Широкий шаг, белые полы развиваются, словно крылья. За ним толпой еще человек пять. Мужчина присел рядом с кроватью на стул, нащупал пульс:
-Как вы себя чувствуете? – поинтересовался с легким грузинским акцентом.
-Как будто меня переехал автомобиль, -просипел Дмитрий едва слышно.
Мужчина заулыбался, от глаз разбежались лучики6
-Шутите? Значит, еще не все потеряно. Хотя, конечно, даже мне с тридцатилетним опытом было над чем поудивляться. Когда человек выходит на красный и его сбивает авто со скоростью, превышающей предельно допустимую на сто километров, шанс выжить минимален. А вы не просто выжили, но практически здоровы, -он принял из рук медсестры карту, пролистал. -Так… Что тут у нас?
Дмитрий напрягся, на табло сразу скакнуло давление, участился пульс. Доктор тихонько похлопал по плечу, добавил успокаивающе:
-Ну-ну.., генацвале, не стоит переживать: все не так уж и плохо. Наоборот, учитывая обстоятельства, удивлен, что мы с вами общаемся не в более прохладном, ха-ха, месте, -он зачитал. -перелом голени, смещение шейных позвонков, сотрясение. Пара ушибов… В общем -то и все, -он захлопнул медкарту, поднялся. -Вам невероятно повезло. Благодарите Бога, что дал еще один шанс, -он смотрит совершенно серьезно, -не каждому такой выпадает.
Дмитрий поморщился:
-Какого Бога? Вы о чем? Просто повезло. Случайность.
У доктора приподнялись мохнатые брови:
-Не верите? После такого? Случай, молодой человек -одно из имен Бога, -видя отторжение на его лице, развел руками. -Что ж… В таком случае, хм, это не последняя наша встреча. Не буду мешать. Лежите, поправляйтесь. Месяц-другой позагораете и побежите домой. Вы, кстати, чем занимаетесь?
-Турист.
Врач смерил его с ног до головы внимательным взглядом, покачал головой:
-Ну, ладно, турист.., поправляйся, поправляйся.
Комиссия вышла. Дмитрий повернул голову направо. Там распластан на спине, как лягушка бородатый мужчина.
-А у вас чего?
-Таз сломал, -с кривой усмешкой ответил после паузы сопалатник. -На стройке кровлю стелили профлистом. Новенький шуруповерт только получил. Шел с профлистом и на сучок наступил -и камнем вниз. Даже: «Мама!» -сказать не успел. Уже на бетонной плите лежу, сиплю. В полете о стальную связь башкой шибанулся. Как череп не раскроил, ума не приложу. Народ набежал, положили меня на щит на банку из-под раствора и вниз краном спустили. А в голове все крутится: «Как там шуруповерт? Цел-не цел?» -он усмехнулся.
-Ну, и как? Цел?
-Цел, -хмыкнул мужик. В отличии от меня. Теперь недели две в таком положении.
-А как же..?
-Какать и писать? -мужики сочувствующе посматривают. Болезный вздохнул, ответил нехотя. -А вот так. С уткой. И в бутылочку. Но ты не переживай. Первую неделю -полторы не захочешь.
-Почему? -удивился Дмитрий.
-Наверное, потому, что на клапан не давит. Гравитация она сверху вниз, а в бок не очень.
Глава 6.
И верно: неделю лежал, пока ни почувствовал, что подходит. Причем поначалу беспокоился, а потом радовался, что не хочется. Утки носят девицы -студентки. Симпатичные -спасу нет. Хочется познакомиться, но, когда в таком виде… Стыд и срам. То в бутылку писаешь, то утку с дерьмом выносят… Как бы не уделаться. В первый раз спрятал под одеяло, давил, как вареный рак. Но зато потом такое облегчени-е-е… Хоть прыгай.
-Полегчало? -с улыбкой поинтересовался лягушечник.
-Даже не представляешь! -выдохнул Дмитрий.
-Отчего ж. Вполне. Всего неделю, как.
Через полмесяца привезли мужичка. Не первой свежести. Нога раздута, как бочка. Оказывается, поскользнулся по первому снегу -сломал. Но в трампункт не пошел. Так и ковылял несколько дней. Пока кости не сместились и не порвали ткани. От боли сознание потерял. Теперь на аппарате Елизарова на вытяжке. Стонет, зубами скрипит. Спать никак. Но никто не упрекает. Да и как язык повернется, когда сами недалеко ушли. Когда болезный по большому захотел, в утку сходить не смог. А ночью слышим грохот. Глаза продрал -гирьки на полу раскатились, а новичок ковыляет в сортир со штырем в ноге. Пока переполошившиеся санитары прибежали, он уже опять все посмещал. Ругались на него, а тот только мычит и смотрит в потолок белыми от боли глазами. Бедолага…
У окна двое играют в карты. У одного рука болтается, как неродная, у другого голова перевязана. Дмитрий указал глазами на руку:
-Что с ней?
Тщедушный мужичок с сизым носом шмыгнул, двинул плечами:
-Аа… По пьяни отлежал. Теперь вот… Пытаются восстановить нервные окончания.
-И как?
-Третий месяц, а эффекта., -он поболтал здоровой больную. Та чем-то напоминает вареную спагеттину. Или сосиску. -Сам в общем видишь.
Дмитрий покачал головой, в глазах сочувствие. Мужик гордо выпрямил впуклую грудь, помахал перед носом обгрызенным пальцем с коричневым от табачного дыма ногтем:
-Не надо жалеть. Я еще ого-го! Да и харч бесплатный, -добавил он уже вполголоса.
Дмитрий улыбнулся, взял с полки газету. Написано на грузинском -не понять ничего. Но хоть картинки посмотрю.
-А ты, сынок, откуда? -осведомился усатый дед с перебинтованной головой.
-Из Москвы. Красоты приехал ваши посмотреть, да вот …
-И как там в столице нашей бывшей общей родины?
-Суета сует. Узбеков и казахов чуть ли ни больше, чем жителей, -пожаловался Дмитрий о наболевшем. В какой магазин ни зайдешь, лица русского не увидишь. Во двор выйдешь -дворник из Узбекистана. В метро спустишься -толпа узкоглазых весь перрон заполняет. Мимо стройки пройдешь, разве что прораб русский, да и то не всегда.
Мужики кивают.
-Э-э, генацвале, все потому, что детей не рожаете. А только по заграницам ездите. А потом удивляетесь, что ваших женщин насилуют. А вы их защитить сможете? Стоит толпа в сторонке, на телефоны снимает. А трое узбеков пристают. Да у нас бы их тут же зарезали. Не смотря на тюремный срок. Так они не то, что приставать, смотреть в сторону наших женщин боятся. Знают, что за каждой по десятку братьев: родных, двоюродных. Дядья и сыновья, у кого постарше. Да и для грузина любая женщина даже не родная -сестра. И защищать будет, не жалея ни себя, ни жизни.
Дмитрий воздохнул, отвел глаза. Когда тебе с детства втирают: «Только не будь героем: полиция все сделает сама», - поневоле превращаешься в какого-то аполитичного импотента. А при условии, что большинство детей воспитывается в неполных семьях матерями -одиночками, мужское начало задавлено напрочь. Вот и вырастают бесхребетные создания, что только и умеют, как снимать подкасты с собою в главной роли да статусы в соцсетях обновлять. А как до дела дойдет, стоит здоровенный детина и получает по мордасам от дохлого бородатого зачуханца. У которого только и есть, что агрессия и наглость.
-Обабились, -буркнул он, нехотя.
Мужики расцвели. Ожидали, наверное, что будет оправдываться, ан нет.
-Но ты не переживай. Война делает из детей героев. Как схлестнетесь со всем Евросоюзом да с амерами, придется всех мобилизовать.
-Да не хотелось бы, -хмыкнул он с кривой улыбкой. -Без этого б обойтись.
-Ты случаем не из этих.. «нетвойнистов»? -нахмурив брови, с прищуром поинтересовался мужик с перебинтованной головой.
Дмитрий неопределенно пожал плечами, пробормотал:
-А разве плохо просто жить? Под мирным небом?
-Мир, говоришь? -седоусый пожевал губы, словно хотел сплюнуть. -С кем мир? С пидорасами, что устроили шабаш при открытии Олимпийских игр? С парадом трансвеститов в армии? С законом о радужной преференции и притеснении замшелого традиционализма? Да если так пойдет, скоро нормальных людей в тюрьму сажать будут только за то, что мужчина любит женщину и хочет родить детей. И воспитывать их не тридцать пятым гендером, а мальчиком или девочкой. Нет, такого мира не нужно ни нам, ни Богу. Но Грузия -маленькая страна, а Россия -оплот истинной веры. Но и у вас если один из ста что-то делает для спасения -хорошо, но в остальном лишь называетесь православными. Но Господь вас не бросает. И посылает испытания, как новозаветным евреям. То революцию, то войну, то перестройку. А сейчас вот Украину. Та тоже Россия. Но упорно хочет быть ее Антитезой. Но шанс есть. Однако, без боли и страданий излечение невозможно. Нарыв назрел, болезнь усугубилась. И без кровавой, тяжелой и сложной операции не выжить ни России, ни не побоюсь этого: всему миру.
-Что они думали? Эти несостоявшиеся революционеры? Что Россия позволит нам в Евросоюз вступить? -со злой усмешкой вопросил мужик с перебинтованной головой. -Да и вообще, где мы, а где Европа? На обидах играли. Как дети, право слово.
Седоусый приподнялся, воскликнул патетически:
-Э-э-э! Но подожди: отчекрыжили же Осетию и Абхазию? Конечно, мы оскорблены.
-Во-первых, мы сами своей политикой довели их до отделения. Все люди разные, нужно было это учитывать. Как в семье: не хочешь, чтобы пес порвал поводок, сделай его подлинней. Он будет думать, что есть свобода, но на самом деле в пределах поводка. А мы старались затянуть так, что уже и дышать невозможно.
-И что? Вот так отдать? Э-э-э! Ну давай тогда это отдадим, то подарим. Что от нас останется?! Придут какие-нибудь узбеки с турками и перережут остатки. Этого хочешь?
Мужик поморщился, осторожно пощупал череп:
-Положим, Россия -не Турция и не Узбекистан, но православное государство. Хоть и многонациональное, но политика у нее далека от жестокости и эгоизма западных квазиобразований. Когда мы решили силовым путем захватить отколовшиеся регионы, русские спокойно дошли до Тбилиси. И только вмешательство Запада остановило Медведева от захвата столицы. Хотя, думаю, он бы даже в этом случае не отдал приказа стрелять по гражданским, как сделали мы при беспорядочном штурме Цхинвала. Кстати, не нужно забывать, что когда-то мы сами попросились в Российскую Империю.
-Это когда?
-В 1801 году мы стали ее частью. Под угрозой уничтожения и полного геноцида исламской Турцией. Нас вырезали без всякой жалости. И только Россия спасла от полного уничтожения.
-Низкий поклон царю, но потом был советский период. Репрессии и расстрелы. Голод и гонения, -отпарировал седоусый. -Сложно винить жителей в ненависти к русским.
-Но это до войны, после которой погибло в десятки раз больше народу. К слову, всем республикам давались преференции. Грузия -не исключение. Являясь дотационным регионом, жировала относительно статистического русского.
-Но ненависть осталась.
-И этим воспользовались как внешние, так и внутренние враги. Им не нужна ни Грузия, ни Украина, ни Казахстан -сами по себе они ничего не представляют. А вот Россия… Это тот оплот нравственности, тот ковчег, на котором Ной спас человечество. Многие не понимают, почему запад ополчился. Ведь все было хорошо: они нам компы, Россия -нефть и газ. Я сейчас утрированно, но смысл ясен. Однако, с каждым годом, пока Россия выстраивала самостоятельную политику, очищала себя от вирусов ювенальной юстиции и извращений, ненависть запада только росла. При всей выгодности в деловом плане.
Дмитрий приподнялся на локте, спросил с интересом:
-И почему?
-Я тоже гадал долгое время, пока не осенило: другой причины, кроме причин духовного плана нет. Они ненавидят Россию не за то, что у русских есть богатства: доступ к ним обеспечен -а за то, что они другие. За то, что они хотят быть Божиими, пытаются хотя бы. Пусть и не все. Но именно этим объясняется. Сатанизм и Любовь -понятия несовместимые. Многие на западе этого не понимают, пытаются придумать несуществующие планы по вторжению России. Но глубинные причины именно в том, что дух злобы и дух любви не могут сосуществовать.
Седоусый огладил усы, уставился в потолок. Спустя минуту выдал:
-Грядет война. Такая, что все прошлые покажутся стычкой двух расшалившихся детишек в песочнице. Море крови и обугленные трупы… Уже не реки, но океаны выйдут из берегов, а в тяжелой склизкой от крови воде не смогут жить даже рыбы.
Мужик ощупал перевязанную голову, сообщил с усмешкой:
-Причем на западе подспудно, как собаки землетрясение, чувствуют надвигающуюся беду. Недаром косяком выбрасываются в прокат фильмы, сериалы -катастрофы.
-Особенно много про зомби-апокалипсис, -хмыкнул Дмитрий. -И про вампиров.
-Это они так на уровне подсознания себя видят. Искалеченные, израненные, плененные страстями души. Опустившиеся даже не до уровня животных, а гораздо ниже. Ниже бесов. Ибо у тех хоть оправдание: Господь первым дал лишь инстинкты, а вторые не могут меняться в силу духовной природы, а вот у нас есть свобода воли. Но мы поработили себя страстям сами, добровольно. И превратились в каких-то жутких монстров, желающих уничтожить все и вся вокруг себя. Причем даже не понимают, почему нас ненавидят. Но дух злобы, которому разрешили войти не может любить жизнь. Жизнь -возможность измениться, возможность очистить, исправить больную души. Но каждое улучшение для дьявола -словно раскаленный штырь под ноготь.
-Поэтому его клевреты, -добавил усатый, -и лезут в пасть удава, переходят все красные линии. Ненависть и безумие -родные сестры. Она не позволяет основной массе проанализировать последствия. А когда тебе говорят, что противник слаб и безволен, но опасен, поэтому нужно на него напасть, чтобы не напал первым и не нарушил блаженный комфорт, обыватель в массе своей верит. Мол, спонсируем Урину -хохлозавры нападут на русишь-швайн, ослабят. Возбудим грузин, казахов, наводним мигрантами, устроим анклавы, вызовем протесты, активизируем борьбу за автономию. Потом Рашка развалится, как развалился Союз, а мы спокойно будем эксплуатировать эти земли, потихоньку или не потихоньку скатываясь в объятия сатаны и утягивая за собой весь остальной мир.
Болезный постанывает, проскрипел сквозь стиснутые зубы:
-Идиоты не понимают, что после этого процесс не остановить. Господь уничтожил Содом, когда его покинул Лот -последний праведник. Но и до этого, когда Авраам упрашивал Господа о милости, Господь соглашался не уничтожать Содома, если будет пятьдесят, двадцать, десять праведников в его стенах. Но потом отошел. Всему есть предел и мера. Если исчезнет Россия, если остановится Богослужение, если последних праведников вырежут, миру нет смысла бысть.
Все замолчали в тягостном предчувствии.
Глава 7.
…В обед принесли кашку. Порция, как для малышей. Кусочек хлеба со сливочным маслом. Народ проглотил за пару секунд, потом подоставали свои заначки. Но у меня таковых нет, поэтому просто лег и уставился в потолок. Забавно… Простые мужики, но рассуждают о судьбах мира. Своею судьбою не владеют, а туда же. А я? Вроде, не дальтоник. Как мог красный с зеленым перепутать? Не понимаю.
На следующее утро в палату вошли двое в форме. Полицейские. Мужчина с неизменными усами и женщина. Тоже с усиками. Правда, гораздо меньше. Похоже, у них волосатость -общая генетическая черта по популяции.
Народ присмирел, шустро рассосался по койкам. Двое присели рядом. Женщина держит спинку прямой, грудь пятого размера выпирает так, что пуговицы потрескивают при каждом вздохе. Мужчина раскрыл записную книжку, неторопливо достал ручку:
-Ита-ак, -протянул он на восточный манер. -Дмитрий Иванович Полежаев, восемьдесят второго года рождения, уроженец города Москва. Расскажите вашу версию событий.
Дмитрий двинул плечами, ответил с нервным смешком:
-Да ничего особенного: загорелся зеленый свет. Я пошел через дорогу -и тут на бешеной скорости вылетает автомобиль. Дальше темнота. Очнулся в больнице. Сказали, что на красный переходил, но я отчетливо помню, что на зеленый.
-Но ведь, действительно, на красный, -глубоким контральто заметила лейтенант.
Она достала планшет, включила запись. Снимали со стационарной камеры сверху вниз. Наверное, с какого-нибудь здания напротив. Видно задумчивое лицо, загорается красный -и я, мельком взглянув на светофор, совершенно спокойно направился по пешеходному. Причем никто следом не пошел, даже окликнули, но не услышал. А в следующий миг -мерс. Удар! -Дмитрий зажмурился -заныли кости, заломило в затылке. Переждав приступ боли, процедил сквозь зубы, не открывая глаз. -Ничего не понимаю… Отчетливо помню зеленый, но… С камерой не поспоришь.
-Десятки свидетелей подтверждают, -пояснил капитан, -что вы пошли на красный. И были сбиты. Нарушив правила ПДД. Как-то так.
-Но… Скорость… -попытался возразить Дмитрий. -С такой скоростью разве можно ездить? Он же летел, что Шумахер отдыхает.
-Оно конечно, - солидно согласился усатый представитель правопорядка, -за что и понесет наказание: штраф, лишение прав на пять лет. Но сей факт не снимает с вас ответственность. Правила установлены для всех. Пешеход и водитель -равноправные участники дорожного движения. И соответственно ответственность равная в пределах той роли, которую каждый осуществляет на дороге. -он посмотрел испытующе, осведомился. -Так что? Будете писать заявление?
Дмитрий прислушался к себе, покачал головой:
-Нет… Пожалуй, нет.
Капитан захлопнул блокнот. Оба поднялись, отдали честь:
-Что ж… Тогда разрешите откланяться. И желаю скорейшего выздоровления. Негоже в нашей сказочной стране болеть в столь прекрасное лето.
Дмитрий хмыкнул:
-Благодарю. Постараюсь.
В больнице пролежал три недели без малого. Кости срослись, шея окрепла. Через две недели сняли корсет, начал потихоньку ходить. В туалет же по большому решился сходить -условно, конечно, так как даже ползать не мог -через неделю. Как назло, в эту смену работала молодая и сочная. Когда уже уносила бутылки с мочой, прошептал:
-Утку…
-Что? -вскинула она тонкую черную бровь.
-Утку, -покраснев, как помидор, выдавил Дмитрий.
-Утку!? -на всю палату вопросила дщерь Грузии. -Так бы и сказал.
Она вручила желтую приспособу, положила рядом рулон туалетной бумаги, добавила:
-Как закончите, зовите Анастасию.
Дмитрий, желая провалиться сквозь землю, закивал быстро-быстро. Дождавшись, когда, мощно покачивая крутыми бедрами, санитарка скроется в коридоре, сунул утку под себя. И спустя десять минут, выжав все до капли, почувствовал такую легкость, какую, наверное, испытывал лишь в самом раннем смутно помнимом детстве. Взлетая в воздух на руках отца. От ужаса и восторга замирало сердце, а потом, когда оказывался на руках таких надежных и сильных, большего счастья и не было.
-Сестра! Мужики, позовите, кто поближе.
-Эй, сестра Анастасия!
Та заглянула.
-Клиент созрел, -ухмыльнулся боец с перебинтованной головой.
-Аа, -кивнула санитарка, улыбаясь одними глазами поверх маски. -Иду.
-Вот, -Дмитрий приподнял зад, сделал попытку вытащить, но получилось слабо.
-Лежите, лежите, -она вытащила утку, откинувшись спиной, заглянула вовнутрь, -таак… Посмотрим, посмотрим. Долго ж терпели. Месяц?
-Нет. Что вы! -смущенно замотал головой Дмитрий. -Всего неделю.
-Ну, да… Бывает.
По комнате распространился жуткий смрад. Народ завопил со всех уголков:
-Сестра, сестра Анастасия, уносите скорее: задохнемся же!!!
Та с насмешкой взглянула на пациентов:
-От вас будто цветочками луговыми пахнет. Не обольщайтесь.
Но быстро унесла. Усатый приподнялся, открыл окно.
-Ух! -выдохнул он. -Настоящая газовая атака. -Никаких фрицев не нужно.
Народ заржал, Дмитрий бледно улыбался, но внутри теплела мысль: «Хорошо-о-о!»
Через две недели ковылял на костылях, а через три после осмотра выписали. Под конец уже пробовал флиртовать с медсестрой. Та хихикала, строила глазки. Но когда сняла -о Боже! Девушка, отвернись: два дам. Лошадиная морда, верблюжьи губы. Теперь понятно, почему все время была в повязке. Как все бабы поворачиваются на фотке рабочей стороной, так и эта.
На следующий день уже активность не проявлял. Та подходила несколько раз ближе, но видя угасший интерес, со вздохом принималась за работу: вытирала пыль, меняла постельное белье, уносила бутылки с мочой. Утки ставила и вытаскивала. И все так грозно, с шумом…
Понять девчонку то можно… Не ее вина. Но Дмитрий ничего с собой поделать не мог. Как представит ее, так хочется оказаться подальше. Может быть, душа у нее и прекрасна, но видимо, не созрел, чтобы красота души затмевала телесные недостатки.
Едва выписался, позвонил ребятам в Венгрию:
-Как вы там?
-Готовимся к чему-то масштабному. Получится или нет свергнуть строптивого Орбана -бабушка надвое сказала. Но народ обрабатываем. Настраиваем, накручиваем во всю ивановскую и петровскую. Возбуждаем жажду наживы, растравливаем старые обиды, клеймим его пособником коммуняк. Мол, хочет власти и эксплуатации народа. А добрая старушка Европа готова дать много-много халявных денег. И наступит рай! Вот только не помнят пример Греции. Которой предоставили в свое время много дешевых кредитов взамен открытия рынков. Наводнили дешевыми товарами, чем привели к разорению собственных производств. И теперь Греция -нищая закабаленная в кредитном рабстве даже не страна. Нет. Просто территория. В которой хоть ЛГБТ повестку проводи, хоть сатанистов в руководство. И даже на Афоне уже монахи молятся не Иисусу Христу, а прельщенному коучу. Не боритесь со грехом! Просто любите. Не в бровь, а в глаз: просто любите грех. Ха-ха! И остальное приложится. Грех ко греху. Соцсети -вещь! Выложим пост -и через пару часов собирается десятитысячная толпа. Покричат, побузят, бутылки позапускают в витрины.
-Ну, ребята, молодцы! Жжете! Желаю успеха!! Если в Грузии не вышло, так, надеюсь, в Венгрии поднимете такую волну, что этого прожженного консерватора в пыль. Останется Белоруссию дожать, а Приднестровье с Калиниградом сами отпадут. И тогда вся западная часть России окажется в кольце наших сил. Да и ближний восток на поклон придет к нашему хозяину. Под угрозой пятисотпроцентных санкций мало кто в позу пьющего оленя не встанет.
-Это точно, -хмыкнул Леонардо. -Но если даже не перевернем венгров, то хотя бы шатнем. Потом в другом месте, в третьем. А там, глядишь, войдут в резонанс. Наши хозяева не торопятся: победа все равно будет за нами.
-Откуда взял? -поинтересовался Дмитрий
-Наши.. играют в долгую. И не останавливаются ни на мгновение. Там, откуда уходит добро, ну, или в данном случае Россия, тут же становится сапог натовского солдата. Больно уж люди любят силу и грех, поэтому призывы к равноправию и благотворительность принимается, как слабость. От нее не отказываются, но за спиной называют дурачками. Блаженными. И презрительно сплевывают. Именно поэтому, лишь припечет, отвернутся, укусят руку дающего. Не вспомнят добра, но все злое. Даже если зло сделали не русские, а евреи и литовцы, грузины и прочая выжившая из ума всбесовчившаяся нечисть. Даже если русские пострадали от их окровавленных лап нисколько не меньше, а в количественном значении в разы больше.
Внутри стало как-то нехорошо, словно проглотил холодную склизкую жабу. Хотя раньше и не задумывался, что фактически воюет против своей страны, даже бравировал. Мол, давно пора кончать с этой замшелой Рашкой. Сопротивляться прогрессу, светлому будущему трансгуманизма и личного бессмертия будет лишь безумец, душевнобольной. И поэтому если добровольно не лечится, нужно просто уничтожить. Иначе мир будет в опасности. А как метеорит прилетит? Что делать будем? Не на церквах же в космос лететь. Гупнемся всем миром -и поминай, как звали. Ну, ладно: улетим куда-нить, а дальше? Мало того, что в биологических телах полеты в космосе невозможны, так даже решив вопрос, получаем новый: человеческий род смертен. Не человек: с ним., с нами все более или менее понятно: сегодня есть, а завтра на кладбище -нет, сам род. Каждое новое поколение имеет в своем ДНК на сто повреждений больше, чем предыдущее. И это не положительные мутации: способность читать мысли или там ножи из пальцев вытаскивать. Нет. Это именно поломки, ведущие к болезням, ухудшению существования организма. Но даже решив этот вопрос, даже перейдя на кремнеорганику или силовые поля -никто, правда, не подошел даже близко к простому повторению зарождения живой материи из неживой -но вдруг, тогда что? Как бы ми ни крутились, но Вселенная также смертна. Десять в неизвестно какой степени нулей будет разлетаться, пока не превысит определенный порог, когда на многие кубические парсеки не найдется ни атома, ни простой волны. И как будет жить гипотетический человек из силового поля? Захочет ли он вообще жить и откуда будет черпать энергию?
-Что ж.., -после паузы выдавил Дмитрий. -Удачи.
-Обижаешь, братан! Мы все просчитали и не нуждаемся в слепом случае.
Дмитрий хмыкнул.
-Чувствую в голосе сарказм, -с нотками раздражения раздалось из трубки.
-Есть отчего, -ответил Дмитрий и рассказал про аварию.
-Да.., -протянул озадаченно Леонардо. -Подфартило тебе, брателло. Был бы верующим, сказал, что ангел тебя хранит.
-Хорошо бы, -невесело хмыкнул Дмитрий. -А то больше ощущение, что играет.
-Играет.., -протянул Леонардо в трубку, -может быть, может быть… Все мы играем друг с другом. Дурачимся и строим козни. Копаем ямы. Порой и сами попадаем. Под флагом свободы, равенства и прав человека ведем одуревшую толпу туда, куда нам нужно. Словно куском колбасы размахиваем перед мордой пса или морковкой перед лошадью. И та бежи-и-ит! Никогда не имея возможности догнать.
-Но куда? Куда ведем? И зачем это нужно?
-Разделяй и властвуй -древний принцип. Мы хотим править, владеть умами и сердцами, желаем беспрекословного послушания, чтоб даже тени сомнения не было. Мы хотим, чтобы нам слепо верили. И тогда!.. -Леонардо захлебнулся от восторга.
-Что? -жадно спросил Дмитрий.
-Тогда сможем делать с этой биомассой все, что захотим.
-Но что?
В трубке посопело, потом поинтересовалось подчеркнуто бесстрастно:
-А ты все еще не догадываешься?
-Ннет… -Дмитрий пожал плечами. -Я думал, что ведем людей к светлому будущему…
-Гм, да… Ведем.
-Я думаю выехать к вам первым же рейсом.
-Нет, -после паузы раздалось из трубки. -Пока не стоит.
-Но почему?
-Зачем нам еще один дурак? -хмыкнув, ответил Леонардо. -Ты должен понять и принять наши цели и методы. И только тогда. А теперь… Нам хватает восторженных болванчиков. Самый благодатный контингент знаешь кто?
-Студенты, наверное, -кисло улыбаясь, ответил Дмитрий.
-Правильно, -ласково подтвердил Леонардо. -Энергии много, а ума мало. Хочется ниспровергать и сами карабкаться на пьедестал, чтоб тебе рукоплескали и кланялись, целовали в задницу и прочие места. А тут мы. Предлагаем ни много, ни мало - спасение Вселенной от костной замшелой Рашки! Каково? Мало какая рыба минует сию приманку. Ха-ха! Кто в детстве не мечтал стать суперсилачом, чародеем, по мановению пальца которого останавливалось море, горы сдвигались, создавались и рушились государства?
Дмитрий скривился.
-У каждого такое, наверное, было. Но годы идут, а суперсила превращается в суперслабость.
-Точно. Но наша задача: убедить биомассу, что возможно все. И именно мы те, кто может дать ЭТО. Будете, как боги! Разве не прекрасный лозунг? Хорошо, что современный блиповский пипл не читает Писание. Иначе бы кто-нибудь, да насторожился. Ха-ха!!!
-Но неужели все не читают?
-Читают, -посерьезнел Леонардо, изучают, делают рефераты, защищают докторские, но… Можно смотреть, но не видеть. А если и видеть, то только то, что хочется тебе. Процеживая информацию сквозь свою гнилую душу, оставляют лишь мерзкую слизь, но пропуская все зерна, ради которых на самом деле и должны учиться. И вот видят толстых попов на мерседесах, раздражение и злобу ревнителей, короткие юбки, звон монет в церковной лавке, бегающих детей, вечно мешающих. Раздражаются, осуждают. Но не видят самого главного. Да, я -враг. Но я признаю, что все то, к чему мы апеллируем -пыль. Но Дух Святой, который там присутствует… Он нам ненавистен, но Он есть. Как бы мы ни уверяли в обратном.
Дмитрий помолчал, немного растерянно посмотрел в трубку. В голосе Леонардо чувствовался какой-то надрыв, боль. Он спросил осторожно:
-Но.., может., покаятся? Говорят, что это очищает. Даже самых замшелых грешников.
Несколько секунд томительного колебания, потом тяжело-горделивое:
-Нет… Слишком далеко зашел. Он не простит меня. Слишком многое сделано такого, о чем не то, что кому-то, себе сложно признаться. Теперь только одна дорога -вниз. Ну., или вверх. Смотря как посмотреть, кого куда поставить. Благо вся масмедиа в наших руках. И мы можем и делаем так, что все белое стало черным, а черное объявляем самым что ни есть белым. То, что всего тридцать лет назад считалось грехом, сегодня объявляем естественным правом свободного демократичного человека.
-То есть… Мы лжем?
-Ну… Ха-ха! Что есть истина? -спросил Пилат Христа. Так до конца и не ясно. Все зависит от состояния души, от позиции. Если ты склоняешься к отцу нашему Люциферу, то для тебя хорошо одно, но это же плохо для тех, кто выбирает Его. И каждый объявляет правдой и истиной себя.
Дмитрий потер переносицу, покачал головой:
-Правда -да… Может быть у каждого своя. Хотя и здесь вопрос. Но Истина… Истина -тот абсолют, который мы видим вдалеке. Именно он ведет к спасению.
-К спасению от чего? -с сарказмом поинтересовался Леонардо.
-От вечных страданий, -ответил Дмитрий после паузы.
-Наш повелитель Люцифер обещает дикое наслаждение тем, кто отдаст себя ему без остатка. А его Противник -вечное благо в любви. Так в чем разница?
-Наверное в том, что Люцифер -отец лжи, а Господь -Истина, Путь и Жизнь. И Люцифер навредил человеку, за что и пал в вечные мучения, а Бог отдал сына своего единственного на муки за нас. Как-то больше верится тому, кто готов пожертвовать всем ради тебя, чем тому, кто хочет использовать тебя как фон, чтобы самому меньше страдать в обжигающей любви Господа.
В трубке тяжело дышало - Дмитрий чувствовал волны ненависти -потом ответило сдавленно:
-В общем решай. Выбор за тобой.
Глава 8.
Дмитрий пошел до гостиницы дворами. Справа-слева теснятся, нависают балконами каменные здания. Двух-трехэтажные. Старинные. Все сделано со вкусом, на века. Возможно, действительно, не одну сотню лет стоят. Подошел к стене, пошкрябал кирпич. Чувствуется немалая прочность. Такие сейчас если и делают, то цена, что мерседес.
Запах шашлыков. Изнутри доносится смех, голоса. За тюлями мелькают улыбающиеся женщины, активничающие мужчины. В животе заурчало. Но как подумал, что придется сидеть и слушать глупые шутки, смотреть на танцы петухов пред курицами, затошнило.
Вот статуя каких-то товарищей. Театр… Театр чего-то или кого-то. По-грузински. Вот столики, веранда. Деревья на отмостке. Кадки с какими-то растениями. По-моему, лимонные деревца. Все в зелени. Башня, подпертая стальным двутавром. Гм… Реально наклонилась. Забавно. Чуть дальше виднеется луковка мечети, строительные леса. Полукруглое здание, два проулка. Дмитрий подумал, подумал и свернул в левый. Полумрак, прохлада. Хорошо…
Прошел метров двести, площадь скрылась за плавным поворотом. И тут из алькова вышло трое бородачей. Кряжистые, глазки острые.
-Эй, парень, закурить не найдется? -спросил один с закатанными по локоть рукавами рубахи.
Дмитрий похлопал по карманам, двинул плечами:
-Извините, не курю.
Мужик взял Дмитрия за грудки, дохнул перегаром в лицо:
-Обидеть хочешь!? И вообще, ты что здесь делаешь, генацвале?
Дмитрий пожал плечами:
-Так… По работе.
Мужик сощурился, притянув его вплотную, прорычал:
-По работе, говоришь? Кто вас сюда звал «по-работе»? Отнимать хлеб у наших мужчин? Чтоб мы ехали в вашу сраную Рашу пахать за копейки?! А вы в это время к нашим женщинам, да!!? Да идите вы на…
Дмитрий закивал, вскинув руки, сообщил миролюбиво:
-Конечно, конечно. Можно только отпустить? И я пойду себе по-тихому.
Он сделал попытку отступить в сторону, но двое подошли с боков, зажали в коробочку.
-Куды? А компенсация? За моральный вред?
-Какая компенсация? -Дмитрий заморгал растерянно. -Ребят, да вы что?
-Какие мы тебе ребята? Ты как, овечий навоз, разговариваешь с хозяевами земли? Не уважаешь, а!? Эй, Армэн, поучи гостя манерам.
От удара под дых Дмитрия перегнуло -воздух со всхлипом вылетел из груди. Он силился вздохнуть, но только сипло хекал. Казалось, что внутренности разрывает.
-Соплик, ну-ка, выровняй нашу рашу. А то невнимательно как-то слюшает. Не по-человечески.
От удара по почкам потемнело в глазах, но зато разогнулся. Да так, что едва позвоночник ни сломал.
-Ээ, -зачинала поморщился. -Ну, кто же так выправляет. Вот как надо.
Последнее, что Дмитрий увидел -надвигающийся со скоростью локомотива кулак.
…Пробуждаться было больно. Причем со всех сторон. Болело все тело, в глаза кололо ярким, как скальпель светом. Хорошо хоть веки практически не открываются. Спасибо, местным. Позаботились. Однако, обзора хватило, чтобы понять: де жа вю. В той же плате, на той же койке и народ практически тот же. Правда, появился долговязый паренек с перебинтованной головой. Теперь таких двое. Я, правда, тоже к ним отношусь. В числе прочего, гм…
Оба глаза заплыли. Походу, сломали переносицу.
-Да, братан, однозначно, -сообщил рука-лапша и поболтал ей.
Дмитрий с трудом сглотнул загустевшую слюну, прохрипел:
-Я что… Вслух говорил?
-Точно! А во сне что-то про революцию, -койки заскрипели, взгляды скрестились на нем, -про проклятого Орбана. Ты случаем не из этих?
-Кого? -едва слышно спросил Дмитрий распухшими как оладьи губами.
-Из подстрекателей, -сурово сдвинув брови, неприятным голосом пояснил старый знакомый с встопорщенными усами. Лоб побагровел, из-под повязки вытекла красная капелька. -Ух, я бы их!
Он стиснул пудовые волосатые, как у орангутанга кулаки. Бедные революционеры, окажись в них -остались бы лишь тонкие шкурки.
-Я вообще, -просипел Дмитрий с усилием и закашлялся, -программист. В сишарпе плагины для Ревита делаю.
Тут оживился новенький, опустил ноги на пол:
-Это какие? Я в проектировании тружусь. Основных вейдеров знаю.
-С модплюсом работаю. И так по мелочи с компаниями. Под потребности.
-Аа… Модплюс знаю. Хорошая штука. Еще футурбим есть. Но его в основном используем, чтобы лестницы армировать. Есть, конечно, нюансы, но в целом значительно упрощает работу.
-А где работаешь?
Дмитрий назвал улицу, фирму, которую заметил, когда ехал из аэропорта. Народ немного выдохнул. Георг -тот, у которого болтается рука, похлопал здоровой по плечу -Дмитрий зашипел:
-Ох, прости, брат. Но ты не обижайся: когда в твою страну вторгаются враги, а по-другому этих спятивших молодчиков никак не назвать, у меня вскипает кровь! Готов рвать зубами!!
От койки у дальней стены повернулся человек в черном. В груди стукнуло, Дмитрий даже привстал от радости, но тут же от уколов боли со всех сторон упал обратно. Обождав, пока черные мухи рассеются, прошептал:
-Отец Ираклий, здравствуйте… Какими судьбами?
Тот улыбнулся в бороду:
-Так это мое послушание. Утешать страждущих. Многие, лишь оказавшись на больничной койке, начинают задумываться о смерти, вспоминают Бога.
Народ переглядывается, отводит глаза. Похоже, таких большинство.
-Особенно, -дополнил священник, -слетает скорлупа с сердец тех, кто одной ногой в могиле.
-Это и понятно, -слегка кивнул Дмитрий, насколько позволил гипсовый корсет. – Но я то при чем? В могилу пока не собираюсь.
Священник улыбнулся, словно разговаривает с младенцем, едва ни засюсюкал. Подсев поближе, пояснил:
-Что интересно, даже те, у кого рак четвертой степени или старики под девяносто умирать не собирались. Но лишь в одной Москве за ночь Господу отдают души более трехсот наших братьев и сестер. Молодых и старых, больных и, казалось бы, совершенно здоровых. Которые планировали через неделю в Тайланд или на Кипр, провести планерку или просто пойти на работу, в школу, институт, справить свадьбу, но вместо этого поедут отдыхать на кладбище. И кстати, ты не связываешь события, которые с тобой начали происходить, с ним?
Дмитрий поморгал, насколько позволяли заплывшие глаза, спросил с некоторым недоумением:
-С кем? -в груди начало разгоняться, в висках запульсировало.
-Ты знаешь.., с кем, -священник смотрит пристально, не мигая, -с тем, кто является в ночных кошмарах, кто стоит в стороне темной тенью и смотрит, смотрит. Черный человек. И не видно лица, даже глаз не видно. И от этого жуть лишь сильнее.
Дмитрий передернул плечами, стиснул зубы, чтобы не заорать от резкой боли в шее.
-Но зачем ему.. это?
-Пока ты не начал меняться, -отец Ираклий наклонил голову, добавил со смесью удивления и радости, -а ведь ты начал. Я вижу, что ты уже не тот шалопай, что вошел в мою церковь. А ведь прошло едва ли больше месяца. И ему, да что ходить вокруг да около, бесу не нужно, чтобы ты встал на сторону противника. Ты ему нужен именно такой, каким был.
-Каким? -с некоторой обидой спросил Дмитрий.
Священник помолчал, пристально изучая его лицо. Ну, или ту часть, что не покрыта бинтами.
-Есть три «С» в богословии: славолюбие, сребролюбие и сластолюбие. Подумай, какое из них тебя миновало?
Дмитрий скривился, отвел взгляд:
-Вы знаете, что никакое…
-Знаю. Но именно эти состояния души, эти страсти -лучшая среда для бесовского существования. Именно они образуют человека подобным им. А подобное тянется к подобному. Ты и такие как ты в состоянии трех «С» являете кислород и питательную среду для бесов и их начальника, князя воздухов. И чем вас больше, чем более вы подвержены, чем более у вас развиты эти страсти, тем для бесов лучше и комфортнее, если так можно сказать. Так что они от вас просто так не откажутся. Это, как если бы сказать: «Вот на улице сорокоградусный мороз, но шубу я с легкой руки выброшу на помойку. Ну, или отдам другому».
-То есть мы для них шуба? -с некоторой обидой спросил Дмитрий.
-О да, -подтвердил отец Ираклий. -И отдавать таковую не станут ни в коем случае.
-Но что тогда мороз? От чего им холодно?
-Им скорее жарко, чем холодно. Хотя… Бесом не был. Однако, геенну представляем, как кратер вулкана. Но это лишь образы. Но то, что им неприятно -факт. Причина такого дискомфорта -их падение. Что суть -изменение внутреннего состояние, формирование отличного несонаправленного со Творцом внутреннего устройства.
Дмитрий помолчал, переваривая, потом даже привстал от осенившей мысли:
-Так вот почему они борются с Творцом! Он для них и есть та среда, в которой горят, не сгорая!
-Именно, -подтвердил священник. -И, судя по их действиям, есть способ облегчить такое достойное жалости существование: окружить себя как можно большим числом подобных себе. Похоже, это как-то экранирует от действия Господа, перебивает или заменяет на более им приятное. Измениться сами по себе они не в силах, но могут сделать тех, кто еще близок ко Творцу, более от него далекими. В той или иной степени.
-Значит, для бесов отвращение нас от Господа, научение грехам, разжигание страстей -вопрос выживания?
Отец Ираклий огладил бороду, ответил с сомнением:
-Вряд ли выживания: они же бесплотные духи. То есть бессмертны. Но вот приятности, комфорта им хочется, как всем живым существам. Они чувствуют. При чем намного острее, чем люди.
-Это как? -не понял Дмитрий.
-Как обнаженный нерв реагирует на малейший перепад температуры, так и духи. Да, стоит заметить в продолжение мысли, что и наши души после смерти, лишившись тел, приобретут ту же чувствительность, что и прочие бесплотные.
-То есть святые, праведники -те, кто по внутреннему состоянию ближе к Господу, будут чувствовать комфорт, радость -им будет хорошо, а те, кто не соблюдал заповедей, сознательно им противился, хотя и знал, чувствовал совестью, что они верны, будут испытывать муки? И просто потому, что соответствуют той среде -Господу, в которую их выкинет после смерти?
-Именно, -подтвердил священник. -Мне кажется, если учесть, что Земля -это больница, а Господь -лекарь, что в духовном мире тоже можно заболеть. Одни падения Денницы и его воинства чего стоят. Но есть, похоже, те, что болеют не так сильно. Или та часть, части Творца, которые при рождении на Земле становятся душами. Если бы эти протодуши не были болезненны, они бы не появились на Земле. Мне кажется, что они так кричали на всю Вселенную от боли, что милостивый Господь просто был вынужден выделить из себя материальную часть, создать Землю и людей. Именно, как шубы, как лейкопластырь, защищающий болезных от него самого. Он сам не может излечить себя, как Мюнхаузен, но наделенные свободой воли части, которых мы называем людьми, могут.
-Как идти по пути Творца, -задумчиво вторил Дмитрий, -так и еще более отвратиться.
-Таково уж свойство свободы воли, -развел руками отец Ираклий.
-Но как это трудно, -вздохнул Дмитрий. -С детства нас учат быть лидерами, развивая тщеславие. Рождают одного, взращивая эгоизм. Говорят, что счастлив тот, у кого много денег, хорошая квартира, машина и прочее, возжигая алчность. При этом никто не говорил, что есть Бог, что есть заповеди. Мы же даже нормальную семью создать не можем. Насмотревшись и начитавшись дешевых романов с серенадами и охами -ахами. Думаем, что любовь -это горение крови. А если погасло, значит, любовь закончилась. Идиоты!
-Еще какие, -подтвердил священник. -Любовь -это состояние души, это ответственность, это решения порой неприятные, некомфортные для самости, но необходимые для семьи. Любовь долготерпит, любовь не превозносится, не ищет своего… Любовь все прощает, всему верит, все покрывает.
-А нам наоборот говорят со всех страниц и экранов, чтобы искали именно СВОИХ половинок. Вот и ищем с малых лет. Ой, не мое, ой, опять не мое. На сотой уже и не понимаешь, что вообще твое, что не твое. Полностью теряешь ориентацию. На мой взгляд, это чистой воды эгоизм.
-Так и есть, -кивнул отец Ираклий. – То, что вы описали -блуд. А блудники, многие блудники к концу жизни в старости или в молодости сходят с ума, теряют себя, как личность. Бесконечная вереница партнеров, словно наждачный станок, стачивает их души, оставляя жалкий огрызок.
Дмитрий закрыл глаза, молчал. Даже в свои котячьи года успел близко, слишком близко познакомиться с десятками женщин. И все они сейчас перед глазами. С укором смотрят на него.
-И что же делать? -спросил он наконец.
-Покаяться, -твердо заявил священник. -Исповедуй все грехи. Отрекись от сатаны и его похотей. Очищай душу. Ибо Господь придет внезапно, как тать в ночи. Серп уже приготовлен, стоит у корней древа. Никто не знает, когда косарь начнет собирать жатву. И горе тому, кто не будет к ней готов. Горе и поношение плевелам и волчцам, но почет добрым злакам. Тем, кто впитывал Божий свет, наливался соком добра и любви. Тем благо. Ибо до поры до времени плевела растут. Средь пшеницы и ржи. А может быть, все наоборот: лишь несколько колосков останется пшена в бескрайнем море полыни и репейника. Однако, настанет время, воспоет трубный глас и отделит Господь зерна от плевел. Пусть их будет немного, но благ Господь и милостив. Лишь тогда, когда замолкнет последняя литургия, когда каждый узнает и сделает выбор, шагнет в объятия сатаны, прольется огнь с небес. И сгорят грехи наши вместе с людьми. Не пожалеет ни старых, ни малых, ни женщин, ни мужчин, ибо осатанеет род людской. Признает зло за добро, а добро за зло. Белое назовет черным, а черное -белым. И воздух изсмердеет так, что каждый вдохнувший погибнет, хоть и будет есть и пить, ходить и веселиться, но мертв будет. И будут по улицам ходить мертвецы, не по виду, но по сути. И не будет спасения человеку.
В комнате повисла тишина. Народ украдкой переглядывается. Дмитрий хмыкнул:
-Чистый хоррор. Батюшка, вы ужастиков пересмотрели? А каяться?.. В чем? Я и так чист, аки ангел. Порой крылья ощущаю. Ха-ха!
-Ну-да, ну-да, -отец Ираклий усмехнулся в усы. Вот только позволь дать тебе совет…
-Какой?
-Как выйдешь отсюда, ходи и оглядывайся. Да по сторонам смотри. Хорошо бы отрастить глаза на затылке. Да и вниз косить не забывай.
-А вниз-то зачем? Неужели земля разверзнется и поглотит нечестивца?
-Все может быть, все может статься. Запомни, что я сказал.
Дмитрий пожал плечами, сделал вид, что жутко заинтересован потолком. Священник похлопал по плечу, пошел к парню с перебинтованной головой. По обрывкам разговоров понял, что турист. Попал под лавину. Придавило глыбой льда, помяло, словно в жерновах побывал. Священник минут десять читал-пел что-то на грузинском, потом дал из бутылочки ложку вина, кусочек чего-то, дал поцеловать эту бутылочку и крест, перекрестил его.
-Ну, с Богом! Теперь он поможет. Что полезнее для тебя, истинного тебя, то и будет. Ну, а я помолюсь, о выздоровлении. И ты молись. Молись святому Гавриилу Ургебадзе и Луке Крымскому. Да про Николая епископа Мирликийского не забывай.
-Вот бедняга.., -шептались мужики. -Все кости переломаны, позвоночник в трех местах. В черепе две стальные пластины. Иначе бы мозг выпал.
Дмитрий почувствовал подступающую тошноту. Словно ощутив взгляд, мужчина поднял глаза. В них плавает море сочувствия и.. любви? Сочувствие? Ко мне? Да я-то еще живее всех живых. Это ему, может быть, осталось пара дней, а я-то!.. Почему же он так смотрит? Словно знает что-то такое, словно впереди его ждет такое, что для меня недоступно. Но что? Он же просто умрет, все исчезнет. Закопают и все: финита ля комедиа. Но если все-таки не так? Наверное, он надеется, а может быть, даже уверен, что после смерти его ждет не небытие, а что-то иное? Что-то лучшее. То, что ни глазами не увидеть, ни словами не описать. Но что? Всю школу упорно вдалбливали, что человек произошел от обезьяны, следовательно сам ничем не лучше, только кора более извилистая. Что и жизнь возникла случайно, а значит нет у нее ни цели, ни смысла. Просто живи и наслаждайся, пока ни помрешь. А помрешь, потом тебе будет все ровно. Сперва была смерть, потом немного жизни, а следом все-равно смерть. Так что не смотри на небо: там ничего нет. Уткни пятак в землю и ройся в поисках желудей. А когда настанет время, и лукавый задерет тебе башку к небу перед тем, как перерезать глотку, ты замрешь то ли от великого удивления, то ли от восторга: «Ого, а что это такое красивое? Голубое-голубое?! Неужели, можно было все время его видеть?» -Можно, но ты все пропустил. Поздно. Ваше время истекло. В аду самое актуальное слово какое? «Поздно».
Когда через неделю Дмитрий вышел из больницы и по стеночке-по стеночке пробирался к остановке, особо ничего не происходило. Он втянул голову в плечи, глазные мышцы трещат от усилий углядеть все и сразу. В этот момент жутко завидовал лягушке. Меж тем народ деловито шастает, переговариваются кто на местном, кто на русском. Внимания на него не обращают совершенно. Дмитрий немного выдохнул, хоть внутри и шевельнулась то ли обида, то ли досада: столько готовился. Даже разучил пару приемов рукопашного боя, пока лежал в постели. Правда, без практики грош им цена, но все-таки.
К дверям приемного отделения подъехала скорая, резко остановилась. Дверцы распахнулись, выскочил молодец в синем халате, споро вытащил носилки, вслед за ним второй. На носилках грузный мужчина с мертвенно бледным лицом. Он закусывает губу при каждом толчке, постанывает. Из дверей приемного вышел высокий мужчина с папочкой. Посмотрев поверх очков, спросил строго:
-Что с ним?
-Шейку бедра сломал, -пояснил рыжий санитар. -Упал со стула и сломал. Представляете?
Врач чиркнул что-то в тетради, пожал плечами:
-Ничего удивительного: возраст. Если не принимать витамины и минералы, кости становятся хрупкими. Везите его в рентген-кабинет.
Санитары деловито укатили носилки. Внизу вдоль пандуса пышногрудая медсестра толкает коляску с худосочным пациентом. Тот посматривает на колышущуюся над головой грудь, в глазах мечтательный отблеск. На губах то прячется, то исчезает блудливая улыбка.
Дмитрий чуть выдохнул. Вроде, все, как обычно. Свистнув проезжающему мимо такси, шагнул к краю дороги. Желтый рено притормозил, из окна выглянуло добродушно-усатое лицо:
-Подвезти, начальник?
Дмитрий заглянул в машину, сел на заднее.
-В гостиницу.
-В какую? У нас их тысячи.
Дмитрий ткнул наугад куда-то в центр.
-О! Неплохой вариант, -с уважением отметил водитель. Домчу с ветерком!
Ехали долго, по дороге водитель пытался разговорить:
-А в больнице? Посещали кого или сами?
-Да.., -Дмитрий покрутил рукой, -недоразумение вышло.
-Аа, понятно, -с долей сочувствия улыбнулся в усы таксист. -Бывает. Горячая кавказская кровь.
Дмитрий усмехнулся, но не стал ничего говорить. Можно было бы закатить лекцию про толерантность и терпимость, но не в этот раз. Особенно после неудавшейся попытки революции. А то вместо гостиницы привезет в какой-нибудь темный двор и покажет местное гостеприимство.
На улицах, что на тротуарах, что на проезжей части море туристов. Водила пыхтит в усы:
-Едут и едут… И чего дома не сидится? Из-за наплыва туристов цены взлетели так, что местные стонут.
-Зато вам прибыль.
-Так то оно так, -пошкрябав черную с проседью щетину, с сомнением согласился водила, -вот только всю прибыль цены то и сжирают.
Глава 9.
В номер заселился спустя два часа. Уже в десятом. Народу, действительно, тьма. Русских столько, словно половина Москвы решила переселиться. Косят от мобилизации. Внутри поднялось раздражение. Даже удивился. Вроде бы и хорошо: ведь поражение Рашки в войне с Западом -прямой путь к трансгуманизму и объединению в единое мировое государство с единым правительством. Но что-то задело. Словно провели склизкой когтистой лапой против чешуи. Или ножом по стеклу. Внутри всплыло: а ведь это же твоя страна. Твоя земля. В ней твои предки лежат. Кто не жалел себя, кто терпел лишения, голодал в блокадном Ленинграде, задыхался в газовых камерах просвещенных немцев. Тех, чей порядок боготворите, на чьих машинах ездите. Кто погибал под штыками французских захватчиков. Просвещенных донельзя. Которые делали конюшни в храмах и ризы наматывали вместо портянок. Кто насиловал монашек и распарывал им животы. Кто прибивал стариков -священников к дверям храмов и тренировался в стрельбе. Чей язык мягок, как щелк, которым так хорошо подтирать задницу, как сказал один злодей из «Матрицы».
Дмитрий помотал головой. Уф! Прочь, прочь мысли! Так и до патриотизма можно додуматься. Совсем спятил что ли? Уважающий себя интеллигент не мыслит иначе, как во фронде. Это его суть, его натура. Все, что делает правительство, нужно обсирать и обгаживать, чернить и переворачивать. Почему? Потому, что это не Запад. Уж одного этого достаточно, чтобы не принимать. Ведь у русских не может быть ничего хорошего априори. «А как же таблица Менделеева?» —ехидно прошептало слева.
Дмитрий вздрогнул, резко обернулся, но никого. Отерев дрожащей рукой вспотевший лоб, пробормотал:
-Нет, так нельзя. Надо срочно уезжать.
Батя, конечно, даст нагоняю, закатит лекцию, но примет. Он строгий, но.. меня любит, -отметил Дмитрий с некоторым удивлением. Странно, но только теперь понял, что отец при всей своей строгости, а порой и жестокости, действительно желал ему добра. И когда запрещал ночевать у друзей, ругал за пьянки и клубы, он вовсе не притеснял, не покушался на свободу и права, как мне думалось раньше, но не хотел, чтобы погиб я -его блудный сын. Дмитрий зажмурился, в груди задергалось, из-под век выкатилась слеза. Прости, батя! Прости!!! Как я тебя ненавидел, желал, чтоб поскорее околел. Прости дурака!
Он вытер слезы, выдохнул. На душе немного полегчало. Восстановлюсь в институте. Да и Аленка, судя по страничке в ВК, одна. Подкачу, покаюсь. Чувствую, что еще не все потеряно. Эх! -он расстегнул сумку, поворошил белье. На дне средь грязных трусов и носков в пакете десять пачек стодолларовых купюр. Компенсация за моральный и физический вред. Хулиганы оказались детишками высокопоставленных то ли чиновников, то ли олигархов… Но что парни при деньгах -точно. Чтобы замять шум, папани предложили сперва десять тысяч, но после того, как отверг, постепенно дошли до ста. Конечно, стоило бы их проучить, -Дмитрий с долей отвращения потыкал пальцем в пакет, но… Что-то не дает. Все-равно отмажут. Он вздохнул. Кажется, это называется жадностью. Сребролюбием. Что есть, то есть…
Дмитрий затолкал поглубже мерзкое чувство склизкой жабы, усиленно представляя, как подъедет к институту на новеньком мерсе… Ну,.. пусть и не совсем новеньком, но спецдухи и чистка салона сделают свое дело. Выглядеть и пахнуть будет, словно только что сошел с конвейера. Аленка по любому растает. А если нет, то упаду в ножки. Прямо посреди тротуара у ступеней института. Она у меня романтичная натура и с добрым сердцем. Простит.
А пока… До самолета четыре часа. Нужно чем-то заняться. Даже если приехать за два, нужно еще куда-то деть час-другой. Дмитрий подошел к окну, отдернул штору. На улице народу -тьма. Полуобнаженные девушки, парни. Пожилые пары. Для всех характерно одно -блестящие глаза и ожидание чего-то необыкновенного. Не знаю, как им, но мне уже хватило. Если большинство по коктейлю да приятно проведут время друг с другом, то мне почему-то лишь по мордасам да по мордасам. Хоть бы кто приголубил. Вот вернусь в Москву, Аленка и приголубит.
На глаза попался красочный буклет с фотками блюд грузинской кухни. В бар что-ли спуститься? Решено. Дмитрий переоделся, побрызгался одеколоном и вышел из номера. Бар на первом этаже. Все чин-чинарем. Негромкая расслабляющая музыка, у стойки две красотки на высоких стульях. Потягивают коктейли, весело щебечут, бросают игривые взгляды по сторонам. Их взгляды пересеклись -улыбки стали шире. Дмитрий подозвал официанта -тот возник быстрый, словно джинн, учтиво поклонился:
-Чего изволите?
-Мясо по-аджарски и бутылку Пиатсони.
Официант что-то чиркнул в записной книжке -исчез.
Дмитрий поднял взгляд. Девушки смотрят на него и улыбаются. Внизу потяжелело, замелькало всякое-разное. Только что думал об Алене, а сейчас совсем нет. В области солнечного сплетения шевельнулось что-то темное. Какие-же мы все-таки кабели, -подумал он с отвращением, но влажные образы, не встречая сопротивления, овладели сознанием, возбудили желание. Он уже вообразил, что ставит их на четыре кости и вытворяет с ними всякое разное. Подозвав официанта, кивнул на девушек:
-Отнеси вон им по бокалу. Передай, что самые красивые девушки достойны самого лучшего.
Те приняли, сделали большие глаза. Посмотрели так, что едва ни взорвался. Покачивая бедрами, приблизились к столику:
-У вас не занято? -поинтересовалась глубоким контральто блондинка.
Брюнетка с намеком улыбнулась.
-Для вас всегда свободно!
Дмитрий вскочил, помог сесть блондинке, потом брюнетке. Те с благосклонностью приняли ухаживание, Дмитрий поцеловал ручки. Девушки зарделись:
-Лиана, Гюльча…
-Дмитрий, -сообщил он в ответ.
Блондинка приспустила лямочку, сообщила жеманно:
-Здесь так жарко…
Дмитрий сглотнул, сказал сбивчиво:
-У вас такие фигуры… Словно у моделей экстра-класса!
Девушки довольно засмеялись, брюнетка сообщила с лукавой улыбкой:
-Так и есть.
-Правда!? -Дмитрий хлопнул в ладоши. -То-то лица показались знакомыми.
-Вы из Тбилиси? -наклонила голову блондинка.
-Из Москвы.
-Да.., -она задумчиво накрутила локон на пальчик. -Делали пару фотосессий для одного автоконцерна.
-Точно! -Дмитрий вскочил, тут же сел. -На баннерах рено вы выглядите столь соблазнительно, что едва в салон ни поехал!
Девушки засмеялись, открывая глубокие глотки. Влажные губы припухли, блестят, заставляя мелькать в мозгу скабрезным картинкам.
-Но у меня мерс последнего поколения. Правда.., оставил его дома, -Дмитрий развел руками, -не везти же его сюда: таможня, то да се.
-О да, -девушки закивали, подыгрывая. Брюнетка спросила с прищуром. -А чем занимаешься?
Дмитрий выпрямился, закинул ногу на ногу. Будь сигара, сейчас бы выпустил струю дыма в потолок:
-Я… В некотором роде революционер. Свергаем всяких тиранов, облегчаем жизнь простому народу, идем навстречу жаждущему демократических свобод электорату.
-О, как романтично! -блондинка придвинулась поближе, глазки загорелись. -Обожаю фильмы про пиратов и флибустьеров. Сабли, сражения, погони, огненный взор и страсть, принцессы -это так возбуждает! Правда, Гюльча?
-О да! - выдохнула черноглазая. -Все такие жаркие… -она провела наманикюренным пальчиком по его груди. -А вы, Димочка, жаркий?..
Голова закружилась то ли от выпитого, то ли от предвосхищения безумной ночи. Дмитрий выпятил грудь, сообщил залихвастски:
-Еще какой!
-Надо бы проверить, -она грациозно поднялась, направилась к выходу, покачивая бедрами. У самых дверей обернулась. Взгляд буквально вонзился в сердце.
Дмитрий вскочил, подал блондинке руку. Та оперлась одними пальчиками, поднялась и направилась вслед подруги. Через пару минут оказались в номере и устроили настоящую оргию. Аж стекла запотели.
Наутро остались смятые простыни, пустые гениталии, у кровати в изголовье валяется пара пустых бутылок и одна недопитая. На стеклянном столике коробка конфет и горка фруктов. А внутри… Такое гэ… Словно толпа кошек нагадила и сверху еще голуби отполировали. Даже не от похмелья. Нет… А просто… Так гадко, словно кого-то убил. И главное, непонятно отчего. Вроде все по инструкции: хочешь кайфануть -лови момент. Жизнь одна -нужно использовать каждый миг на полную катушку. То есть для наибольшего объема и остроты впечатлений. Но почему же так плохо? Словно сам себя истыкал ножом. Не понимаю…
Жмурясь от проникающих чрез щели в шторах лучей, вытащил телефон. Потыкал, нашел местный сайт и заказал новые билеты. Предыдущие невозвратные. Что ж делать… Не думал, что так получится. Так что пришлось заново платить.
Рейс отложили из-за погодных условий. На сутки. В Тбилиси с гор спустился густой, как сметана, туман. В комнате сидеть как-то грустно. Решил прогуляться. Видимость в пределах пары метров. Как в фильмах ужасов едва проглядывают оморфные формы то ли людей, то ли монстров. Дмитрий вспомнил прошлую ночь -покраснел, зажмурился от стыда. Почему или-или? Мы -и есть монстры. В облике людей. Просто зрение у нас слабенькое, поверхностное. Вот и видим лишь оболочку. Но от этого лучше не становимся. Как говориться, по делам судите. А дела наши -швах. Если на них смотреть, то мы -просто отвратительные, разлагающиеся трупы. Зомби. Одержимые жаждой сожрать все и вся. И где тогда наша свобода? Поводок настолько короток, что нельзя в сторону шага ступить. Но при этом уверены, что абсолютно свободны. Алчность и похоть, гордыня, тщеславие и осуждение, чрево наше ненасытное и лень, зависть -распяли нас за руки, ноги. Крепко держат голову, чтоб не посмотрели ненароком туда, куда не нужно. Мы должны быть уверены, что путь один, что смысл один -потреблять и гадить, потреблять и гадить, питая наших пленителей. При этом быть абсолютно уверенными, что они друзья наши, что это естественно -завидовать, гордиться, истекать слюной на каждую самку, подставлять ножку ближнему, взбираясь по его трупу… А.. куда, собственно, взбираться? На вершину славы и могущества? А дальше? Вот втоптал ты в грязь друзей, потерял жену, детей бросил или вовсе семью не заводил, делая карьеру, и?.. Рак четвертой стадии. Три месяца в хосписе -и лежишь в гробу бледный, иссохший, как осенний лист. Да даже если не так, даже если доживешь до ста двадцати лет, пересаживая десяток сердец, почек и прочего, все равно же помрешь. Одно-два поколение и тебя забудут. Именно тебя. Будут помнить лишь дела. Но это лишь тех, кто, действительно, совершил что-то великое. А остальные миллиарды? С ними как? Да и с великими… Если род человеческий смертен... Как биологический вид. То, что твои дела? Кто их будет знать на пустом глиняном шарике с остатками странных и непонятных для зверей сооружений? А уж про твои чувства, стенания и переживания, любовь и страдания говорить нечего. Если после смерти лишь урна с пеплом или труп во гробе, то все исчезнет в момент, когда погаснет последний лучик твоего сознания.
В кафешках смутно видны смутные фигурки завсегдатаев. Справа послышался гулкий с акцентом голос:
-Такого густого тумана, Гоги, не было с шестидесятого года.
-Да что там… Я уже семьдесят девять лет живу, а такого не видел. Хотя нет, вру, Вано! Было. Лет двадцать назад. Помнишь, мгла наступила. Как в фильме Кинга.
-Ээ! Какая еще мгла!? У нас всегда мгла, даже днем. Если не покаешься.
-Вано, ты опять о своем Боге.
-О нашем. Господь Иисус Христос един! Всегда и вовеки веков!! Отец вездесущ, всеведущ, всемогущ. Аминь!!!
-Ай, Вано, погоди, погоди! Голова пухнет. Ты еще скажи, что он во мне и я в нем. Не вижу.
-Ну, вот, Гоги, а говоришь, что память плохая. Все запомнил. Молодец, брат!
-Ээ, Вано! Как ни запомнить. Каждый раз, когда встречаемся, ты про него рассказываешь.
-А о чем еще говорить с хорошим человеком? О просто замечательном Боге!
Дмитрий хмыкнул. Чтоб такое услышать на улицах Москвы… Должно что-то большое сдохнуть. Говорят, о чем угодно: о мигрантах, о налогах, о СВО, об очередной голой вечеринке, об реформах в области образования, об аресте высокопоставленных взяточников, но о Боге… Словно какое-то табу. Словно рот залипает, едва захочешь сказать. И мычишь, как бессловесная тварь, глаза пучишь. А ведь что может быть важнее, если подумать? Ведь смерть всех найдет. В чем-чем, а в одном могу быть уверен: я умру. И все умрут. Никто не будет жить вечно. А вот что потом? Там, за гранью?
За шиворот упала холодная капля. Дмитрий передернул плечами, покосился вверх. С крыши, наверное. Конденсат. Вообще, что за странные мысли? Ешь, пей, веселись! Пока можешь. А смерть придет, помирать будем. Эх! И вприсядку так пойти. Смешно. Если бы не было так грустно.
Есть, кажется, пари Паскаля. Да, того самого. Он говорил, что если ты не веришь в Бога и живешь, как будто его нет: пьешь и подличаешь, грабишь и убиваешь, то ничего не приобретешь в этой жизни, так как в конце концов тебя схватят и посадят в тюрьму или приговорят к смерти. То есть потеряешь в итоге все нажитое. И когда умрешь, если есть Бог, потеряешь все остальное, приобретя лишь вечные муки. То есть двойная потеря.
А если живешь по Божьему, исполняя или стараясь исполнять заповеди, каешься, принимаешь святые дары, молишь Бога об исцелении страстей, то и здесь будешь уважаемым человеком. Ибо любовь к ближним -вторая из главнейших заповедей. А кто не хочет, чтобы к нему относились с любовью и уважением? Чтоб не ответили ударом на удар, а отнеслись сострадательно в минуту слабости. Чтоб помогли, когда нужно. В долг дали и не требовали взад. Не сдирали проценты? Чтоб помогли с переездом и даже денег не взяли? А когда случится пожар, отдали последнюю рубаху и дали кров над головой, пока ни встанешь на ноги? Даже, если нет Бога. А когда умрешь, есть большая вероятность, что приобретешь все, если Бог и вечная жизнь есть. Ибо жизнь с Богом, что есть любовь, в вечности -благо, не сравнимое ни с какими земными богатствами.
-Господи! -Дмитрий зажал уши, помотал головой. -Господи, что со мной!? Что за странные глюки!? Нет, нужно лечиться, срочно к врачу! В аптеку!
-Да какие глюки? -хохотнул гнусавый голос слева. -Ты посмотри направо, налево посмотри, дорогой наш товарищ.
Дмитрий покосился туда-сюда, втянул голову в плечи. На правом сидит некто в белом, слева -в красном. Кудрявый, черноволосый. И что-то у него меж кудрей посверкивает. Подозрительно напоминающее рога. Чернявый ощерился, показывая острые клыки. Из-под загнутого как ятаган носа смотрится жутковато. Нагло выпучив антрацитовые буркала, он загнусавил:
-Ну, вот, ну вот, родненький ты наш. Все ты видишь, а то, как та обезьянка тотемная: «Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу!»
Сердце заколотилось быстро-быстро, в голове закружилось, словно завьюжило. Лоб взопрел. Дмитрий оперся об угол дома, прошептал:
-Мама!
-Мама тебе не поможет, -нагло ухмыльнулся бес. А ведь это явно бес. Судя по премерзкой роже и в целом по хамскому поведению. -Только я. Меня слушай, пацан!
-Не слушай его, Димочка, -прозвенел колокольчиком тот, что справа. -Что может сказать это исчадие -сатир козлоногий, если хозяин его -отец лжи. Обманет, да еще по мелкому, подло.
Дмитрий опустил взгляд. Алая жилетка кончается острым клином в районе пупка, а дальше заросли, из которых торчит... Явно не хвост и не третья нога. Бес хохотнул:
-Что, нравится? Хочешь такой? Знаю, хочешь. Я все твои мыслишки грязные вижу, -он погрозил когтистым как у курицы пальцем, - насквозь. Да еще сам подкидываю дровишек, ха-ха!!
Дмитрий с усилием отвернулся, справа рассерженно заявило:
-Хватит дразнить. Ты ж бесполый. Как и я.
-Чего это!? -возмутилось слева. -Я -мужик ого-го. Глянь, Белок.
-Что там смотреть, -вздохнул белокрылый и поднял очи к горе, - галлюцинация мохнатая. Перестань человеку голову дурить. Ты же ангел, хоть и падший.
-Ээ.., не могу, -с деланным огорчением заявил бес. -Суть моя такова: врать и сбивать с пути истинного. Ты уж Димон не взыщи, но буду тебя дразнить, на похоть подбивать, осуждение. Сребролюбие опять-таки. Ну, ты в теме. По-другому никак.
-Не бойся, Димитрий, он не причинит тебе вреда. Мы -духи, а значит, не можем физически воздействовать.
Бес хитро прищурился.
-Как это не можем? -размахнувшись, что есть мочи, зарядил Дмитрию затрещину. Да так, что зубы клацнули.
Дмитрий ошалело помотал головой, во рту привкус крови. Похоже, язык прикусил. Ангел наморщил нос:
-Ну, это против правил. На таком этапе физическое воздействие запрещено. Помыслов достаточно. Он же не подвижник. Это тех ничем не проймешь. Я доложу наверх. Тебя обязательно накажут. Вот увидишь.
Бес отмахнулся, сообщил небрежно:
-Аа, ладно. Ну, пожарят меня, ну, вывернут кишки наизнанку. Впервой что ли?
Ангел посмотрел на него задумчиво, покачал золотистыми кудрями:
-Однако, же, когда Христос выгонял твоих сородичей из Гадаринского бесноватого, легион умолял не посылать в бездну. Хоть в свиней, хоть куда, только не бездну.
Бесенок опасливо покосился вниз, прижал палец к вислым губищам:
-Тсс! Не произноси этого. То, куда их должны были отправить, не просто дно морское, а Бездна. И вот в ней я бы оказаться точно не хотел.
-Почему? -наивно помахал длиннющими ресницами белый.
-Потому, что тот, кто туда попадал, уже не возвращался. Говорят, что Бездна выпивает тебя за несколько мгновений. И ты просто исчезаешь, перестаешь быть. И это так больно, что от криков моих братьев стынет огнь, что течет по жилам. И я сам чувствую, что умираю, хотя и бессмертный. Просто не могу представить, что умру, что меня не будет, -шерсть по всему телу встала дыбом. Только сорочка удержала. В остальном же как мохнатый шпиц.
Дмитрий покосился направо, налево, нащупав скамейку, присел.
-Я умер? -осведомился он слабым голосом.
-Не, -бес пригладил шерсть, -когда скопытишься, сразу поймешь, -он ухмыльнулся. -Ни с чем не сравнимое ощущение. Прихожане рассказывают, что это не то, что больно, но неприятно. Словно берут тебя за волосню и тянут, тянут, пока не оторвут скальп. Звук, скажу я вам, братцы, премерзкий. -он похлопал Дмитрия по макушке, добавил. -Душа при отходе от тела и чувствует себя таким скальпом: легкой и какой-то одинокой. Но вот страсти исчезают: ни есть, ни пить, ни прочего чего не хочется. До поры до времени.
-До какого? -внутренне сжавшись, прошептал Дмитрий. Его мутило. Волосы шевелились, будто намеревались заранее покинуть негостеприимную площадку.
-Покуда не придут два ангела и не поведут сквозь воздухи. А там наши. Так что, брателло, держись меня: замолвлю словечко, -бес развязно закинул ногу на ногу.
-Ага, -тихо возразил ангел, -замолвит он. Так замолвит, что попадет Димка прямиком в ад на самую жаркую сковороду.
-Ну, да! -не стал отнекиваться бес. -Зато не замерзнет и не скучно. Это у вас протяжные песнопения и вечная евхаристия. А у нас куча знакомых лиц, поговорить есть с кем.
-Опять врет, -вздохнул ангел. -И что же с тобой делать? Там тьма и скрежет зубовный, там червь неусыпающий. Огонь горит, но не светит, жалит, но не греет. Души могут находиться настолько близко, что и не разъять, но не будут видеть друг друга, чувствовать. Ибо мучение одиночеством -страшно.
-Все-таки Творец жесток, -сделал вывод со скабрезной ухмылкой бес. -То ли дело Сатана.
-Не смей лгать на Господа нашего! -глазенки ангела вспыхнули расплавленным золотом. -Господь есть Любовь!!! А то мучение, что чувствуют души, не наказание, а лишь естественное следствие того, что они всю жизнь отвращались от Господа. А когда вошли с ним в общение -противные менее или более то, что ж хотят? Ждать от противного ласки? Даже кошка любит, когда по шерсти гладят. А тут Дух. Супротивный дух друг друга отторгает. И одной из сторон отторжения является ощущение боли. Боль -не наказание, а естественное состояние души, противной естеству Творца. Так же, как и состояние блаженства, радости и любви -естественное состояние души, сопричастной Господу. Так что те, кто говорит, что за тугрики купят Царство небесное, кто планируют оправдаться, вывернуться, ошибаются. Смертельно ошибаются. Что ты сделаешь кипятку, как оправдаешься, когда сунешь незащищенную руку под струю? Ему хоть миллиард, хоть секстиллион, хоть весь мир в адвокаты. Обожжет и все. Лишь потому, что он -кипяток, а рука обнажена. А вот если вместо руки палку сунуть или железо, они нагреются, верно. Но от температуры не пострадают. Нужно измениться в сути, истощив страсти еще здесь, в земной жизни, омывшись от продуктов страстей -грехов покаянием и тогда, совлекшись плоти -этой брони, бинта -душа почувствует не боль, а нечто иное. О чем апостол Павел писал к коринфянам в послании (2:9): «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его».
Бесенок поморщился:
-Ну, ты Белок, и зануда, -он махнул хвостом, чиркнув кисточкой по носу. -Еще увидимся. Чао!
В это время Дмитрий проходил мимо церкви. В тумане едва видна, но вот крест просверкивал ясно. Покосившись направо-налево, никого не увидел. Вытерев дрожащей рукой пот, пробормотал:
-Да что же это такое!? Кажется, с ума схожу…
Минут через десять поуспокоился, в голове всплыла мысль: «Нет, все-таки нужно посетить психиатра. Хотя… Надо поглядеть. Может, какой-то локальный сдвиг».
Он бродил по городу, рассматривал достопримечательности. Конечно, сильно сказано: «Рассматривать», -скорее приглядывался. Подходить приходилось практически вплотную. Все покрыто капельками росы, звуки гулкие. Голоса возникают то справа, то слева. Иногда вслед за ними протаивают фигуры. В сопровождении гулких шагов проплывают мимо и столь же неспешно исчезают в сметанном мареве.
Причем постоянно чувствовал какое-то напряжение. Словно кто-то следит за ним. Полный нечеловеческой злобы. Дмитрий оборачивается, но никого. Ощущение исчезает слева, возникает то справа, то сзади. Он поднял ворот рубахи, зашагал быстрее.
Машины пробираются по дороге со скоростью пешеходов. За стеклами видны бесформенные размытые лики, словно сквозь истаивающую плоть проглядывает истинная сущность. И эта сущность совсем не жаждет видеть его.
Гулкие звуки капель сопровождают всю дорогу. Ощущение ирреальности происходящего осыпает морозом. Дмитрий подошел к стене, ударил кулаком. В лицо брызнуло холодом, он провел языком по губам -солоно. В недоумении посмотрел на кулак -костяшки разбиты, кровь обильно капает.
Женщина в такси вскинула бровь. Лицо холеное, ухоженное, но шея выдает, что ей далеко за сорок.
Глава 10.
В гостиницу вернулся под вечер, позвонил Кристине. Так представилась блондинка. Трубку долго не брали, затем щелкнуло.
-Алло, Кристина, алло! Как дела? Давай встретимся сегодня?
Послышался плач, рыдание, затем все прекратилось.
-Алло! -он с недоумением посмотрел на трубку, пожал плечами. -Женщины. Ничего не пойму.
Едва унаседился перед телевизором, как раздался стук в двери. Может, Кристина пришла или подружка? Дмитрий спрыгнул с дивана в радостном предвкушении распахнул двери. Его буквально внесло внутрь. Здоровенный с проседью мужик схватил за грудки, следом еще двое быков. Дмитрий едва успевал закрываться руками, отступал под градом ударов. Но, походу, пару раз все-таки задели, так как глаз заплыл. Седой вопил что-то гортанно, непрестанно размахивал руками, словно Дон Кихот. В голосе мужика боль, нестерпимая боль. Дмитрий уперся в стену, рука нащупала что-то холодное, он инстинктивно ткнул. Мужик, душивший его до этого с медвежьей силой, вздрогнул. В расширенных глазах он видел себя: с заплывшими глазами, скошенной набок переносицей.
Изо рта агрессора выплеснулась кровь. Побагровев, мужик с усилием пробулькал:
-Убил.. мою.. дочь!..
Дмитрий, с трудом расцепив ослабевшие пальцы, оттолкнул одну руку. Вздохнув, просипел:
-Ты.. что несешь!? Никого я не убивал!!!
У мужика подкосились ноги, глаза начали тускнеть, губы выдавили:
-Заразил.. ВИЧ… Теперь ее жизнь кончена…
Внутри все помертвело, остановившимся взором он как-то отстраненно наблюдал, как мужик опал, словно мешок с тряпьем, завалился на спину. На белой манишке в области печени быстро расплывается красное пятно, из середины которого торчит нож для колки льда.
Дмитрий посмотрел зачарованным взором на окровавленные руки, на упавшего гостя. Бодигарды бросились к нему. Мужик застыл: пальцы скрючены, руки тянутся, словно хочет впиться в ненавистного, лицо искажено. Будто все еще бьется, сражается. В последнем усилии губы раздвинулись, он смог выдавить:
-Я.. буду.. тебя.. ждать…
Искривленное лицо так и осталось, лишь глаза подернулись пленкой небытия, а из уголка перекошенного рта капает на ламинат гранатовая слюна. Один из бодигардов, как две капли воды похожий на агрессора, поднял на Дмитрия горестно-бешеный взгляд:
-Ты.. что.. наделал?
Грудь вздымается, как волны в бурю, лицо побагровело, пошло пятнами:
-Что ты.. наделал!? -прошептал он свистящим голосом.
Парень переводит взор то на мужчину, то на Дмитрия. Взревев, как раненный буй-тур, он бросился на Дмитрия. Последнее, что увидел -несущийся, как локомотив кулак с побелевшими костяшками. Вспышка сверхновой, а потом тьма. Сколько так плавал в небытье, сказать сложно. Сознание то возвращалось, то вновь исчезало. В моменты просветления мимо мелькали какие-то стены, люди с недобрыми лицами, пахнуло сыростью. Очнулся уже в камере.
На соседней шконке кто-то похрапывает. Отвернулся к стене, подогнул колени, ладошки зажал меж ног. Прям, как я в детстве. Мощный смрад ссанины и перегара наполняет камеру ощутимыми клубами. Пусть и невидимыми, но как в бане от плеска на каменку многие падают на пол, так и здесь хочется пригнуться и на карачках выползти вон. Вот только железные прутья несколько мешают. Бомж что ли? -подумал Дмитрий в раздражении, ухватив двумя пальцами нос.
-Эй, красавчик! Уйми своего соседа! Спасу нет.
Дмитрий поднял голову. За решеткой, разделяющей их и соседнюю камеру, трое девиц сверхлегкого поведения. Накрашены ярко, одеты так, что и не поймешь, одеты или раздеты. Телеса холеные, формы крутые, дойки торчат так, что рот наполнился слюной. Весь вид нагло-вызывающий сподвигал ко блуду. Дмитрий вздохнул, толкнул мужика в бок. Тот всхрапнул, дико вытаращил глаза, огляделся. Вряд ли, конечно, что увидел. Перевернувшись на другой бок, плямкнул сырыми губами и тихонько засопел. Черноволосая девица отставила ножку, хлопнула в ладоши:
-Ай, спаси тебя Господь, генацвале! Ты то за что здесь?
Дмитрий огляделся: крашеные зеленой эмалью стены, забеленный бетон потолка, серая стяжка пола. Он перевел взгляд на руки. Темно-бардовые, почти черные, волосы слиплись, рубаха колом в бурых пятнах. Руки затряслись, он поднял отчаянный взор на девушку. Та побледнела, отшатнулась, прошептала:
-Прости…
Она отошла от решетки, подружки опасливо поглядывают. Конечно, слышали. Дмитрий вздохнул, опустил глаза. Отвернувшись к стене, тяжко, словно со стотонной плитой на груди, вздохнул. Господи… Господи, что же я наделал!? Вся жизнь коту под хвост… Из левого уголка сомкнутых век выкатилась слезинка. Восстановиться в МГУ, вернуть Аленку… Где теперь это все?.. Сгноят меня в грузинских застенках… В одно мгновение все потерял. И из-за чего? В общем-то, если откровенно, из-за пары секунд банальных удовольствий. Которые что? Не пощупать… Даже вспоминаются с трудом. Эх плоть моя, плоть моя… Моя рабыня и госпожа… За что же ты мне дана? Словно наказание какое… Преступление и наказание. Бедный Раскольников. Убил старушку. За идею. Идею, что Я -не тварь дрожащая, а право имею. Мол, какой толк в этой старушке? Только землю коптит, а вот Я! Одна старушка -десять копеек, а вот десять -уже рупь. Мне, конечно, больше понадобиться для реализации своих мегазамыслов, чем убогой рухляди. Ладно Раскольников -гордец и нигелист, а я что? Неужели не мог избежать? Ну, избили бы до полусмерти, так разве не заслужил? Разве без причины? Но нет, как же посмели обвинять Меня?! Пальцем как посмели тронуть!!? На меня не то что руку поднять, думать не смей, что я в чем-то виноват. Всегда виноваты окружающие, страна, родственники, погода и пролетавший мимо голубь, а вот Я!...
А то, что, действительно, сгубил жизнь девушке, да, похоже, и не одной, как-то не сильно обеспокоило. Первой то мыслью было что? Правильно: что делать мне и как дальше жить? Не с виной, нет. С ВИЧ. Конечно, особенно времени задуматься не было, но зачем же хвататься за все подряд? Как ни крути, но признайся себе, что свою жалкую душонку ценишь намного выше, чем жизнь и благополучие любого из окружающих. Верно говорят, что гордыня -мать всех страстей. И тщеславие -дочь ее, а эгоизм -законнорожденный сын. Дмитрий стиснул зубы, замычал, мотая головой. Давешняя жрица Афродиты приблизилась на пару шагов, спросила в тревоге:
-Эй, парень, что с тобой? Тебе плохо? Может, позвать кого?
Дмитрий дернул головой вправо-влево:
-Ннет, нет, благодарю… Это я так…
-Аа.., -протянула девушка с сомнением, -если так…
Дмитрию внезапно стало так плохо, как, наверное, чувствовал себя Иуда, предавший Иисуса на смерть. Он пытался вздохнуть полной грудью, но не мог. Словно стальные обручи сдавили. Из глаз брызнули слезы, Дмитрий помотал головой: «Как же ты мог, как ты мог!?» -слева пропищало тонюсенько:
-Да, как же Ты мог?! Ведь ты -Царь вселенной, Ты управляешь своей жизнью, а не какой-то там Бог, Ты все можешь, а теперь… Обгадился как-то по мелкому. Мне даже жаль тебя, Димулька.
Дмитрий вздрогнул, покосился влево. На плече сидит махонький бесенок. Покачивая хвостом, словно корова, отгоняющая мух, посматривает с сочувствием.
-Братан, ну и опростоволосился ты. Ведь ты -это Ты! Недопустимо, невозможно! Я просто не понимаю. Чтоб Ты не мог себя контролировать? Ты же -Человек, а Человек -звучит гордо. Разве мог ты допустить, что хозяин своей судьбы мог так банально обкакаться. -он подергал носом, отодвинулся. -Да… Запашок.
Дмитрий тяжко-продолжительно выдохнул:
-Оохх… Что же такое? Совсем спятил. Глюк вижу. Да еще такой мелкий и противный.
Бесенок насупился.
-Это я то мелкий? Я -глюк?
Слева пахнуло чем-то приятным, раздался полный боли и сочувствия голосок:
-Дмитрий, не обращайте на него внимания. Он просто хочет ввести в уныние, довести до отчаяния, чтоб вы, как Иуда, не выдержав тяжести оскорбленного и униженного самомнения, удавились или еще каким-то способом покончили с собой. Это для него лучший исход. Ведь так гарантированно окажетесь в аду. Ибо Господь дает испытания по силам. А тот, кто самовольно покидает пост, кто отрекается от Божьей воли, становится сопутным сатане и противным Богу. Не потому, что Господь обиделся. Внутренне человек меняется, душа гниет.
-Не понимаю, -пробормотал Дмитрий. -Разве человек -не венец творения?
-Венец, -согласился ангел. -Но пребывая в благодати, купаясь в ней, как ласковом море, сам себя оторвал, перерубил, как аквалангист шланг, поставляющий воздух на глубину. Да, спасли, но произошли необратимые изменения. Душа человека заболела. Причем болезнь к смерти.. Ибо то сомнение, тот червь, который сатана запустил в ваших предках, очень быстро изменил невинные души, заставляя их сомневаться всего лишь в одной Божьей заповеди. Данной Господом не по злобе и жадности, а из любви к незрелым душам. Вы бы его вкусили, обязательно вкусили знания, а потом и вечной жизни. Но нужно было пройти период возрастания, взросления духовного. Как младенцу нельзя грубой пищи, но лишь материнское млеко, так и Адаму с Евой нельзя было принять плод знаний. Ибо возгордились, считая себя, что теперь они, как Боги. Но лишь подумали так -и их души преобразились, засмердели, как четырехдневный труп на солнце. Но и тогда Господь не погубил их, но сжалившись, облек в плоть и выслал из Эдема, ибо не могли они там находиться: близость к Господу сжигала души, как иссушается грязь под лучами полуденного солнца. Так что «человек» -звучит не гордо, а жалко. Если бы наоборот, разве Господь наш Иисус Христос пришел бы на землю? Разве Отец послал бы Его на мучения? Зная жестоковыйность земного племени? Конечно, нет. Если бы человек мог спастись сам или с помощью менее сильных средств, например, тех же пророков, то не пришел бы на Землю профессор из профессоров, светила из светил душ человеческих. Ведь когда мы ищем такого? Когда обычные врачи бессильны. И уж тем более не помогает простая примочка или лист подорожника. А раз пришел, значит, болезнь запущена столь сильно, что обычными способами не помочь.
-Не морочь пацану голову, -вальяжно развалившись на плече, заявил бес. Он подпер лапой подбородок, теребит козлиную бородку. -Ну, о какой болезни чешешь? Взгляни на него. Парень, хоть кого. Кровь с молоком.
Дмитрий невольно выпрямился, выпятил грудь. Проститутки, немного пообвыкнув, начали строить ему глазки. Видимо, привычка. Ангел покачал головой, ответил с печалью:
-Но ведь он умрет. Гонимый страстями... И если не будет бороться, то страсти, как бешеная печатная машинка, как конвейер Форда, будут выдавать на гора грех за грехом. И тогда, когда износится тело, когда совершится переход, утянут в ад.
-Да ну тебя, -отмахнулся бес и простонал с придыханием. -Сстрасстный мужчина! Это же мечта любой телки. -он подмигнул. -Правда, Димон? Метания, серенады под луной, порывы и объятия - просто прекрасно!
- Зависть, жадность, распутство и измены, гнев, ярость, обида, печаль, уныние, -продолжил с грустной усмешкой ангел. -Да уж… Лучше не найти. А уж сколько бед от них… Одна зависть чего стоит. Вроде бы достойный, порядочный человек, а внутри весь зеленый. И от чего? У соседа машина лучше. А то, что сосед завтра Богу душу отдаст, а ты послезавтра, и не думают. Как же все-таки вы, люди, недальновидны, -вздохнул блондин с печалью.
Бес дробно рассмеялся:
-Вот опять ты заладил: страсти, страсти. Это же просто естественные свойства человека. Обидели его или вот девка голым задом повертела -совратила. Ну, или мимо нищего прошел -пожадничал, так что с того. Он же пропьет. Да и вообще от него дурно пахнет. Разве Дима виноват? Это он, она, они его раздражили, совратили, спровоцировали на крик, ввели в искус.
Ангел посмотрел на беса с укоризной:
-Переворачиваешь с ног на голову. Прекрасно же знаешь, что изначально человек сотворен бесстрастным. Ведь страсть в переводе -страдание. А в Эдеме Адам с Евой не испытывали скорбей. Господь творил их совершенными. И лишь после отпадения они испортились, как яйца, или сломались, как шариковая ручка. Вроде бы и писать можно, но паста постоянно выпадает и буквы выходят каракулями.
Бес наморщил и без того сморщенный пятак, хрюкнул:
-Ну, да, хрю… Было дело, -он пошкрябал когтистой пятерней кучерявые вороные кудряхи, протянул задумчиво, -вот только откуда в совершенных созданиях несовершенные мысли?
-Знамо дело, -пожал плечами ангел, -от отца твоего.
-Я думал об этом… Но когда-то и Люцифер был одним из приближенных к Господу ангелов. Само имя -Светоносный. Но как ангел мог пасть?
-Возгордился. Это же все знают.
-Возгордился.., -словно пробуя слово на вкус, протянул бес. -Но как? Если внутренне светлый, сопричастный Творцу, то как он мог? Гордость просто так не возникает. От помыслов возникает желание, от желания -мысль, от мысли -слово, от слова – дело. Так откуда же возник помысел? Первый помысел? Что это за сущность такая? Если противна Творцу, не свойственна ангелам, то что это такое? И где они обитают, рождаются или существуют вечно?
Ангел поднял очи к горе, сложил ладошки:
-Сие в епархии Творца -Господа нашего. Не нашим умишком проникать в горние сферы.
-О майн Сатан! -бес вскинул лапки со скрюченными пальцами, словно хотел ухватить кого-то за бороду и стащить вниз. -До чего же вы уповаете на Господа!! А сами и пальцем шевельнуть не хотите. Лень -матушка вперед вас родилась. Вы хоть одной извилиной без разрешения Босса шевельнуть можете?
Ангел наморщил лоб, ответил твердо:
-Одной? Можем. Но этот вопрос требует гораздо большего. Ума. Божественного ума. Или просто знания. Ни первым, ни вторым ангелы не обладают. Бесы в том числе. Так что гадай ни гадай, а пока Господь ни откроет, истины не увидим. Да и зачем тебе это?
-Как зачем!? -вскинулся бес. -Если стану понимать, почему мы такие, может быть, смогу избавиться от этой постоянной боли. Ты же знаешь, что мы все время, словно в кипящей смоле.
-Знаю, -с сочувствием вздохнул ангел. -Но для этого придется изменить себя. А такое пока не вышло ни у кого, кроме Мюнхаузена.
-Это что за демон? -навострил уши бес. -Не знаю такого.
-Герой сказки. Вытащил сам себя из болота. За волосы.
Бес потер лоб, теребит бороду. Дмитрий почесал затылок, сообщил в пространство:
-А ведь это сказка про человека и спасение. Человек все время пытается вытащить себя из болота, но неизменно погружается все глубже. И лишь тот, кто поймет, что своими силами без помощи извне не справится, кто возопиет: «Спаси! Тону!!» -тот лишь спасется, получив помощь от Бога.
Бес кисло улыбнулся, дернул ухом:
-Это только для людей. А мы хоть вопи, хоть ни вопи. Один раз Люцифер пал и мы вместе с ним. А теперь уже гореть нам, не сгорая.., -он зябко поежился.
-И даже сейчас? -осторожно поинтересовался Дмитрий.
-А ты что думаешь, почему мы такие обугленные и злые, пакости деем? -едко осведомился бес.
Ангел покачал головой:
-Не передергивай. Именно потому, что злы и души ваши обуглены и изломаны, вы и испытываете боль.
-Что совой о пень, что пнем о сову. Все равно сове как-то не по себе, -поморщился бес.
-Не скажи, -возразил ангел. -Причина и следствие. Не нужно их путать. Так можно обвинить Господа, сместить на него акцент. Мол, не нужно мучить бедных демонов. Тогда и не будут злиться, не станут гадости творить.
-Ну, да, все верно, -бес невинно захлопал ресницами. -Что не так?
-Да все: Творец вас не мучает. У него нет волевого акта наносить вам боль. Просто в силу того, что ваши души исковерканы, несходственны с Господом, вы и испытываете некий дискомфорт. Просто в силу духовных законов. Как в материальном мире все элементы притягиваются гравитацией, так и здесь. Но только по духовным законам сходственное испытывает радость и блаженство при общении друг с другом, а несходственное -боль, отвращение и ненависть.
Дмитрия осенило, он даже привстал:
-Так вот почему эти заднеприводные так ненавидят Россию! Сперва пытались переделать на свой манер, а когда та начала чиститься, как больная собака, жрать траву и блевать, ополчились всей стаей.
Ангел кивнул:
-Русь и раньше не была Святой в строгом смысле, народ грешил, богохульничал, но каялся, душою стремился в горние. Сейчас вы еще слабее. Но со стороны виднее. Они -ангел указал взглядом на скривившегося беса -понимают, что если так пойдет, если вы проснетесь, то с болью, криками и слезами, постепенно народ начнет выбредать из болота вседозволенности.
Дмитрий пожал плечами, спросил с недоумением:
-Но что в этом плохого? Мы сами по себе, вы сами по себе.
Ангел возразил:
-Это вы, люди, словно слоны или гиппопотамы, а в мире духов все чувствуется на любом расстоянии. Так что любой человек, отошедший от греха, раскаявшийся -словно еще одна иголка, загнанная под ноготь.
Бес передернул плечами, мрачно зыркает.
-Так вот почему вы нас так старательно совращаете, подсовывая под неразумные мордочки то развлечения, то пьянки, то доступных женщин, -догадался Дмитрий, -то возбуждаете в душах тщеславие, гордость, зависть, а потом и гнев, если не удовлетворим первые.
-А ты что хотел? -злобно прищурившись, осведомился бес. -Попробуй иголку загнать под ноготь или сесть голой задницей на раскаленную конфорку. Враз озарит светом истины.
-Ну, а если мы станем грешными, истрахаемся и изговнякаемся в доску? -поинтересовался Дмитрий.
Бес осклабился, довольно погладил животик:
-Оо! Это прекрасно, прекрасно!! Представь, что вот выбросили на мороз. Как себя будешь ощущать?
-Как-то не очень.
-Понимаешь, -одобрил бес. -Так что вы для нас, как кусочки меха. И чем больше вас грешных, чем ниже вы опускаетесь, дальше отходите от Бога, тем теплее для нас, тем эффективнее защищаете от стужи. Ну, или огня. В общем болеизоляция. Вот и набираем вас, подгребаем к себе. А наш владыка в самом центре. Ближе к нему, как подшерсток, самые сильные в отречение от Творца демоны и люди, ставшие им подобными. А дальше уже те, кто менее грешен, еще менее, а на периферии те, что ни рыба, ни мясо.
-Чистилище?
-Нет. Пойми. Ад -это не место. Ад -это состояние души. Как и Рай, впрочем. Поэтому те, кто ни туда, ни сюда, существуют, как в бесконечном кошмарном сне. Без чувст, без вкуса, без осязания. Они все понимают, но словно в потенциальной яме не могут сдвинуться с места.
-Навечно? -прошептал посиневшими губами Дмитрий.
-Церковь и родственники, монахи молятся за весь мир. И за почивших, -пояснил ангел. -Так что нет. Душам, конечно, может казаться, что прошла вечность, но вскоре они склоняются на ту или иную сторону.
-Но если все молятся, -не понял Дмитрий. -Разве можно молиться во зло?
-Во зло могут склонить те дела, что сотворил на земле человек. Их последствия. Например, воспитал злых детей. И из-за тебя они погибли. Не умерли: все умирают -но погибли для вечной жизни со Господом. Если ты написал книгу или сказал слово, которое сподвигло хоть одного человека на зло, то твоя чаша исполнится горечи. И пребывая по исходу из тела в состоянии блаженства -того или иного уровня -можешь в один прекрасный момент с треском провалиться. Нет, не под землю. Хотя визуально можешь и такое увидеть и ощутить. Но твои белые крылья постепенно почернеют, а может, и внезапно, превратятся в нетопыриные, хитон обгорит, а ты изменишься. И вместо благости испытаешь дикую боль.
-Значит, -сделал вывод Дмитрий, -вы испытываете постоянную боль?
Бес едко усмехнулся:
-Дошло. Прям, как до утки.
Дмитрий не обратил внимания на колкость или списал ее на болезненность состояния. Как в больнице не ругают же того, кто стонет от боли, хотя и мешает спать. Но с сочувствием воздыхают, желая помочь, но.. не могут.
-Но неужели, ничем не помочь, не облегчить?
Бес дернул волосатыми плечами, ответил с плохо скрываемой злобой:
-А как ты это представляешь? От раскаленной сковородки можно отлепиться, нож -оттолкнуть, от тумаков убежать. А как спрятаться от Бога? Вездесущего и всеведущего? Это в Раю Господь вопрошал: «Адам, где ты?» -хотя прекрасно знал, где он. Ведь и Эдем, и все сотворенное -лишь малая часть самого Господа, выделенная, как песочница или больница, для исцеления Человека. Здесь Творец максимально ограничил себя, свою волю. Добровольно ограничил, что для нас просто непредставимо. И все с единственной целью -дать Человеку свободу воли, возможность самому выбирать, по какую сторону встать, куда направить стопы: к Нему или к моему хозяину. -Бес стиснул кулачки, глазенки сверкнули, как два уголья. -Вот бы хозяину хоть на миг такую власть, такую силу, вмиг бы привел Человека к счастью. Плетками и палками вогнал в рай. Вот это было бы величие, вот это могущество! -он аж захлебнулся слюной от восторга.
Дмитрий несколько оторопело покосился на кучерявого гуманиста.
-И вы хотите нам счастья? Кажется, в лесу что-то большое сдохло.
-Почему? -обиделся бес. -Мы бы хотели, чтобы человеки жили в свое удовольствие, веселились, плясали. Отрывались по полной. Ни в чем себе не отказывали.
-Сладкой жизни б хотели, -подсказал промежду прочим ангел.
-О да! -с восторгом подтвердил бес. -Самой, что ни есть. А то мечутся, как неприкаянные, не знают, куда себя деть.
-Вот только сладким калечат, а горьким лечат, -также мирно сообщил ангел. -Так что ваши «тортики и пирожные» -к смерти. И называются грехом, амортиа. То есть выстрел мимо. Идя по вашему пути, Человек непременно упадет в пучину греховных наслаждений. И вместо лекарства от язвы, съест остренького, выпьет красненького. Раз, другой. А там и рак четвертой степени. Зато с ветерком, с куражом, -ласково подтрунил ангел, -не правда ли?
Глава 11.
Бес насупился, зыркает исподлобья. Дмитрий посмотрел на него, так напомнил ему песеля из детства, что захотелось потискать, прижать. Такая разлилась жалость, что слеза выступила. Бес бросил быстрый взгляд в его лицо, пробормотал что-то нецензурное и пропал. Дмитрий растеряно покосился по сторонам. Сосед мерно похрапывает, проститутки все также шушукаются, не обращая на него внимания. Кажется, обсуждают места будущей дислокации. Как рыбаки ищут, где лучше клюет, так и эти ночные охотницы
-Что это с ним? -спросил Дмитрий вполголоса. -Обиделся что ли?
Ангел, который за время разговора изрядно подрос, сидит на краешке шконки. Разведя сияющими дланями, вздохнул:
-Гордость -мать всех страстей. И хозяин моего альтерэго -воплощение лжи и отец гордыни. Чтоб его жалели? Пусть ненавидят, ругают- все в его копилку. Но жалеть… Такого, наверное, сам князь воздухов не выдержит.
Дмитрий пожал плечами, пробормотал:
-Ну, извиняй, брат. Ничего не мог поделать. Такой несчастный показался.
Ангел согласился:
-Так и есть. По вашей классификации у него рак термальной стадии.
-Значит, ничего нельзя сделать? Как-то вымолить?
-Только людей, -отрезал ангел. -Живых преимущественно и почивших. Именно для этого и создана вся огромная Вселенная с просто неисчислимым количеством звезд, галактик, планет и прочих тел. Лишь с одной целью.
-С какой? -подался вперед Дмитрий. Сердце заколотилось, он привстал, предчувствуя разгадку так долго мучившего вопроса.
-Для спасения человека, исцеления его души и по втором пришествии рождение нового Человечества под новым небом и новыми законами.
-Даже для убийц и растлителей? Самых распоследних блудников? -не поверил Дмитрий.
Ангел посмотрел на него долгим взглядом, ответил нехотя:
-Господь так устроил Вселенную, что для человеков созданы все условия для спасения. Одно из них, самое главное и основное для всех тех, кого мы называем «Последний грешник», покаяние. Метаноя по гречески. Что означает -перемена ума, изменение мыслей. Поэтому да, для всех тех, на ком клейма ставить негде, даже на самом одре смерти остается шанс.
-И что, -не поверил Дмитрий, -вот всю жизнь гадил, убивал, воровал, насиловал, а как смерть пришла, к батюшке по фартучек -и все грехи омыло? Крылышки отросли -и как «Кинжал» в рай?
Ангел грустно улыбнулся:
-О если бы… Тогда бы народу у нас прибавилось. Но нет. Конечно, даже просто обнажить душу в присутствии постороннего -нужно иметь большое мужество. Но бес может с удовольствием исповедоваться -на самом деле хвастаясь -но от этого не перестанет быть бесом. Нет, нужно именно изменение мыслей, вследствие которого и возникнет отвращение ко греху. И на исповеди ты их извергнешь вовне, оттолкнешь. И уже ни за какие коврижки не примешь. Во всяком случае не с легкостью и прежним бездумием.
-Как правый разбойник? -догадался Дмитрий.
-Верно, -подтвердил ангел. -И как он увещевал того, кто слева от Христа, говорит о смирении, о осознании, глубоком осознании своей греховности, неправоты, своей поврежденности. Без этого, без понимания своей болезненности излечение невозможно.
-Но почему? Разве Творец всего сущего не может нас сделать добрыми? Раз и готово!
Ангел посмотрел на Дмитрия, как на великовозрастного ребенка, ответил мягко:
-Не может, -и пояснил. -Если бы мог, разве бы создавал Вселенную, разве бы инициировал весь путь от Адама до мириад малых адамов? Нет, конечно. Вселенная создана вынужденно. В ней есть смысл. Конечный смысл -создание отделенного от Творца существа. Условно отделенного, конечно, ведь Бог везде. Он в нас и мы в нем. Но именно материя, тленная плоть защищает вас, несколько уменьшая его присутствие. Что и позволяет вам принимать самостоятельные решения. И именно от них зависит, усугубите ли вы поврежденность или направите свои мысли соосно Творцу. Ведь для спасения может быть достаточно даже направления мыслей. Как у правого разбойника. Ведь он ни креститься не успел, ни причаститься. Только лишь оттолкнул страсти и грехи и устремился всем сердцем к Правде, ко Господу. Не к Царю и Властителю мира, которого жаждали, да и до сих пор жаждут иудеи -в избитом, окровавленном человеке сложно признать такового -а к тому, которого он увидел своим внутренним оком. И Он прекрасен!
Дмитрий хмурит брови, через лоб пролегли глубокие морщины.
-Ну, а если осознаешь, каешься, а потом вновь и вновь возвращаешься на свои грехи. -он пощелкал пальцами. -Как, как…
-Как пес на свою блевотину, -подсказал ангел.
-Точно, -с облегчением выдохнул Дмитрий. -Например, раскаиваешься в осуждении, но лишь стоит встретиться с друзьями, как начинаем перетирать косточки отсутствующим. Причем совершенно точно знаю, что без меня будут обсуждать меня с тем, которому мы и перетирали кости вместе. Или объядение, блуд, -Дмитрий махнул рукой. -Да что там говорить…
Ангел положил ладонь на плечо -по коже разлилась теплота, раздражение и огорчение медленно растаяли.
-Если упал, поднимись и иди. Снова упал? Снова поднимись, отряхнись и иди.
-И сколько раз? -в тоске спросил Дмитрий. -Два, три?
-Тысячу тысяч, -решительно отрубил ангел. -Господь видит глубину падения человека. Видит и устремление человека к Нему. Даже на смертном одре если человек потянется ко Господу, изольет душу, отринет зло, Господь может помиловать. Но важна искренность. А это в закостенелом грехом теле и душе ой как не просто. Если забивать в бревно гвозди, а потом выдернуть, то все равно дырки останутся.
-Не понимаю…
-Есть такое понятие -окаменелое нечувствие, -пояснил ангел. -Когда люди всю жизнь грешат, постепенно совесть отмирает. Словно избитое гвоздями дерево. Оно уже не различает, сто или тысячу гвоздей забито. Его нервная система уже уничтожена, совесть сожжена. Человек может убивать, воровать, обманывать беззащитных старух, детей, продавать секреты врагу, наживаться на поставках некачественного оборудования на фронт. И при этом спокойно ужинать, обнимать жену и детей. Да это все форма, ведь любовь -глобальное состояние. Он просто словно онемелый, словно под дозой обезболивающего. Уколи в руку -он даже внимания не обратит, перережь вену -спокойно пойдет дальше, пока… Пока не рухнет от потери крови.
-Именно поэтому важно исцеление на начальных этапах? -с тоской вздохнул Дмитрий.
-Верно. Пока еще чувствуешь болезненность. Пока можешь осознать, что болен. Потом… Потом бывает уже поздно. И Господь может отойти. Чтобы преисполнилась чаша. Но прежде пошлет скорби. Они как кувалда для покрывшегося коростой ран и гноя сердца. В конечном итоге разобьет. Либо скорлупу, либо человека.
-И ходим мы, словно зомби. Снаружи люди, а внутри -пустота.
-Мечта технократов, под которых нынче маскируются сатанисты, -согласился ангел. -Послушный винтик в огромной механомашине, реагирующий на простые и понятные стимулы: еда, секс и статусность. Ну, а в более широком смысле -на три «С», которые не меняются с сотворения мира. Принимая различные формы, но, по сути, оставаясь прежними.
-Что за ССС? -насторожился Дмитрий. -Фашисты что ли?
-Сластолюбие, славолюбие и сребролюбие, -пояснил ангел.
Дмитрий почесал затылок:
-Ну… Так-то да… Кто не любит бабки, сладко поесть и поспать, да чтоб еще похвалили…
-Человечество окружено стенами трех эс. Словно упало в огромную потенциальную яму и не может преодолеть барьер. Мало того, -с горечью добавил ангел, -вы даже не видите барьера, повторяя, как мантру, бодрые лозунги о свободе. Но свободе от чего? От Бога. Но кто свободен от Любви, тот раб греху. И причем добровольный раб. Человек погибает от похоти, от зависти зеленеет, стенает от жадности и чревоугодия, но продолжает улыбаться во все сто фарфоровых зубов. Нет, внешне вы респектабельны, хорошо одеты, на дорогих машинах, побрызганные дорогими духами, спите в прекрасных домах, питаетесь так, как не вкушали даже императоры. Но внутри.., -ангел тяжело вздохнул, опустил голову.
Дмитрий помолчал, вставил деликатно:
-Но, может быть, все не так плохо? Может быть, это веяние эпохи? Если человек не ворует, не убивает, не прелюбодействует. Например, примерный семьянин.
Ангел посмотрел на него долгим, тоскливым взором, ответил со вздохом:
-Бойтесь убивающих душу, а не тело. Ибо примерный семьянин такое может о тебе думать и испытывать, о таком мечтать и грезить, что не приведи Господи. Как сказал один из ваших писателей: «Если бы хоть на миг открыть мысли, миру бы пришлось от смрада задохнуться».
Дмитрий дернул плечами, пробормотал упрямо:
-Ну… Мысли… Мало ли о чем подумал. Это уже ни в какие ворота. Да если за такое судить, можно всю Землю объявлять Алькатрасом.
-Так и есть, -с грустной улыбкой подтвердил ангел. -Просто вы предпочитаете об этом не думать. Земля -и тюрьма, и больница. А не место для удовольствий. И когда кто-нибудь причитает, как ему плохо и тяжело, нужно просто вспомнить, ждут ли от подобных заведений удовольствий? Или путают с курортом. Но в том-то и проблема, что вы посланы сюда лечить души, бороться со страстями, а вместо этого продекларировали, что похоть, жадность, лень, чревоугодие, тщеславие и прочее -нормальные и даже необходимые свойства человека.
Интересно… Когда Господь говорил: «Не убий!» -внезапно пришла мысль… Может быть, он и вовсе имел ввиду убийство души, а не тело? Ведь он же тоже пришел спасать не тело, но души, хоть и многих исцелял и воскрешал. Но по немощи людской и состраданию. Да и тот народ с тем древним менталитетом просто бы и не понял. Тогда, а впрочем, и сейчас у древних евреев святость, безгрешность тесно связаны с достатком и физическим здоровьем, силой и благоденствием. Даже когда сказал ученикам, что трудно богатому войти в Царствие небесное, те удивлялись: «Кто же тогда войдет?» -это говорит, что они даже не представляли праведника нищим, не представляли праведника больным, гонимым и уж тем более распятым.
И когда Он говорил, что человек господин субботы, а не суббота госпожа человека, может быть, имел ввиду, что мы владеем миром, а не мир нами. Где мир -это все суетное и тленно. И ведь в законе, в ветхом законе вовсе не запрещали вычеркивать человека из жизни. В зависимости от ситуаций прерывалась жизнь человека. И это расписано и освящено Господом.
Но ведь если Господь пришел исполнить весь Закон и пророки, значит он не против прекращения существования человека в определенных ситуациях? Значит физическое прекращение существования -не есть убийство в истине, не есть смерть, а лишь переход из одного вида существования в другое. В общем-то это логично, если Господь перешел после крестного страдания в ад, три дня покоился телом, а потом воскрес; если Божья матерь забрана после успения, то смерти как таковой нет. Есть лишь время и то состояние, в котором мы должны этот переход совершить. Причем нужно понимать, что это состояние всегда наилучшее из возможных для существования в вечности. Даже если человек умер младенцем, подростком, взрослым или в глубокой старости.
Господь говорит, что тем, кто соблазнит малых сих, лучше бы и не родиться. Не то, что умереть, но и вовсе не родиться. То есть смерть души -намного серьезнее, чем существование на Земле с ее мнимыми радостями и удовольствиями. Ведь это существование когда-то закончится. И если за время существования на Земле ты ухудшил свое состояние, то действительно, лучше бы оставаться в небытии.
Господь милостив. И если бы физическое прекращение существования -смерть была бы абсолютным злом, мы бы жили вечно, как и предполагалось в Раю, но нет. Смерть -точка подсчета, рубеж, который у каждого должен быть перед глазами. Мы должны его видеть, должны помнить, что рубеж есть. И хоть мы не знаем, когда приблизимся к нему, но именно это должно наполнять сердца наши ревностью, чтобы успеть как можно больше очистить наши грешные души, иссушить с Божьей помощью страсти, очистив предварительно раны покаянием, выявив болезни добрыми делами, постом и тщательным вниманием себе, своим мыслям, чувствам и конечно, поступкам.
Ни один человек не остается тем, кем он был. А значит, здесь нет ни одного здорового. Ни.. од-но-го… Разве что Господь наш Иисус Христос. В нем не было греха. Родового и приобретенного, не было навыка. Но были страсти -страдания. И гнев, и жажда, и боль, и смерть… Господь двусоставен в своем воплощении. И если гневался, то гнев праведен. Например, когда изгонял торговцев из Храма. И Божие, и человеческое соединилось в нем не слитно и нераздельно. То есть существовало, не перемешиваясь, как у язычников, но отдельно, как различные свойства одного и того же субъекта. Да и Божья матерь страдала и приняла смерть. Страдания вообще свойственны нам, как падшим. Не было бы этих явных проявлений поврежденности, как бы мы поняли про свою болезнь? Как бы понял человек, что обжег руку, если бы болевой сигнал не дошел до мозга? Он ее тут же отдергивает, а если бы вдруг рука потеряла чувствительность, то просто бы сгорела. А он в это время с увлечением обсуждал футбольный матч между Спартаком и Динамо.
За боль и страдания мы должны благодарить Создателя. Эти маркеры поврежденности не дают окончательно погибнуть. Да, можно притерпеться, покрыться рубцами, снизить чувствительность, но до конца убрать боль не получится. Как бы ни покрывал совесть коркой, нет-нет, да проглянет. И тогда так кольнет, что хоть бухай, хоть нюхай, хоть колись -света белого от тоски не видно. И хорошо, если кто подскажет выход. А если нет?..
Что характерно, так это то, что ни мы, ни святые не являемся ни абсолютными грешниками, ни абсолютными святыми. Да это и невозможно. Только Господь свят по-настоящему, без примеси. А все прочее относительно. Не даром Пимен Великий говорил своим ученикам: «Поверьте, братья, куда ввержен сатана, туда буду ввергнут и я». Когда преподобный Сисой Великий лежал на смертном одре, окружавшие его ученики спросили, что он видит. Авва Сисой ответил, что видит святых пророков и апостолов. Ученики спросили, с кем преподобный беседует. Он сказал, что пришли Ангелы за его душой, а он просит их дать ему ещё хоть краткое время на покаяние.
«Тебе, отче, нет нужды в покаянии», — возразили ученики. Но преподобный Сисой, по своему великому смирению, ответил: «Поистине я не знаю, сотворил ли я хоть начало покаяния моего».
И это те, что в чистоте и праведности находились на такой высоте, что некоторых называли земными богами. Того же Макария Великого. Макарий, подобно Христу, был милостив к людям, к нему обращавшимся, желал помочь и исцелить каждого, не осуждая и не упрекая. При этом преподобный Макарий Великий говорил о смирении перед Богом, о том, что смирение — условие сохранения Божественной благодати и достижения совершенства. Святой считал, что истинное христианское смирение — это признание себя нищим и ничего не имеющим, укоренение себя в немощи и греховности.
То есть обладая многими дарами: чудотворения, воскрешения мертвых, прозорливостью -они считали себя великими грешниками, страшащимися суда Божьего. При этом, когда в современной Франции проводили опрос о том, считаете ли вы себя святыми и попадете ли в Рай, тридцать процентов ответили утвердительно. Почему так? Почему святые себя считают грешниками, а забубенные грешники, похотливые и лживые -праведниками? Просто святые приблизились к источнику света, который своей благодатью высветил и малые шероховатости. Но и малого хватило, чтобы ужаснуться и пасть ниц, возопить о милости ко Господу. А «праведники» последних времен не то, что ран, не различают отваливающееся кусками мясо, не видят и не чувствуют смрад разложения. Не осознают, что они, словно живые мертвецы. Бродят во Тьме. И в своей прельщенной самости мечтают, что они такие красивые и хорошие работают Богу и обязательно после смерти попадут в райские кущи. Впрочем, они правы. В райские кущи попадут: Господь вездесущ. Но из-за болезненности состояния, из-за вывернутости души, израненности Рай покажется адом. И чувствовать себя будут, словно в огне. И червь неусыпающий будет глодать нас. А геенна реветь, сжигая тьмой каждую клеточку. И гореть нам, не сгорая, Вечность.
Грех отравляет душу, меняет тело, уродует лицо. По молодости это не заметно, но чем старше становимся, тем сильнее отпечаток греха проступает физически. Словно тесто вспучивается, разбухая тело, словно кислота прожигает плоть, выступая омерзительными язвами на самом видном месте: лице. И это не даром. Господь хочет, чтоб мы увидели, обратили внимание хотя бы на свое тело, если уж, как иудеи, видим лишь внешнее обрезание, а обрезание сердец… Даже не понимаем, что это такое. Но хитрый человечек придумал косметику, придумал липосакции и пластику. Инстинктивно желая выглядеть ангелом, мы стремимся нарисовать, изваять себя, хотя бы пред другими казаться. Но.. не быть. Ибо быть -трудно. Быть -значит, меняться, а этого не хочется. Так не хочется… Ведь грех -сладок. Как сладок яд. К нему привыкаешь, с ним уютно и удобно. И даже понимая, что погибаешь, не готов отказаться.
Нет, я сделаю вид, что я -ангел, а внутри буду сатаной. А лучше освобожусь от оков совести и нравственности, уберу Бога. Который что-то требует, к чему-то призывает. Мешает жить. Просто закрою глаза и скажу, что Его нет. И поверю в это. И скажу, что белое -черное, а черное -белое. Скажу, а лучше провозглашу, что пидорасы -лучшие люди, что ЛГБТ -прогрессивная ветвь человечества. Только и достойная жить, а все традиционалы -тьма и мракобессие, подлежащее коррекции. Я отниму их детей, сменю им пол, разрушу жизнь так что, повзрослев, они просто сведут с ней счеты. За что хозяин похвалит меня, переведет на новый уровень. А если родители посмеют возразить, то применю все средства: полицию, армию, психиатрию, но сломаю, заставлю, чтоб не смели и пикнуть, чтоб лишь покорно кивали и кланялись, соглашаясь и прося прощение, как китайские болванчики.
И когда никто на самые дикие вывихи не произнесет и слова, но даже внутренне будет одобрять, станут рукоплескать, когда буду резать из них ремни, мы явимся открыто. И посадим Властителя в Храм Соломона. Мы уберем совесть, заменив ее законом. Их будет очень много. Так много, что никто не сможет разобраться. Вера в Бога сменится верой в адвоката, а потом в хозяина, ибо человеку всегда нужно нечто большее, чем он сам или такой же человек. И мы дадим ему это. И приведем к такому состоянию, когда Создатель не сможет вынести этот мир. Ибо не останется праведника. И замолкнет молитва. Кроме той, что к хозяину.
Мама, мы глубоко больны! Мама, мама, мы сошли с ума! -как поется в известной песне. Постоянно похотеем, гневаемся, чревоугодничаем. Он покосился на проституток -поднялось желание. Он зажмурился, что есть сил, помотал головой. Господи, прости! Я же в состоянии нокдауна, а все туда же. Да что же это!!?
Глава 12.
Дмитрию предъявляют убийство по неосторожности. Прокурор требует десятку. По максимуму. Из Москвы прилетел отец с хорошим юристом. Добились экстрадиции в Россию. Власти Грузии хоть и без большой охоты, но согласились. На последнем слушании уже в Москве, в Крестах, отец стоя выслушал приговор: пятнадцать лет. Побледнев, как полотно, он с немым укором повернулся к адвокату. На того нельзя было смотреть без смеха, хотя не всем до него сейчас: и без того выпученные орлиные глаза под совиными бровями едва ни выпали. Наверное, глазные нервы удержали.
У Дмитрия внутри все оборвалось, сердце застыло, превратившись в ледышку. А как же все хорошо начиналось: вылетаем в Москву… Перед глазами возникло видение десяти пачек с проклятыми юсовскими президентами. Тридцать сребреников, брат, -хихикнуло слева, -тридцать сребреников.
-Да какие сребреники!? -возопил Дмитрий так, что на него уставился весь зал, а журналисты защелкали фотокамерами. Дмитрий посмотрел на них диким взором, зажмурился.
Шесть месяцев в СИЗО Дмитрий даже не думал об этом. Он лишь мечтал, как батя отмажет, как выйдет и гоголем подкатит к Аленке. Он предал истину, польстившись на тленное злато. А ведь те мажоры должны были сесть. Мало ли на кого еще нападут? Изнасилуют, убьют? Шалея от безнаказанности. Но ты… Дмитрий помотал головой, из глаз брызнули слезы. Если от него откупились, кто его знает, чего уже натворили?
Дмитрия отправляют под Мариинск в колонию общего режима. Пытались прописать, но его научили, как общаться: с уважением, просто, без выпендрена. Ну, и братва приняла нормально. Работать определили на лесоповал. Параллельно учился слесарному делу: ножи, посуду. Кто-то шахматы вырезал, нарты, резные доски для резки, табуретки, кровати. Многое делали. Но его металл привлекал. Постепенно все вошло в свое русло, устаканилось. Тоска медленно покидала: Дмитрий сказал себе, что нужно терпеть. Мечись -не мечись, а на поезд не сядешь и на самолете не улетишь ни в Дубай, ни даже в Москву.
-Срок долгий, -говорил Старик -так звали деда Михея. Уже восьмой десяток разменял. И еще двенадцать осталось. -Так что настраивайся основательно. Зато, внучок, плюсы есть.
-Какие же? -буркнул Дмитрий, обтесывая лапник.
-Кормят бесплатно, поят. Крышу над головой дают. Заботятся.
И сказал это с такой добротой и без тени прикрас или сарказма, что Дмитрий с удивлением посмотрел на сокамерника. Согнутый в дугу доходяга ухватил лапник, встрял с язвительным смешком:
-Ты еще, Старый, скажи, что вон тот вертухай тебе, что отец родной.
-И скажу, -сдвинул кустистые брови дед Михей. -И как мать, и как отец. Я же там за колючкой никому не нужен. Ни государству, ни родне. Нищ я и гол, как сокол. Но дури, что в молодости, что сейчас. Бог силушкой не обделил. Так в каждой пьянке кому-то да сверну челюсть. Но в последней молодняку, видно, обидно стало -за ножи схватились.., -он вздохнул, повесил голову.
-Дальше то что? Здесь как оказались? -Дмитрий подергал деда за рукав штопанной телогрейки.
-Как, как.., -тот вздохнул, указал глазами на топор. -Перед гулькой дрова колол. Вот и подумал, что не помешает грубиянов обтесать…
-Ну?
-Вот только я не папа Карло. Так что не вышло из них буратин. Затмение какое-то нашло. Очнулся, когда всей деревней бабы заголосили. В крови с ног до головы…
-И сколько их было? -осторожно спросил Дмитрий.
Дед согнулся, из глаз побежали слезы. Всхлипнув, отер щеки дрожащей рукой, прошептал:
-Почитай с десяток положил. Племяша родного с ними… Двое только и убегли. Хорошо, за бабами спрятались.
Недели через две в душевой подошел какой-то абрек. Волосатый, как сатир.
-Здравствуй, генацвалле, -по-доброму улыбаясь, поприветствовал мужик и обнял, прошептал на ухо. -Привет тебе от Вано!
Он толкнул -бок обожгло. Дмитрий инстинктивно лапнул ужаленное место, перехватил волосатую руку. В боку торчит ложка, на желтый видавший виды кафель стекает из раны бардовый сок. Мужик попробовал вырваться, но Дмитрий вцепился мертвой хваткой. Несколько мгновений они смотрели, выпучив глаза друг на друга, потом кто-то из зэков заорал, второй подхватил -затопало, ворвались люди в черном и с дубинками. Абрека повалили на пол, дубинки замелькали, со смаком впечатываясь в мокрую плоть. Сперва брызги воды, а через тридцать секунд уже в смеси с кровью разлетались по всей душевой. Зеки прижались к стенам, угрюмо косятся то на вороненные стволы калашей, то на быстро превращающегося в отбивную агрессора. Тот сперва взревывал, пытался закрываться, но спустя минуту уже не реагировал. Дмитрия замутило, перед глазами замелькали черные мухи. Угасающим сознанием успел заметить, как четверо здоровенных вертухаев утаскивают окровавленную тушу. Потом надвинулись темные искаженные лица, плитка и зеки поплыли по сторонам, исчезли, запахло формалином. То ли в морг, -вяло всплыло в мозгу, -то ли в санчасть.
Его положили на что-то холодное, сверху склонилось миловидное лицо, пахнуло вкусно, как на первом свидании с Аленкой. В глаза посветило, в руку кольнуло. Нет, похоже, поживем еще, -всплыло из тумана. Но быстро заволокло, звуки истончились и пропали…
Сколько так провалялся, сказать сложно. Очнулся от назойливого пиканья: «Пик, пик, пик…» -да сколько же можно!? Он в возмущении заворочался, с усилием раскрыл глаза -по сетчатке стегнуло, словно раскаленным хлыстом. Дмитрий зажмурился, простонал сквозь зубы. Где-то слева зашебуршилось, завопило:
-Доктор, доктор, он очнулся! Доктор!!!
Дмитрий скрипнул зубами, пережидая очередной раскаленный шпунт, загоняемый в затылок, простонал:
-Ты чего орешь, блаженный!?
-Доктор, он ругается!
Из коридора послышались звуки торопливых шагов. Они быстро усиливались. Дмитрий увидел сквозь узенькие щелочки высокого костистого мужчину. С папкой под мышкой в сопровождении двух вертухаев и женщины в синем тот подошел к кровати. Дмитрий попробовал привстать, но врач надавил на плечо:
-Лежите, лежите. Как себя чувствуете?
Дмитрий прислушался к себе, чуть двинул плечами:
-В целом неплохо. Вот только голова, как в тумане. Долго я тут?
-Почитай месяц. Три недели в реанимации, еще неделю в палате. Впрочем неудивительно: вам пропороли печень. Хорошо, что разрез неглубокий. Печень -кроветворный орган. Так что крови потеряли много. Повезло, что больничка рядом. Вовремя успели. Минут бы десять, и осталась бы от вас одна шкурка.
-А как я.. в целом?
-Идете на поправку, -врач похлопал по плечу. Наклонившись к уху, прошептал. -но особо не расслабляйтесь. Судя по тому, кто сюда прибыл, жить спокойно не дадут. -Дмитрий чуть отстранился, поймал сочувствующий взгляд серых глаз. -Поправляйтесь.
Доктор отошел к следующему пациенту. Дмитрий сглотнул, покосился по сторонам. Слева толстяк, справа лысый щетинистый мужик явно за семьдесят. Натворил что-то серьезное, наверное…
Что же делать? Отцу написать что ли? Но он и так апелляцию подал. Может, конечно, походатайствовать о переводе, но вряд ли поможет: за пятнадцать лет найдут везде. Тем более в тюрьме. Если есть связи, а похоже, у грузина они имеются, найти можно даже в Матросской тишине. Так что бегай, не бегай, а на пику посадят.
Четверть жизни вырезать придется, если выживет… На третей койке молодой парень с ногой на подвесе. Сидит за убийство. Двадцати нет. Пришел из армии на побывку и застал невесту с лучшим другом. Друга с балкона выкинул, а бабу задушил. Вот и дали кличку -Отелло.
Мне дали кликуху -Генацвале. Тут у каждого своя. Кличка -что-то типа имени при крещении. Только при крещении ты очищаешься от грехов, даешь обещание жить лучше, стремиться к Богу. Но кличка -это как оттиск. Твою суть замаскированную выворачивают, обнажая то, что глубоко запрятано. Тебя не призывают к чему-то кроме честности. Мол, снимай маску, я тебя узнал. Когда столько лет в камере, это как в семье, невозможно все время лицедеить. Все равно покажешь суть. Ну, а так как психологов нет и деликатностью народ не страдает, то обозначают тебя сразу тем, кем являешься. Ну, или по крайней мере тем, кем был на момент преступления.
Лежал Дмитрий, лежал… Думал, думал… Ворочался с бока на бок. Насколько рана позволяла. Похоже, закончит свое пребывание гораздо раньше и выйдет по амнистии. Только не на волю, но куда-то в другое место. А вот куда, зависит от моего состояния, как говорил священник. А как же изменить состояние? Покаяться нужно, исповедоваться. Дмитрий повернулся к костистому:
-Слушай, брат, тебя как звать?
-Перец.
-А мама как назвала?
-Андрей.
-Слушай, Андрюха, сюда священник ходит?
Перец осклабился, показывая желтые прокуренные зубы:
-Чо, Генацвалле, помирать собрался?
Дмитрий скривился, пожал плечами:
-Да кто собирается когда? Кто из тех, кто идет в кинотеатр, едет на работу, ложится в постель, думает, что завтрашний день не наступит? Каждое утро на Земле становится на сто тысяч человек меньше и чуть больше рождается. Но уверяю тебя, эти сто тысяч совсем не планировали, что через месяц от них останется лишь обглоданный мышами скелет. Плоть истлеет, разбежится в желудках полевок и червей, разлетится жуками и расползется змеями. Что «завтра» они не увидят. А если и увидят, то совсем не теми глазами, которым мы делаем массаж после работы на компьютере.
Костистый побледнел, зябко передернул плечами:
-Не нагнетай, -клацнули зубы. -Тебе сколько чалиться?
-Пятнашку, -вздохнул Дмитрий.
Перец пренебрежительно цвыкнул:
-Мне двадцать выписали, так я не плачу. А времечко пролет -не заметишь. Потом и уходить не захочешь.
-Почему это? -удивился Дмитрий.
-Привыкнешь. Здесь кормят, кров дают, работу. Здесь никто никого не осуждает. А там ты опасный социальный элемент. Даже отсидев, все-равно чувствуешь отторжение. И стоит узнать, что срок мотал, разговор сразу меняет тональность. На тебя смотрят, как на опасное животное.
-А разве это не так?
-Ээ., Генацвалле.., -он повернулся чуть набок, побряцав грузами, -как-то слушал один пост. Не помню, кто говорил… По-моему, священник… Каледа… Да, Глеб Каледа. Но смысл в том, что осуждаем мы одного человека, а казним другого.
Они помолчали, переваривая. Дмитрий ответил осторожно:
-Так-то верно: я проснувшийся сегодня утром уже не тот, что лег в постель вчера вечером. Хоть на биологическом, хоть на духовном уровне. Если человек осознал, что был неправ, как тот же правый бандит…
-Какой бандит? -переспросил Перец.
-Ну, тот, что распят был по правую сторону Христа.
-Аа.., -протянул костистый. -Тот то уж точно: к кресту прибивали одного, а снимали другого. Виданное ли дело: разбойник первый в Рай. Даже праотец Адам и Ева, патриарх Авраам после него, а этот, -он усмехнулся. -Жулье и есть жулье.
Дмитрий сдвинул брови, покачал головой:
-Вряд ли то была хитрость. Он же и не надеялся оказаться в раю. Мало того, точно знал, где будет, если судить по фразе: «Помяни мя, Господи, когда приидешь в Царствие Твое!»
-Да.., -Андрей потер переносицу, -велика сила покаяния.
-Ничего удивительного, -пояснил Дмитрий, -ведь покаяние с греческого -метанойа означает перемену ума. То есть за то небольшое время, что разбойник провел со Христом, он изменился внутренне. И умер уже другим человеком. Не знаю, как бы он себя вел, если бы его не казнили. Может быть, дружки увлекли его на прежнюю дорожку, но скорее всего нет. В древности люди были честными и цельными. Тогда не было атеистов. Так или иначе, но подавляющая масса признавала Творца. Отличия были лишь в нюансах, толкованиях. Ну, а если человек принял истину, то так просто не отказывался.
Андрей хмыкнул, несколько минут усиленно рассматривал что-то на потолке, потом спросил:
-Значит, для Христа не важны прошлые прегрешения? Ему нужен сам человек? Его духовное состояние? Сегодняшнее, а не прошлые его безумства?
-Похоже на то, -Дмитрий поморщился, потрогал повязку. -Иначе бы не заморачивался с сотворением мира. Просто бы стер или переделал то, что его не устраивает. Но, видимо, не может. По своей сути не может изменить что-то внутри себя, но хочет, чтобы было исправлено, чтобы была полнота любви и блага.
-Вот почему, -озарило костистого, глаза засияли, -наши генералы не покрывают Урину ковровыми ядерками.
-Ждут изменения, -согласился Дмитрий. -И у нас в России, и на Украине, и в мире. Боюсь, если бы не эта война, мы бы лет через двадцать превратились в амебо-пидорастическую массу а ля Копенгаген. -Дмитрий помолчал, разглядывая потолок, потом сказал медленно. -Значит, говоришь, пролетит?..
-Точно! -с натужной бодростью подтвердил Андрей.
Дмитрий скривился:
-Этого то я и боюсь.
-Ты про что?
Дмитрий указал взглядом на повязку. Костистый поморгал. Дмитрий покосился по сторонам, пояснил шепотом:
-Мне тут сорока на хвосте принесла, что скоро прибудут серьезные люди. И тогда мне небо с овчинку покажется.
Костистый отмахнулся:
-Аа… Да побесятся и успокоятся.
-Ох, боюсь, не успокоятся. Не тот народ.
-Заказ на тебя поступил?
-Похоже, на то, -хмыкнул Дмитрий.
-Нда… Что ж натворил?
-Одного грузинского бизнесмена убил.
-И как же тебя угораздило?
Дмитрий двинул плечами:
-Сам не понял. Случайно вышло. Раз, два -и труп. Вроде бы стоит грозный такой, ругается, расширяется, руками машет, а в следующий миг -груда костей, мяса и дерьма. А был ли мальчик, спрашивается?
Костистый потер щетинистый подбородок, протянул задумчиво:
-Да… Мы похожи на аэростаты. Снаружи огромные, раздутые самомнением и гордыней, а стоит их выпустить, например, финкой в бок -и лишь сморщенная кожура, за которой и нет ничего. Пшик один. Но есть люди другого типа. Люди -звезды.
-Кто-кто? -переспросил Дмитрий.
-Звезды, -пояснил Андрей. -Да не те эстрадные, а другие -настоящие.
Дмитрий потряс головой, смотрит в недоумении:
-Не пойму, про что ты.
Андрей подвигался на кровати, наклонился, чтоб сократить расстояние:
-Мне дед рассказывал, что еще в советское время, когда рушили церкви, а верующих то в лагеря, то в психлечебницы отправляли, а многих просто к стенке ставили, жил у него по соседству старичок. Вроде как из бывших. То ли граф, то ли князь. В ссылках и лагерях полжизни провел. А когда вышел, едва работу смог найти. Кочегаром. Так и трудился почитай два десятка лет. А когда помер, вся деревня и соседние собрались на похороны. И что удивительно, никто не плакал. Хорошо было, словно в добрый путь провожали. Сам помню этот день. Мне тогда годика три было. -он вздохнул. -Только это и мамкины блины то и помню.
-А что в этом старике то было особенного? Может, за титул уважали?
Костистый посмотрел на него, как на больного:
-За это лишь камнями да в навозную яму. Нет, конечно. Просто то одному доброе слово скажет, то другой после разговора пить бросал и в семью возвращался. Народ при жизни то особо не придавал значение. Говорили только, если совсем худо: «Сходи к Ильичу. Может, полегчает». -и легчало. Просто от присутствия с ним рядом. Но вот когда помер и нашли в каморке при котельной четки и парамон, Библию, поняли, что монах. У всех словно лампочка включилась. Вот мол, почему так. Председатель колхоза хотел по-быстрому закопать, чтоб народ не баламутить, но тут случилось такое, что спутало все карты. У него сын парализованный с рождения. Уже двадцать лет в скрюченном состоянии. Жена бедняжка от отчаяния, видать, привезла его и сутки молилась перед гробом вместе с бабками. Так наутро парень встал. У старух чуть сердце не остановилось. Слез было… А потом началось. Чудеса за чудесами. А пахло так, как ни в каком ботаническом саду.
-Труп? -не понял Дмитрий.
-Тело, -нахмурившись, поправил Андрей. -Тело отца Тихона. Трупы -у тех, кто его в лагерях гноил, а у него честное тело. Вместо трупного запаха такой аромат, что никакой Шанель и близко не стоял.
Глава 13.
За пару дней до выписки Дмитрий воображал встречу со своими супротивниками. Думал, где бы взять заточку. Хотя и понимал, что с организованной преступностью бороться не сможет. Спать все равно нужно. Ну, сутки, двое потерпит, а потом все-равно вырубится. Да и сил после такого бдения, как у котенка. Что стоит подкрасться, да накинуть простынь на голову да на шею веревку. Пусть и импровизированную, но мне хватит. Держи за руки-ноги и делай, что пожелаешь. От бессилия хотелось разрыдаться.
Буквально на следующий день, когда привезли обед, вошла женщина. По виду, как учительница математики: тугой узел на затылке, узкие губы, строгий взгляд стального цвета глаз, ни следа косметики. На каждом подносе кроме супа и пюре стопка бумажек.
-Это что? На самокрутки? -со смешком поинтересовался костистый и перевернул бумажку. Глаза двинулись влево-вправо, он отбросил, словно змею. -Э, не-е-е. Нашли дурака!
-Что там, Дрищ?
-Да вы сами прочитайте.
Народ разобрал, тут же заулюлюкал, засвистел. Бумажки полетели то самолетиками, то просто скомканные обратно:
-Вы что издеваетесь!? Да нас сразу на передовую! А там в фарш. Что, думаете, будут церемониться? Да кому мы нужны!? Мясо пушечное!
Женщина стоит, не двигая и мускулом. Дмитрий посмотрел на народ, взял листок.
-Что там? -и прочитал вслух. -Хотели ли бы вы вступить в ряды вооруженных сил Российской Федерации добровольцем? Да/Нет. Можно ручку?
Дрищ вальяжно заявил:
-Давай. Я тоже какую-нибудь хрень намалюю.
Дмитрий поставил галочку напротив «Да».
Дрищ наклонился, груза загремели, глаза полезли на лоб:
-Ты чего делаешь!? Тебя же вальнут там, как пить дать. Ты чо, братан!? За этих вертухаев кровь лить будешь? Кто не может порядок ни в тюрьме, ни в стране навести?! Ты чо?!
Дмитрий посмотрел на него исподлобья, поинтересовался:
-А здесь? Здесь не вальнут? Или что, думаете, в одиночку посадят с индивидуальной сральней? Знаете же, что нет. Так что жить мне что так, что эдак недолго. Так, может, хоть часть грехов спишется.
-Да кого там! -Дрищ хлопнул по плечу. -Давай к нам в банду подтягивайся. В обиду не дадим.
-Вот так просто? -Дмитрий наклонил голову.
Дрищ притянулся, что кровать наклонилась, а ролики истошно заскрипели, зашептал на ухо гнилыми зубами, что Дмитрия едва ни вывернуло:
-Только прописку нужно оформить.
-Это как?
Дрищ покосился на галдеж, на капитаншу, просипел:
-Есть у нас клиент на нижнем ярусе. Борзой больно. Вальнешь -и дело в шляпе.
Дмитрий посмотрел с отвращением, стиснул зубы:
-Вот и меня, похоже, также сватали.
-Да тому перцу, может, наркоту дали или бабу подложили. Когда двадцатка висит, уже без разницы. Братва понимает, что скорее всего отсюда не выйдешь. Что-нибудь да накосячишь. И будет тебе регулярное прибавление. Так что здесь и помрешь. А так хоть какой-то движняк.
Дед смотрел-смотрел, слушал-слушал, молча поставил галочку напротив «Да». Народ загалдел:
-Дед, да ты что, дед!?
-Остаток жизни видеть небо в клеточку? Нет уж, увольте.
-А там? Увидишь ли? Может, на подъезде дроном накроет. Вот и вся война.
Дед пожал плечами, ответил:
-Много я дурного сделал, много. А в мыслях? Какой только грязи нет в моей дурной башке. Ох, задолжал я Господу, ох, задолжал. Может, для того и хранил, чтобы вы здесь спокойно сидели.
Щербатый цвыкнул сквозь прореху в передних зубах.
-Да какой из тебя боец?! Из окопа вылезти не успеешь, как гранатой накроет -только и полетят клочки по закоулочкам. Там и схоронят.
Дед улыбнулся, сверкнув желтым просмоленным зубом. Одним за всех:
-Что может быть лучше, чем упокоиться в родной земле? Я же родом с Малороссии.
-Так и могилы твоей не найдут.
Дед пожал плечами:
-Все, кто молится за неизвестного солдата, и за меня помолятся. А Господь знает где кто. Для него нет сокрытых мест. Если и погибну от первой же пули или гранаты, значит на одну гранату у врага меньше станет. И… На одного человека останется больше в живых.
-А ты? Ты, разве, не человек?!
Дед тяжело вздохнул, плечи поднялись и опустились:
-Да какой же я человек? Говно я, а не человек.
-Потому, что девчонку сбил? Так то несчастный случай.
Дед покачал головой, горько пробормотал, глядя в пол:
-Несчастный случай… Если бы не поленился проверить тормоза перед тем, как поехать к корешу на гулянку, если б только не поленился…
-А ручник?
-Да не сработал ручник. Тросик слетел. Не знаю как, но… И покатилась моя судьбинушка под откос вместе с невинной душою. -он воздел очи к горе, по морщинистой коричневой от курева и времени щеке потекла слеза. -Господи, молю, пусть душа Анечки упокоится со святыми твоими! Ведь и слова сказать не успела, не то, что помолиться. Ведь всего четырнадцать годочков…
-Куда спешила то? -поинтересовался Щербатый.
-На свадьбу к подруге. У Ленки Ивановой дочка замуж выходила, так вот Анечка к Дарья и бежала. А тут я…
Он опустил голову, на пол закапало.
-Ну, а ты, красавчик, Отелло наш доморощенный, петушочек ты наш сладенький? Ты-то куда намылился? -ласково спросил Щербатый у молодого парня с перебинтованной головой. Красивого, как девчонка. -Покукарекаешь лет десять, зато просрешься так, что мама не горюй.
Вся палата заржала. Капитанша поморщилась, но не ничего не сказала. Терпит. Знамо план нужно выполнить. Парень решительно поставил галочку. Ни на кого не глядя, буркнул:
-Я за.
Женщина оглядела народ, спросила строго:
-Все? Нет желающих? -Остальные то посмеиваются, то хмуро отводят взоры. -Что ж… Всем хорошего дня.
Она вышла, вслед за ней охрана. Народ разобрал подносы, отовсюду зачавкало. Щербатый посмотрел на парня, спросил со смешком:
-Ну и зачем тебе это? Оставайся. Раз-другой, потом удовольствие получать начнешь.
Парень покраснел, щеки побледнели, вздулись желваки. Сквозь зубы ответил свистящим шепотом:
-Слушай, Петя, ты меня в петухи не определяй. Я же не только бабе и тебе шею свернуть могу.
Он стиснул кулаки. Не смотря на красивую мордашку, кулаки у парня с детскую голову. Да и в плечах косая сажень. Щербатый вскинул руки:
-Ладно, ладно, Отелло ты наш доморощенный. Попутал малость. Не серчай. Раздухарился. На СВО, так на СВО. Честь героям России. -он выгнул петушиную грудь, набундючился. -Слава героям! Героям слава!
-Да какие мы герои, -вздохнул дед, -эх-хе, хе… Больные, исковерканные души. Есть, брат, такая штука -совесть называется. Не знаю, у кого как, но мне покоя не дает. Жжет мерзавка, аж спасу нет. Так что или она, или вражеский дрон -мне уж все равно. Но если дрон -хоть есть шанс, что после.. не будет жечь. Так что я рискну. Потерплю небольшую боль, но чтобы не иметь гораздо большей.
Мы с дедом и парнем переглянулись. Чувствуя какое-то родство. У каждого внутри излом. Костистый пожал плечами:
-Не понимаю. Что вы несете?! Что может быть потом? Потом не будет. Никогда. Мне бы здесь кайф словить, а на том свете пусть хоть забор подпирают.
Народ заржал, согласно загудел. Дмитрий переглянулся с Дедом. Последний покачал головой, проскрипел с сожалением:
-Мне как-то батюшка говорил, что совесть есть у всех. У кого-то только она живая, а у других сожженная. Но совесть -это как рецепторы, ощущалы, реагирующие на грех, на неправду. И если ты калека с сожженной совестью, то в этом нет ничего хорошего.
-Почему? -прищурился Щербатый.
-А вот представь себе, готовишь что-нибудь. Например, рыбу жаришь. Разогрел плитку, а тут тебя отвлекли по телефону. Ну, ты заболтался и оперся рукой на раскаленную плиту. Если бы у тебя чувствительность не атрофировалась, то отдернул. Обошелся бы ожогом. Сильным, но не катастрофичным. А так -бифштекс из собственной руки.
Щербатый побледнел, пальцы сжались в кулак. Деланно засмеявшись, отер пот:
-Да, ну, тя, дед, ерунду какую-то мелешь. То рука, а то совесть. Эфемерное что-то.
-Ну-да, ну-да, -согласился Дед со вздохом. -Эфемерное то эфемерное, но жжет вполне реально. И народ вены режет вполне так себе не понарошку, передоз устраивает и с крышь кидается. Когда внутри болит -та боль намного сильнее, чем боль тела. Боль тела еще можно выдержать в надежде на исцеление, а боль души -нестерпима. Если не укажут путь.
-И что? -с прищуром поинтересовался щербатый. -Думаешь искупить?
-Попытка -не пытка. Помирать все одно придется. А так хоть шанс есть.
-На что?
-На Спасение…
Дед обернулся на парня, спросил ласково:
-Тебя как звать-то, сынок?
-Леонид.
-Ленька, значит.., -он обернулся к Щербатому, -вот и у Леньки, что думаешь, тишь да гладь? -все посмотрели на парня. Тот уперся в стену невидящим взором, брови сдвинуты домиком. -Жжет его паршивка, жжет так, что хоть на стенку лезь.
Щербатый дернул щекой, сплюнул:
-Ерунда это все. Вот я грохнул инкассатора, и что? А чего выпендриваться? Деньги то все одно не его. Сказал, чтоб бабки отдал, так закочевряжился. Вот и получил маслину в бок.
Дед покачал головой:
-Так у него ж, поди, детки, жена с родителями? Как же ты их без кормильца оставил?
Щербатый отмахнулся:
-Ой, да не надо мне тут нотаций читать: сами с усами. Не помрут, поди: пенсию по потере кормильца выпишут, ха-ха! У нас же государство доброе! -он зло блымкнул рыбьими глазами. -А сученята, поди, по батиным стопам еще пойдут. А то и вовсе вертухаями заделаются. Уу, твари! Ненавижу!!!
Отелло встал, в два шага подошел к Щербатому, схватил за горло. Приподняв над полом, тряхнул пару раз:
-Замолчи, гнида, замолчи: воняет!
Щербатый побагровел, глаза вылезли из орбит:
-Да я тебя!
Остальные помалкивают, смотрят с интересом. Леонид тряхнул его, швырнул через всю комнату. Щербатый всем весом упал на кровать -та сложилась с грохотом, едва ни прибив плешивого толстяка. Тот завопил резаным порося:
-Охрана-а-а!!!
В комнату ворвалось трое с дубинками, замелькало черное. Леньку сбили на пол, со смаком отходили и выволокли из комнаты.
Глава 14.
Подготовка, действительно, оказалась недлинной: месяц на полигоне под Луганском. Зато гоняли, как цуциков. Вечером еле ноги тащили. Многие даже не ужиная, падали в кровать и до утра. А чуть свет вновь на тренировку.
Кто служил, тому попроще: вспомнить хорошо забытое, но и нового немало. Особенно касательно дронов. Появился отдельный род войск: киберавиация. Молодняк, что вечно получал по шее за то, что перед компами просиживал, теперь в фаворе. Если бы прежде зеленью пузатой нарекли, то теперь уважительно: командир отделения дроноводов или оператор дронов. Кто-то из зеков шутил про операторов метлы и швабры, но быстро прикусили язык, когда поняли, что без разведки дронов и шагу не ступить. Опять-таки связь. Да и дрон в башню танка намного дешевле того же танка или завода по нефтепереработке. Так что справедливо, что украинскую войну окрестили войной дронов.
Их группу присоединили к подразделению Таганка. Командир -здоровенный мужик за два метра. Бородища, усы -хоть сейчас снимай Тараса Бульбу. Гонял их… Народ матерится, вечерами половина спала, а вторая обсуждает, как бы скинуть изверга, подставить или еще как избавиться: ну, житья нету от сатрапа. Но на третий день через часть одна за другой поперли скорые, труповозки. Сотни две искромсанных, изувеченных тел. Еще сотни четыре раненых. Тут же развернули полевой госпиталь. От палаток несет тошнотворно-страшным запахом смерти. Это разлагаются отрезанные конечности, вынутые органы, трупы. Да, конечно, должны быть холодильники, но когда такая массовая бойня…
Смрад умершего человека -самый страшный и отвратительный на свете. При виде такого прибытия народ приутих. Особенно, когда выяснилось, что все из добровольцев. Группа Соколы. Про них ходили слухи, что обещали всех шапками закидать. Видимо, не получилось. По приезду на полигон только и делали, что бухали, дрались и в картишки резались. В город норовили смотаться, баб снять. Наркоту откуда-то достали. Вроде, даже у них в части руководство поставляло. Для поднятия духа. Мол, укры вон как под кайфом прут. Как терминаторы. А мы что? Хуже, что ли?
Хохлы то тоже не лыком шиты. Знамо братья славяне. Хоть и испаскудились, но мозги работают. Так что кромсают нас любо-дорого посмотреть. Если со стороны, конечно. А вблизи -мама не горюй. То тут то там возникали разговоры: «Нужно сваливать, пока нас самих в таких мешочках ни привезли». -Кто-то угрюмо слушал, иные огрызались, посылали подальше.
Не прошло и недели, как четверо с автоматами застрелили охрану и ушли в самоволку. Дернули так, что только пятки сверкали. Но не учли, что все поля вокруг полигона заминированы. Так что буквально через пару минут послышались взрывы. Унавозили недобрые молодцы почву Малороссии своими горячими сердцами. Один лишь выжил: ногу оторвало. Пусть собирают конструктор. Решают, чья тут нога, чья рука, чье тулово. Но если родственники не объявятся, закопают в общую могилу, поставят бетонную плиту и напишут: «Здесь был Вася, Федя, Петя». Потом, может, и перевезут, а может, и оставят.
У каждого кликухи, как на зоне. Наша группа ЗК «Сибирь» так и осталась: Спидмен -это я. Не то, что я там паук какой, нет. Просто мужик со спидом. Красавчик. Ну, тут все понятно. И Дед-Баюн. Больно уж Василич любит истории всякие рассказывать. Складно-о-о… И про Афган говорил, как моджахедов ловил, как те засады устраивали. Как изжаривались на пятидесятиградусной жаре. Но там совсем другая война была. Чем? Да хотя бы дронов не было. Да и интенсивность боев совсем иная. Рассказал, как пацана застрелил. Проезжали деревню. На околице встретили бабы и дети. Сопляки -от грудничков до мальцов лет по десять. Едва выехали, как в спину очередь. Я развернулся и пулеметом срезал… -он тяжело вздохнул, отер слезу с морщинистой щеки. -У меня брат дома такой же оставался… Во второй класс пошел… До сих пор лицо парнишки перед глазами стоит. Лежит, кровью булькает…
На первое задание тоже втроем пошли. Командир поставил задачу взять опорник в одной из тысяч многоэтажек Покровска. Шли ночью, прикрываясь антидроновыми пончо. Группа Сокол из Оренбурга решила нахрапом взять, так одного заряда с дрона оказалось достаточно. Посекло в капусту. Двое сразу двухсотые, третьему правую руку по плечо оторвало. Если раньше воровал, то теперь точно придется переквалифицироваться. Может, и поставят протез, но уже не то.
Первая вылазка прошла успешно. Закидали гранатами. Кто выжил, постреляли. Заняли опорник. Трупы сложили кучкой в подвале. Как наши подойдут, отправим в тыл. Пусть замораживают. Потом передадим небратьям. Пару дней отбивались от жевтоблакитных. Дроны да соседи все норовили вернуть. Когда ближние здания зачистили, двинулись вперед. Закрепились, потом опять вперед и опять. Словно волны выгрызают в скалах дорогу.
Первым подстрелили Деда. Хорошо, что ранение легкое -в плечо. Вкололи антисептик, обработали, перевязали. Хотели в санчасть отправить, но заупрямился. Мол такие царапины, как на собаке заживают. А вот мне через два дня досталось посерьёзнее: осколками гранаты посекло грудь, легкое пробило. В больничку… Увезли куда-то под Донецк. Пару месяцев пролежал, зажило -и снова в часть. К тому времени Деда уже убили: снайпер подстрелил. Когда выкуривал вечернюю цыгарку. Так что с Красавчиком и новобранцем из Ростовской колонии оказались где-то около Часова Яра.
Хохлы прут, как одуревшие. Накаты не прекращаются ни на день. Вроде и не нацики, а лезут.
-Ничего не понимаю. Какой-то зомби -апокалипсис, -рассуждал новобранец. -Мы их валим пачками, а они не заканчиваются. Клонируют их что ли в Гейропах?
Через пару дней взяли одного в плен. Так Толик -трубадур, глянув в бешеные глаза мужика лет тридцати, протянул:
-Эге-е-е! Да это наш клиент: он же под кайфом.
Красавчик, распечатывая штык-ножом консерву, мрачно усмехнулся:
-Еще бы. Подыхать-то страшно, поди.
Дмитрий слушал угрюмо, перемалывая шоколадку и не чувствуя вкуса. Видя, что пленный сглатывает слюну, отломил половину, протянул:
-На, ешь.
Хохол смотрит недоверчиво. Дмитрий развязал пленному одну руку, сунул шоколадку:
-Держи, не бойся.
Толик вскочил, глаза округлились:
-Да ты что съестное тратишь на эту падаль!? Может, он наших женщин насиловал, стариков убивал! Я один раз в подвал зашел, так спать до сих пор не могу: все снится стол, на нем приколоченные гвоздями две девчушки лет четырех и семи. По ногам кровь. Их насиловали. Или до, или после… Не знаю… Тут же мать к скамье приколочена. Животы вспороты… А отец на двери распят… Веки срезали, чтоб все видел. Как же можно? Как же такое можно!!? Уу, мразь!!!
Он замахнулся прикладом. Пленный затрясся, замычал, замотал головой, поворачиваясь на коленях то к одному, то к другому.
-Что мычишь, что мычишь, животное!? Говори по-человечески! -Толик сорвал скотч.
-Не я, не я! -закричал-завыл хохол. Из глаз градом слезы, все тело трясет. -Я же простой слесарь! Я только три дня, как здесь. В Киеве сховали тэцэкашники, когда вечером за хлебом вышел: не углядел. Как ни сопротивлялся, избили до потери пульса, запихали в бусик. Медкомиссия для галочки. На вопрос: «Годен?» -с удовлетворением констатируют. –«А как же? Мясцо с душком, но для колорадов покатит». -Потом поезд, неделя учебки, автомат всучили и пинком под зад. Иди воюй. А сзади бригада азовских бэпэлашников. Не пойдешь, так накроют -только клочки по закоулочкам.
-А как же: «Еще не вмэрла Украина? Кто не скачет, тот Москаль? Забота о людях?»
Пленный согнутый в три погибели скорбно улыбнулся уголком губ, прошептал, заикаясь:
-О чем вы гг-говорите? Мы лишь шило, нож или гвозди -кто как. Лишь средство, как побольнее назло маме уши отморозить, лишь бы нагадить русским. А сколько мяса сдохнет -никого не колышет. Хотя, если по делам судить, только рады. Ведь все понимают, чем закончится.
-Чем? -проверяя ногтем штык-нож, поинтересовался Толик.
-Украина -бедная разоренная моя отчизна приползет к ногам матери-России. Как блудный сын, вернется к отцу. Проблудив в борделях все состояние, избитая и больная. И я знаю.., верю, что будет лечить, перевязывать, отрывая от себя последнее, но не бросит.
Желваки на грязных щетинистых скулах Толика вздулись, лицо пошло пятнами. Покатав что-то во рту, сдержался. Выдохнув с силой, отвернулся. Опасливо косясь на буйного сержанта, пленный с жадностью сожрал шоколад. Толик сел к костру, ворошил уголья ножом. Бросив на хохла взгляд исподлобья, чему-то усмехнулся. Пленный дернулся, заикал. Он то замирал, запирая воздух, то икал так, что подкидывало. Отцепив фляжку, Толик отвинтил крышечку, сунул пленному:
-Пей.
Тот застыл, словно сама смерть предложила на брудершафт. Но увидев что-то в глазах побитого оспой солдата, осторожно взял:
-Бб-благодарствую.
Что там Толик вспомнил, одному Господу известно. Может, как их с матерью выгнал отчим и они месяц побирались, жили на улице, пока их не приютил совершенно посторонний мужик. Почти дед. Толик и звал то его дедой Колей. Или как неделю задыхался в шахте после взрыва метана? Как чувствовал движение породы, что медленно сдавливала, ломала ребра… Или как тонул, пьяным переплывая реку, и в последнем усилии, уже захлебываясь, воззвал: «Господи, спаси! Утопаю!!»
Когда Покровск почти взят, вышли на западные окраины. Взрыв мины -и нет ноги у Красавчика:
-А-а-а!!! -закричал он, в ужасе глядя на обрубок чуть ниже колена.
Красное хлещет, как из брандспойта. Понятно, что не пройдет и минуты, как помрет от потери крови. Дмитрий бросился к нему, на ходу выдергивая аптечку из рюкзака. И тут уха коснулся резкий стрекот. Дмитрий вскинул голову: блеснув на солнце, из-под брюха коптера выпала зеленоватая какаха. Поблескивая, крутясь, она понеслась вниз. Противопехотная -мелькнуло в голове. В груди заныло. Остро захотелось метнуться в сторону. Но тут откуда-то из глубины всплыло, как набат: «Нет большей любви чем то, кто положит душу свою за други своя». -Стиснув до хруста челюсти, Дмитрий закрыл собой закатывающего глаза Красавчика.
Цена свободы
© Copyright: Виктор Двойченко, 2026
Свидетельство о публикации №226021701325
Свидетельство о публикации №226021701325
Рецензии