Цель - прополка нацистов

                КУЗНЕЦОВ НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ
                (27.07.1911 – 09.03.1944)

       Николай Иванович Кузнецов – уникальный спецагент органов госбезопасности СССР предвоенного периода и Великой Отечественной войны, добывший десятки важнейших документов о предстоящих секретных действиях врага, и лично уничтоживший часть генералитета Третьего рейха. Еще до войны он работал на советскую контрразведку, выявляя немецких шпионов среди работавших в СССР немцев. О его работе знали только высшие руководители НКВД. Во время войны, за 16 месяцев деятельности, действуя под прикрытием, Николай Кузнецов лично ликвидировал 11 генералов и высокопоставленных чиновников оккупационной администрации нацистской Германии. Ликвидация такого количества высокопоставленных немцев – успех невероятный. Гестапо хорошо охраняло чинов оккупационной администрации, и партизанские отряды иногда тратили многие месяцы на устранение хотя бы одного из них. Например, на ликвидацию гауляйтера Белорусии Вильгельма Кубе советским разведчикам потребовалось около года и четыре неудачные попытки.
       Посмертно был удостоен звания Героя Советского Союза. Погиб, попав в засаду, устроенную украинскими националистами.
        Тома личного дела Николая Кузнецова до сих пор находятся под грифом «совершенно секретно», поэтому биография Николая Кузнецова в некоторой степени легенда, созданная множеством исследователей, историков и очевидцев.

       Николай Иванович Кузнецов родился 27 июля 1911 года в глухой деревушке Зырянка Екатеринбургского уезда Пермской губернии в крестьянской семье. Крещен он был Никанором, а дома его называли Ника. Но имя, полученное от деревенского священника, почему-то ему не нравилось, и сам себя он стал называть Николаем. Позднее, в 1931 году, Кузнецов и официально стал Николаем.

       Ника, крепкий любознательный мальчишка, рос в обычной крестьянской семье из шестерых человек. С помощью старших сестер он в шесть лет научился читать, а затем и писать. Длинными зимними вечерами дети слушали рассказы отца, прослужившего семь лет в царской армии, и читали книги, появившиеся у старшей сестры. Ника отличался хорошей памятью, легко заучивал длинные стихотворения и по просьбе всегда декламировал их в кругу родных и знакомых.

       Учиться Ника Кузнецов начал в 1918 году в родной Зырянке, а потом перешел в Балаирскую школу. Каждый день в любую погоду, и в ненастье, и в стужу, ходил он в соседнее село за несколько километров. Учеба давалась Нике легко: он был усидчив, любил читать и обладал очень хорошей памятью. За вечер он мог выучить наизусть без малейшего напряжения почти столько же стихотворений, сколько мог прочитать. У детворы он был признанным предводителем. С ним было интересно. Выдумщик, фантазер и первый во многих играх.

        Осенью 1924 года отец повез Нику, успешно окончившего пятый класс, в маленький городок Талицу, где в те годы была единственная в районе школа-семилетка. В Талице Нику устроили на частной квартире. Теперь забот в семье прибавилось. Нужно было платить за снятый угол, снабжать ученика продуктами питания, одеждой, обувью.
       С первых дней учебы в новой школе Ника Кузнецов оставил о себе хорошее впечатление. Он часто посещал школьную библиотеку. Хорошо играл на гармони и участвовал в школьных театральных постановках. Но больше всего Нику выделяли среди других учеников его незаурядные лингвистические способности. Он очень быстро усваивал немецкий язык.

        Его учительница Нина Алексеевна Автократова, по какому-то неизвестному стечению обстоятельств попав в эту глухомань, в совершенстве владела французским и немецким языками – она в свое время получила образование в Швейцарии. О такой учительнице можно было только мечтать даже в большом городе. Нина Алексеевна всех детей учила одинаково, но именно в Нике ей удалось пробудить страстное желание основательно изучить немецкий язык, которое росло день ото дня.

        Узнав, что преподаватель по труду Франц Явурек – бывший военнопленный чех, являющийся носителем немецкого языка, Николай не упускает случая, чтобы поговорить с ним, попрактиковаться, усвоить произношение новых слов. Чех ему не только помог в разговорной речи, он даже научил его солдатским жаргонным словечкам, в том числе и нецензурным, чему и вовсе никто научить бы не смог. Кто бы знал, что такая практика очень пригодится Николаю в будущем.

        Но и этого ему казалось мало: он не раз находил предлог побывать в местной аптеке и поговорить с провизором австрийского происхождения.
        23 июня 1926 года Кузнецов получил свидетельство об окончании семилетки. На семейном совете решено было единогласно – нужно учиться дальше. Николай уезжает в Тюмень и поступает на агрономическое отделение Тюменского сельскохозяйственного техникума. Но учиться там ему довелось всего лишь год: неожиданно умер отец Иван Павлович.

        Шестнадцатилетний юноша стал теперь старшим мужчиной в семье со всеми вытекающими отсюда обязанностями и ответственностью. Ника возвращается в Талицу и осенью 1927 года поступает на первый курс Талицкого лесного техникума. К студентам, кроме топографического черчения, знания геодезии и топографии, предъявлялись требования уметь хорошо читать карты и планы, ориентироваться на местности (особенно в лесу и в ночное время).
       Учась в лесном техникуме, любознательный парень наткнулся на «Энциклопедию лесной науки» на немецком языке, которой в этом удаленном месте вряд ли кто пользовался, и ради спортивного интереса перевел на русский язык.

       Кузнецов учился с интересом, и все шло своим чередом. Но вдруг, как гром среди ясного неба, его обвинили в кулацком происхождении, в дружбе с «сомнительными элементами» и бог весть в чем еще (постарались «друзья», сводя с ним личные счеты). Разбираться не стали. Николая Кузнецова исключили из комсомола, а затем, как следствие, отчислили с последнего курса техникума.
         Вернувшись домой, Ника стал работать в коммуне «Красный пахарь».
Нужна была недюжинная сила воли, чтобы выстоять, не впасть в отчаяние, не озлобиться, не растерять веры в людей и справедливость.

        Кузнецов не сдался, выстоял. После апелляции в Центральный Комитет ВЛКСМ все «обвинения» против него были сняты, а сам он в комсомоле восстановлен.
        Руководство техникума, осознавшее, что была допущена большая ошибка, охотно пошло Кузнецову навстречу, помогло получить направление на работу по специальности и немного позже был решен вопрос с его дипломом.
        В апреле 1930 года Николай Кузнецов выехал в город Кудымкар Коми-Пермяцкого округа, где начал работать в окружном земельном управлении помощником таксатора по устройству лесов. Люди этой профессии занимаются способами определения объема срубленных и растущих деревьев, а также запасов зеленых насаждений.

        Интерес к языкам не проходит, а наоборот растет: Николай изучает коми-пермяцкий язык, да так, что его считают носителем языка.
        Следует отметить, что именно в период работы в Кудымкаре, в 1932 году, Н. И. Кузнецов попал в поле зрения органов безопасности и был завербован, став агентом с псевдонимом «Колонист». Безусловно, что этому во многом способствовало прекрасное знание языков – немецкого и коми.
        Однако диплом среднего специального учебного заведения теперь уже Кузнецова не удовлетворяет. Летом 1932 года Кузнецов берет отпуск, едет в Свердловск и успешно сдает приемные экзамены на заочное отделение индустриального института.

        Проходит еще год. Кузнецов переводится с заочного отделения на вечернее и летом 1934 года переезжает в Свердловск, где устраивается на работу на знаменитый Уралмашзавод. Его зачисляют расцеховщиком конструкторского отдела, обязанности которого заключаются в том, чтобы следить за прохождением чертежей по всем цехам завода-гиганта.
        Учась в свердловском индустриальном институте, Кузнецов поступил на курсы по изучению иностранных языков. Заведовала ими немолодой педагог Ольга Михайловна Веселкина, которая обучала Николая не только языку. В молодости она была фрейлиной императрицы Александры Федоровны, а ее родной брат – флигель-адъютантом Николая II. После революции как чуждый элемент Веселкина арестована и выслана. Чудом осела не в глуши, а в Свердловске, со временем стала руководителем кафедры иностранных языков, профессором. Приметила способного студента, обратила внимание на его лингвистические способности. И помогала не только учить язык, но и осваивать правила этикета, вникать в обычаи, понимать культуру немцев.

        Уралмаш стал для Кузнецова не только важной производственной, но и жизненной школой. Здесь у него появились неограниченные возможности совершенствоваться в немецком языке. В те годы на Уралмаше, как и на многих других предприятиях страны, работало много иностранных инженеров и мастеров, особенно немцев, приглашенных для установки и наладки оборудования, закупленного у германских фирм. Это были разные люди, многие из них приехали в СССР для того, чтобы заработать побольше денег (платили им в твердой валюте), но были и такие, кто хотел помочь своими знаниями в строительстве социализма.
        Обаятельный и общительный, умевший легко сходиться с самыми разными людьми, Кузнецов вскоре завел знакомство с несколькими такими специалистами. Он встречался с ними и на работе, и в домашней обстановке во внеслужебное время, беседовал на самые разнообразные темы, брал читать книги.

       Коллеги Кузнецова по Уралмашзаводу с теплотой рассказывали о нем.
       Подвижный и жизнерадостный, начитанный молодой человек, Николай легко вписывался в любое общество. Он всегда умел находить общие темы, был хорошим собеседником. Николай Кузнецов пользовался успехом в дамском обществе. Он быстро ориентировался в обстановке, был находчив в ответах, как говорится, в карман за словом не лез. Но изучению немецкого языка уделял очень много внимания. Доставал у немцев книги и основательно с ними работал.         Изучая немецкий язык, он ставил цель заучивать в день по двести-триста слов и выражений и не расставался со словарем, пока не выполнял задание, данное самому себе. Читал иностранные журналы, делал переводы. Бывало, что перевод не получался, он сердился, потом бросал все: «Надо проветриться!». Даже зимой он выбегал в одной рубашке на улицу и «принимал холодную ванну».

        Коллеги отмечали его аккуратность и умение одеваться под иностранца. Например, на нем было серое полупальто с широким поясом, желтые краги, американские полуботинки. Шляпа слегка сдвинута на затылок. Из-под серого кашне в крупную зеленую клетку виднелись накрахмаленный необыкновенной белизны воротничок, красивый галстук, яркий свитер.

       Николай Кузнецов рассказывал брату Виктору: «Когда я впервые в обществе немцев попробовал заговорить на отвлеченные темы, они холодно приняли меня в своей компании. Как потом объяснил знакомый инженер Заттлер, высокомерных иностранных спецов шокировал в первую очередь мой «славянский костюм», слишком провинциальный для изощренных в модах европейцев. И я решил доказать, что могу выучить и в совершенстве овладеть не только их родным языком, но и показать, что я лучше их знаю историю и культуру немецкого народа, знаю творения Шиллера и Гете, Лессинга и Гейне, а они - лишь ходячие сухие формулы инженерного дела».
       Однако обстановка в его комнате была очень простая: железная кровать, письменный стол, два стула, книжная полка, патефон, зеркало. На стене висела большая политическая карта Советского Союза.

      С увлечением Кузнецов занимался парашютным спортом.
      «Ну, зачем тебе эти немцы?!» – волновались и недоумевали родные и близкие, а Николай со свойственным ему спокойствием отвечал:
       – Придет время, и все это пригодится.
      Не обращая внимания на осуждающие голоса, Кузнецов продолжал встречаться с немецкими специалистами, копируя их во всем: в манере одеваться, привычках, вкусах, нравах. И те из иностранцев, кто не был знаком с Кузнецовым раньше, не хотели верить, что перед ними не немец, а обыкновенный русский парень.
        Немецкие инженеры, с которыми Николай Кузнецов завязал знакомство, приехали на Уралмашзавод из разных частей Германии, и это позволило Кузнецову не просто совершенствовать свой немецкий язык, но и изучать еще и многие его диалекты.

       Благодаря невероятному упорству Николай Кузнецов так хорошо овладел немецким языком, что в 1936 году сумел защитить на нем диплом инженера. Экзаменационная комиссия индустриального института была в большей степени удивлена не хорошими знаниями Кузнецова, а тем, что защита диплома проходила на безукоризненном немецком языке.
       Многое в биографии Кузнецова, что называется остается за кадром. В те сложные годы не мог он так свободно себя вести, как любитель лингвистики. Вероятнее всего Кузнецов уже давно попал в поле зрения НКВД и вел по заданию местного управления НКВД оперативную разработку иностранных специалистов.
Из 9000 работавших на Уралмашзаводе было 311 иностранных специалистов, в том числе немцев из Германии – 141. И благодаря усилиям Кузнецова были выявлены те, кто работал на фашистские спецслужбы.

        В конце лета 1938 года Кузнецов был арестован и во время следствия находился во внутренней тюрьме УНКВД СССР по Свердловской области.
Главная версия, самая, на наш взгляд, верная. Допустил служебную ошибку, прокололся. Тоже бывает. И тут же припаяли предательство, шпионаж, что угодно. Но, слава Богу, разобрались – за три месяца отсидки в тюрьме 58-ю статью удалось изменить на более мягкую 95-ю. А это – принудительные работы до трех месяцев. Как раз такой срок Кузнецов и отбыл.
       Незадолго до отъезда в столицу Николай поделился своими планами с родными: «Буду учиться дальше. Хочу попробовать свои силы в лингвистике».

       С 1939 года Николай Кузнецов, успевший проявить себя на оперативной работе в Коми-Пермяцком округе и в Свердловске, переводится в центральный аппарат НКВД В Москву. Как гласит легенда, когда его решили негласно проверить на знание немецкого, то профессиональный разведчик-нелегал, говоривший с Кузнецовым по телефону, назвал его берлинский диалект врожденным. Ему выдают паспорт на имя немца Рудольфа Вильгельмовича Шмидта. А Шмидт по-немецки и есть «Кузнецов». По утверждениям исследователей его биографии, он имел уникальный статус особо засекреченного спецагента с окладом содержания по ставке кадрового оперуполномоченного центрального аппарата. При этом формально Кузнецов не являлся сотрудником органов контрразведки, что порождало опасные казусы. На него неоднократно поступали доносы как на человека, ведущего антисоветский образ жизни и постоянно общающегося с иностранцами (это было основной задачей «Рудольфа Шмидта»). Чтобы не раскрыть ценного агента, руководство НКВД накладывало на эти инициативные сообщения резолюции «Обратить внимание», то есть продолжать наблюдение без каких-либо активных действий.

         Под легендой немецкого инженера Рудольфа Шмидта, работающего на авиазаводе в Москве, Кузнецов внедряется в круги немецких дипломатов. Любимец женщин, завсегдатай светских мероприятий, он легко входил в доверие к нужным людям, перехватывал дипломатическую почту, помогал устанавливать в квартирах дипломатов подслушивающую аппаратуру, фотографировал сверхсекретные немецкие документы.
         Родным он писал, что работает военным инженером в авиационной промышленности, и в течение 1939 - 1940 годов они получали от своего Ники письма из разных городов страны.

        С 1939 года Николай Кузнецов выполнял порученные госорганами задания и внедрялся в дипломатическую жизнь, которая кипела в Москве.
       Высокие чины из органов о Николае Кузнецове:
       Находчив и сообразителен, обладает исключительной способностью завязывать необходимые знакомства и быстро ориентироваться в обстановке. Обладает хорошей памятью.
       Известный журналист, писатель, историк спецслужб Николай Долгополов:
       – Почему Николая Кузнецова назвали разведчиком № 1 Великой Отечественной войны? Потому что он и был таковым! Прирожденный разведчик, он поразительно быстро умел сходиться с людьми, располагать их к себе, устанавливая нужные контакты. Поэтому и добывал столь важные и ценные сведения, а вовсе не потому, что немцы ему попадались болтливые. Да, он самоучка, но обладал уникальной памятью. Ну а о его сверхспособностях к иностранным языкам вообще ходят легенды. И это при том, что он никогда не выезжал за пределы СССР. Кузнецов отлично понимал: владение языком, в том числе и языковым жаргоном, у разведчика должно быть безупречным.

          В Москве агенту с новым позывным «Колонист» под именем Рудольф Шмидт была поставлена очень непростая задача: стать своим в среде работавших в столице СССР иностранцев, в том числе дипломатов. Прежде всего немецких, японских, венгерских и словацких – возможных членов гитлеровской коалиции.
       Шмидт шикарно одевался, бывал в ресторанах и театрах, жил в хорошей квартире в центре города. Тем более что, по легенде, он числился испытателем на суперсекретном авиазаводе.

       Благодаря виртуозной деятельности Николая Кузнецова в разработку советских органов госбезопасности вошли сотрудники посольств и разведок стран – будущих членов гитлеровской коалиции или нейтральных стран.
       Как-то после очередного посещения редкого дорогого ресторана в Столешниковом переулке Николай Кузнецов познакомился с советником словацкой миссии Гейза-Ладиславом Крно. В НКВД знали о Крно:
        Кадровый разведчик. Много лет работал на Германию в качестве сотрудника Абвера – германской военной разведки и контрразведки. В СССР заслан в качестве разведчика. Меркантилен, имеет склонность к наживе. Спекулирует часами и драгоценностями, привозимыми по дипломатическим каналам из Словакии.

        Крно промышлял продажей часов и драгоценностей, которые привозил из Братиславы. Однажды Рудольф Шмидт предложил словаку выгодное дело – он будет покупать у него партии часов оптом. Крно от такого предложения, конечно же, не смог отказаться, и Кузнецов поймал его уже на следующей встрече:
        – Вы привезли часы? Слушайте, я сломал ногу, не могу к вам приехать. А что, если вы приедете ко мне?
Хороший заработок перевесил возможный риск, и Крно попал в расставленный капкан – на квартире Николая словацкого разведчика уже ожидали агенты НКВД. Боясь потери дипломатической работы из-за огласки своей коммерческой деятельности, Крно, к тому же давно сотрудничавший с немцами, стал агентом НКВД.

        В ноябре 1940 года в ресторане гостиницы «Метрополь» Кузнецов познакомился с секретарем военного атташе Японии Сасаки.
        Кадровый разведчик японских спецслужб. Активно работал на германские спецслужбы. Имел излишнее половое влечение (бисексуал). В СССР был занят сбором секретной информацией о состоянии советской армии и разработкой новых систем вооружений.
        Вскоре Сасаки уже просит знакомого «немца» на следующую встречу в номере Шмидта пригласить девушек. Когда все деликатесы были съедены, а девушки уехали, японец раскрылся:

        – Я могу сделать вас богатым. Вы – немец, вам не дороги интересы Советской России. Я не шпион, не бойтесь, но нам нужны сведения о русских самолетах, аэродромах. У вас все будет хорошо – вы переберетесь в обеспеченное место за границей.
         На очередной встрече после допроса с пристрастием японец остался доволен предоставленными Кузнецовым сведениями. Отношения Кузнецова с Сасаки продолжались до начала войны. За это время японцы получили огромное количество ложной информации, очень похожей на правду.
         В списке результатов успешной деятельности Кузнецова в Москве много и других персонажей.

         1.Сотрудник германского посольства Шредер, военно-морской атташе фрегаттен-капитан Норберт Вильгельм Баумбах. На квартире Баумбаха Николаю Кузнецову удалось сфотографировать всю агентурную германскую сеть в СССР.
         2. Лакей посла Германии в СССР В. Шулленбурга Ганс Флегель и его супруга Ирма. Ганс Флегель – кадровый разведчик, убежденный сторонник национал-социализма. Хороший актер, обладает способностями убеждения и установления контактов. Николай Кузнецов установил «контрконтакт» с супругами Флегель. Разведчику удалось побывать в квартире и кабинете посла и передать НКВД их точный план.
        3. Третий секретарь германского посольства Мюллер. Опытный кадровый разведчик. Сотрудник Шестого управления Главного управления имперской безопасности Германии – РСХА. Отличный актер, владеет искусством получения информации, установления контактов, слежки. Николай Кузнецов установил канал дезинформации.
        4. Горничная посла Ирана.
        5. Сотрудник венгерского посольства Шварце.
        6. Американский корреспондент Джек Скотт.
        7. Сотрудник шведской авиакомпании Левенгаген.
        8. Сотрудник норвежского посольства Хреберник и горничная посла Норвегии.

       С началом войны Николай Кузнецов начал проситься на фронт. В этом ему последовательно отказывали, пока на него не пришел вызов из 4-го главного управления НКВД от Павла Судоплатова. Это управление отвечало за организацию разведывательно-диверсионной работы в немецком тылу, и великолепно говоривший на немецком агент, которого все без исключения немцы принимали за своего соотечественника, был для Судоплатова ценнейшим сотрудником. В январе 1942 года Кузнецов начал работать в 4-м главке и вскоре активно включился в подготовку к заброске в немецкий тыл.

        Николая Кузнецова начали готовить к выполнению нового важного задания, включив его в состав одного из отрядов, который должен был действовать во вражеском тылу, поблизости от какого-либо важного административного центра. Но Кузнецову предстояло работать непосредственно в городе, причем в мундире офицера гитлеровской армии.
       Перед заброской в партизанский отряд капитана госбезопасности Дмитрия Медведева Николая Кузнецова посадили для приобретения опыта в лагерь военнопленных под Красногорском. Кузнецов здесь прошел отличную проверку – сыграл главную роль в спектакле, который ставили пленные фрицы. Вот, что сказал по этому поводу известный журналист, писатель, историк спецслужб Николай Долгополов:

        – Представьте, если бы Николай выдал себя, хоть немного не так говорил, чтобы с ним сделали? Извините, просто бы повесили на офицерском ремне. Армейский жаргон разных стран резко отличается от обычного языка. И откуда у нас могли знать этот самый жаргон вермахта? Никто не разглядел в Николае Кузнецове подсадную утку. Напротив, многим нравился этот улыбчивый, добродушный парень. В лагере военнопленных разрешали ставить спектакли. И Кузнецов был признан немцами лучшим чтецом Шиллера! Фантастика. И никаких высших учебных заведений и разведшкол он не оканчивал.

       Выйдя из лагеря, Николай получает документы на имя обер-лейтенанта Пауля Вильгельма Зиберта. Документы подлинные – за исключением фотографии. 
        …Последующие недели были заполнены самым напряженным трудом, какой выдавался когда-либо в жизни Кузнецова. Подготовка занимала едва ли не круглые сутки. Ему помогали старые чекисты с большим опытом разведывательной работы: Л. Сташко, А. Вотоловский, С. Окунь и другие. Прыжки с парашютом. Ориентирование на местности. Стрельба из всех видов советского и немецкого личного оружия. Владение холодным оружием и приемами самбо. Подрывное и шифровальное дело. И многое, многое другое… Непрерывные повторения легенды – его новой биографии. Пауль Вильгельм Зиберт. Лейтенант 230-го пехотного полка 76-й пехотной дивизии. Сын лесничего в имении князя Шлобиттена, неподалеку от Эльбинга в Восточной Пруссии. Эрнст Зиберт, его отец, погиб в 1915 году на фронте. Мать Хильда, урожденная Кюнперт, умерла перед этой войной. До поступления в военное училище служил в том же имении помощником управляющего. Участвовал в походе во Францию. После тяжелого ранения под Курском, временно, до полного выздоровления, является чрезвычайным уполномоченным хозяйственного командования по использованию материальных ресурсов оккупированных областей СССР в интересах вермахта – «Виршафтскоммандо» (сокращенно «Викдо»).

        Награжден медалью «За зимний поход на Восток», кавалер ордена «Железного креста» второго и первого классов.
        Новоявленный Пауль Зиберт должен в мельчайших деталях знать организацию и структуру германских вооруженных сил. Порядок официальных и неофициальных отношений между военнослужащими. Награды, звания, знаки различия всех родов войск полиции и СС. Имена, фамилии, чины, звания и должности огромного количества людей – от высших гитлеровских сановников и до своих бывших батальонных и ротных командиров. И еще в подготовку входило внимательное изучение захваченных подлинных немецких документов – от солдатской книжки и до железнодорожных билетов. Чтение дневников и писем, взятых у пленных или снятых с убитых гитлеровцев.

       Долгие, изнурительные тренировки, и вот, наконец, Николай Кузнецов впервые видит себя в большом зеркале, облаченным в полевую форму лейтенанта гитлеровской армии. Лейтенант Пауль Вильгельм Зиберт выглядит превосходно. Подтянутый, строгий, по-мужски привлекательный. Форма сидит, словно родился в ней. Погоны, пуговицы, ремень с пряжкой, орел над правым карманом, сжимающий в когтях свастику, петлицы – все в полном порядке. Под левым карманом наглухо приколот «Железный крест» первого класса. В петлю второй пуговицы продернута красно-бело-черная ленточка второго.
       Перед зеркалом Кузнецов расхаживал часами, отрабатывая движения, позы, манеры. И опять запоминать, запоминать, запоминать: адреса магазинов, в которых мог покупать перчатки лейтенант Зиберт; названия ресторанов, где он мог бывать с девушками; результаты футбольных матчей, которые он мог видеть; мелодии популярных песенок, которые он мог слышать.

        25 августа 1942 года Николай Кузнецов вылетел в тыл противника и опустился на парашюте в расположении партизанского отряда Медведева.
        Ровно, где ему предстояло работать, гитлеровцы объявили столицей Украины! В Ровно располагались резиденция одного из ближайших к Гитлеру людей – рейхскомиссара Украины, гаулейтера и президента Восточной Пруссии Эриха Коха, сам рейхскомиссариат, множество оккупационных и военных учреждений. Они-то и должны были стать объектами его самого пристального внимания.
        Прибыв в отряд, Кузнецов сдал в штаб на хранение мешок с немецким обмундированием, пакет с документами и стал партизаном Грачевым, в первое время ничем не выделявшимся среди других бойцов, особенно после того, как тоже принял боевое крещение в нескольких стычках.

        Как-то комиссар отряда Стехов заметил, что Кузнецов разговаривает во сне.
И Кузнецов начинает «тренироваться». Он приказал дневальным будить его во время сна через каждые пятнадцать минут. И добился того, что научился не засыпать глубоко. Он заставлял себя даже в партизанском отряде думать по-немецки. В этой тренировке, как казалось товарищам, Николай Иванович переходил границу возможного для организма человека.
       Но, наконец, настал тот день, когда Николай Кузнецов отправился в первую поездку во вражеское логово. Задания – никакого. Только походить, приглядеться, привыкнуть к новой форме и вернуться. Партизанский лагерь тогда еще отстоял от города в ста двадцати километрах, отправлять Кузнецова пешком было, конечно, нельзя, поэтому 25 октября 1942 года на отлакированной легкой бричке, запряженной парой чудесных серых «в яблоко» лошадей в Ровно с лихим кучером прикатил молодой щеголеватый немецкий офицер интендантской службы.

        За несколько дней Николай Кузнецов постарался, насколько возможно, изучить город, научился непринужденно и естественно входить в ресторан, рассеянно обводить взором зал, быстро намечать такой столик, за которым сидел одинокий посетитель, или столик, расположенный неподалеку от шумной, подвыпившей компании. В первом случае облегчалась задача знакомства с соседом, во втором – Кузнецов просто прислушивался к пьяным разговорам, извлекая из шелухи пустой болтовни зерна полезных сведений. На настоящей практике Кузнецов внимательно изучал нравы, обычаи и манеры гитлеровских офицеров, запоминал и немедленно принимал к сведению десятки мелочей, о которых не прочитаешь ни в какой книге, но столь важных для разведчика. После первой ознакомительной вылазки в Ровно Кузнецов вернулся в отряд.

        В разведке важно все, даже каждая мелочь. Николай Кузнецов впервые приехал из отряда в Ровно, одетый безукоризненно по форме. Однако – что он уловил уже через полчаса – лейтенант Зиберт все же привлекал внимание (хотя и не вызвал подозрения) встречных военных: на голове у него была обычная офицерская пилотка. Однако пилотки носили только на фронте. В тылу же офицеры ходили в фуражках. Точно так же неуместным оказался в тылу и тяжелый парабеллум – его носили лишь при исполнении служебных обязанностей. В другое время гитлеровские офицеры предпочитали более легкий пистолет – «вальтер».

        Создать внешне безукоризненный образ фашистского офицера Кузнецову удалось успешно: у гитлеровцев обер-лейтенант Зиберт подозрений не вызвал. Труднее оказалось другое: сдерживать и ничем не выдавать чувства советского человека, когда в его присутствии немецкие офицеры радовались победам или расстраивались при неудачах на фронтах или равнодушно проходить мимо виселиц с телами повешенных патриотов, не обращать внимания на оборванных, изможденных советских военнопленных, которых гоняли на работу под охраной свирепых овчарок.
        Когда Кузнецов направлялся в отряд, на «маяке» его обязательно встречала группа охраны и сопровождала до самого лагеря. Точно так же, обязательно с охраной до «маяка», он возвращался в город.

        Первое время Кузнецов добирался из города до «маяка» и, соответственно, обратно лошадьми. Но вскоре в его распоряжении были уже и мотоциклы, и машины. Все они были добыты разведчиками, умело перекрашены и снабжены новыми знаками.
       Ну а выдержка и находчивость у Кузнецова были просто необыкновенными, о чем говорит один из многочисленных случаев.
        Дело было зимой. Уже перед въездом в Ровно бричка с Кузнецовым, радисткой Валей и ездовым Приходько переезжала через реку Горинь. Небольшой мост затянул тонкий ледок. Испугавшись чего-то, кони неожиданно шарахнулись в сторону, бричку накренило, и она перевернулась. Люди особо не пострадали, но стряслось гораздо худшее. Рация, батареи, оружие и другие подобные предметы, тщательно припрятанные под сеном, вывалились прямо к ногам немецких солдат, несших охрану моста.

       Глупая случайность – провал казался неизбежным. Но выдержка и находчивость Кузнецова не подвели.
       Прежде чем часовые успели сообразить, что, собственно, произошло, он выхватил из кобуры вальтер и направил его на остолбеневшую Валю, отчаянно ругаясь по-немецки. Потом лейтенант, даже не переведя дыхания, яростно накинулся на оторопевших солдат:
       – А вы что глазеете, бездельники? Это арестованная русская партизанка. Ну-ка пошевеливайтесь, да поживее! Переворачивайте бричку и кладите все на место!
       Суетясь и мешая друг другу, ошеломленные солдаты кинулись выполнять приказание.

       К весне 1943 года обер-лейтенант Пауль Зиберт вполне обжился в Ровно. Он располагал в нем и хорошими квартирами, и многими знакомствами, у него даже появилась невеста, разумеется, партизанского происхождения.
        У Зиберта появились постоянные приятели, с которыми он регулярно встречался и в ресторанах по вечерам, и на их частных квартирах. Особенно дорожил Кузнецов важным знакомством с комендантом полевой жандармерии Ришардом. Комендант, благоволивший к щедрому лейтенанту, у которого всегда можно было одолжить сотню марок, рассказывал о намечаемых в Ровно и окрестностях облавах, сообщал Кузнецову пароли для хождения по городу ночью. Эти сведения представляли особую важность – в опасные дни, указанные Ришардом, командование никого в Ровно не посылало.
        Кузнецов завел дружбу с сотрудником гестапо гауптштурмфюрер Диппеном, которого подкармливал деньгами, давая в долг или проигрывая в карты.
Пауль Зиберт всегда располагал большими суммами денег, и это обстоятельство в значительной степени обусловливало успех лейтенанта Зиберта в среде фашистских офицеров.

        Официально Зиберт числился чрезвычайным уполномоченным хозяйственного командования по использованию материальных ресурсов оккупированных областей СССР в интересах вермахта. Это ведомство открывало своим сотрудникам недоступные для обычных армейских офицеров источники дохода. Поэтому Зиберт мог себе позволить быть свободным в деньгах так, что это не вызывало подозрений.
        Кузнецову нестерпимо хотелось действовать более активно, и командование пошло навстречу – был подготовлен план акта возмездия, согласно которому нужно было уничтожить первого заместителя рейхкомиссара Коха по политическим и партийным делам генерала Даргеля. Операция была спланирована самым тщательным образом.

        Точно в два тридцать из ворот рейхскомиссариата вышли подтянутый сухощавый генерал и высокий майор. Гитлеровцы успели сделать лишь несколько десятков шагов, как около них остановился светло-коричневый «опель». Из машины выскочил пехотный обер-лейтенант. Негромко хлопнули четыре выстрела. Генерал и его адъютант упали на тротуар, а обер-лейтенант впрыгнул в машину, и «опель» рванул, быстро набирая скорость.
       Однако через несколько дней выяснилось, что Кузнецов уничтожил не Даргеля, а имперского советника финансов на правах министра, генерала Ганса Геля, прибывшего в Ровно из Берлина со специальным заданием усилить вывоз в Германию продовольствия и ценностей с Украины.

       Кузнецову хотелось во что бы то ни стало довести дело до конца, и он добился разрешения вторично стрелять в Даргеля. 8 октября 1943 года Николай Иванович вместе с Николаем Струтинским подстерег Даргеля, когда тот выходил из собственного особняка, и выстрелил в него несколько раз из пистолета, выскочив из той же машины, перекрашенной на этот случай в зеленый цвет. Генералу Даргелю удивительно везло – он и на сей раз остался невредим!
       20 октября обер-лейтенант Зиберт совершил третье покушение на заместителя Коха. Оно было точной копией первого. Кузнецов психологически верно рассчитал, что гитлеровцы никак не будут ждать нового нападения на том же месте и не предпримут здесь дополнительных мер охраны. Так оно и оказалось. Но снова невероятно досадная случайность! Граната в двух шагах от ног Даргеля ударилась в бровку тротуара и отскочила так, что взрыв пошел в сторону. Ручкой гранаты был наповал убит какой-то подполковник, стоявший на противоположной стороне улицы. А Даргель снова остался жив, однако на сей раз он был тяжело ранен.

        Отъехав на сравнительно безопасное расстояние от места покушения, Кузнецов ощутил боль в левом плече: он был ранен осколком собственной гранаты.
        По прибытии в партизанский отряд, врач, осмотрев рану, стал готовить Кузнецова к операции. Увидев шприц, Кузнецов категорически отказался от обезболивания, решив испытать себя болью. Врач удалил осколок без обезболивания.
        Во время выполнения операции по захвату командующего особыми карательными войсками на Украине генерал-майора Макса Ильгена Кузнецов проявил удивительные способности самообладания и находчивости. Ильгена группа Кузнецова похитила прямо из дома несмотря на то, что особняк окружала колючая проволока и его охраняли трое часовых. Работающая экономкой у Ильгена Лидия Лисовская – агент советской разведки, сообщила особым знаком в окне: приехал. Когда Ильген зашел в дом, он был весел, шутил с женщинами, а когда обернулся – увидел обер-лейтенанта с вальтером в руке. Охрана из бывших советских военнопленных в этой ситуации вела себя «правильно», лишь наблюдая за происходящим.

        Группа захвата вывела генерала на улицу, но он развязался и стал кричать пока его не втолкнули в машину и прижали к полу так, чтобы он не смог и шевельнуться. Однако, на крики к машине, расстегивая на ходу кобуры пистолетов, уже бежали четыре немецких офицера. В суматохе борьбы никто из разведчиков не заметил, откуда они появились. Это был решающий момент операции, когда на карте стояло все: и успех дела, и жизнь разведчиков. Самое простое – ввязаться в перестрелку, но тогда погоня начнется немедленно, и мало шансов уйти от погони в перегруженной машине. Николай Кузнецов нашел гениальное решение – начал блефовать. Он спокойно подошел к гитлеровцам, козырнул и отрекомендовался:
        – Я офицер службы безопасности. Мы выследили и только что арестовали советского террориста, переодетого в нашу военную форму. Прошу удостовериться в моих полномочиях. С этими словами он протянул офицерам ладонь, на которой блестела овальная металлическая пластинка – номерной жетон сотрудника государственной тайной полиции (гестапо).

       Это был очень сильный ход. Ни у кого из этих четверых такого могущественного знака наверняка не было. И задавать вопросы обладателю жетона им сразу расхотелось. Мало того, обер-лейтенант спрятал жетон и вынул из другого кармана записную книжку с карандашом. Он попросил офицеров предъявить документы и объяснил: господа офицеры могут потребоваться в качестве свидетелей. Обер-лейтенант внимательно просмотрел их удостоверения, переписал фамилии, затем вернул владельцам, но только троим. Четвертое он задержал.
        – Вам, господин Гранау, – обратился он к офицеру, проявлявшему наиболее активное поведение, – придется проехать со мной в гестапо. Ваши показания имеют для нас особую ценность. Все остальные пока могут быть свободны.
Гранау только пожал плечами и спокойно уселся в машину. Ему, гауптману Гранау, личному шоферу рейхскомиссара, визита в гестапо можно было не опасаться. Это была, конечно, редкостная удача: кроме генерала фон Ильгена, захватить еще и личного шофера самого рейхскомиссара Эриха Коха!

       Следующим заданием Кузнецова была ликвидация верховного немецкого судьи, главного палача Украины, любимца Гитлера, генерала Альфреда Функа.
Эта операция прошла без неожиданностей и строго по плану. Утро. Помощники заняли свои места, а Кузнецов вошел в здание суда. Восемь часов пятьдесят девять минут. Хлопнула входная дверь. Функ! И тут же – три выстрела в упор…
       Быстро, но без суеты Кузнецов подхватил выпавший из руки Функа портфель и спокойно вышел на улицу.
       После этого дерзкого нападения поймать неуловимого русского шпиона стало для немцев делом чести – происшествие взял под личный контроль Гиммлер. Для ликвидации диверсанта в Ровно прибыл отряд особого назначения гестапо.
       Однако через два дня после совершения акта возмездия Николай Кузнецов уже с новыми документами возвращался в Ровно. На улице Коперника, автомобиль остановил патрульный пост.

       – Ваши документы, господин гауптман!
Кузнецов предъявил свои новые документы, а также путевой лист. Внимательно просмотрев бумаги, проверяющий офицер разрешил следовать дальше. Но не успели они отъехать метров на триста – снова окрик:
       – Хальт! Документы!
Зиберт удивился:
       – В чем дело? У нас только что проверяли.
Жандармский офицер, просмотрев документы, сказал:
       – Не волнуйтесь, гауптман. Сегодня вас будут останавливать часто. Мы разыскиваем террориста, он в форме нашего обер-лейтенанта…
       В душе Кузнецов поблагодарил своих командиров за предусмотрительность.
А, отъехав на квартал, Кузнецов приказал Струтинскому свернуть в переулок и остановиться. Они оставили машину в переулке и вышли на улицу, чтобы «помогать фашистам». И уже через несколько минут остановили какую-то легковую машину.
        – Хальт! Ваши документы?
        Пожилой майор раздраженно заявил:
        – Но у нас уже проверяли только что, сказали, все в порядке, можно ехать дальше. В чем дело, собственно?
Кузнецов просмотрел документы и сочувственно пожал плечами.
        – Извините, господин майор, но сегодня вас будут останавливать на каждом шагу. Мы ищем террориста в форме нашего офицера. Так что сами понимаете…
Кузнецов вернул документы и разрешил ехать дальше.
        После небольшой практики гауптман Пауль Зиберт вошел во вкус новой своей работы и проверял документы с дотошностью и сноровкой заправского офицера полевой жандармерии. Занятие это, кстати, оказалось не таким уж бесполезным: из документов задержанных им офицеров он запомнил немало интересного и достаточно ценного.

        Так продолжалось до тех пор, пока по улице не промчался мотоцикл и эсэсовский офицер, сидевший в коляске, не выкрикнул на ходу:
        – Дополнительные посты снимаются! Можете быть свободны, гауптман!
Кузнецов благодарно помахал эсэсовцу рукой и улыбнулся Струтинскому. Теперь можно было трогаться в нужную сторону и им, не опасаясь каких-либо осложнений.
        Машины Пауля Зиберта очень часто меняли свои «приметы»: и цвет, и номера, ведь действовать ему приходилось в зоне огромного риска. Его частые наезды в город показались одному из офицеров рейхскомиссариата подозрительными, и тот решил, что гауптман Пауль Зиберт сотрудник английской разведки. Пришлось Кузнецову убрать со своего пути слишком бдительного немецкого офицера.
        Начался 1944 год, Красная армия наступала, освобождая Украину. Партизаны тоже двинулись на запад. Получив задание, разведгруппа Кузнецова на новой машине перебралась из Ровно во Львов.

        Через три дня Львов, как в свое время и Ровно, был необычно взбудоражен. Неизвестный немецкий офицер среди бела дня убил вице-губернатора Галиции Бауэра и начальника канцелярии президиума губернаторства Шнайдера.
        По почерку блестяще осуществленной операции нашим было ясно, что это дело рук Кузнецова. Но и гестапо распространило сведения о советском диверсанте, выдающем себя за гауптмана немецкой армии. Критическая ситуация вынудила группу Кузнецова быстро покинуть Львов.

        До сих пор не известны все обстоятельства гибели Кузнецова, но по наиболее вероятной версии разведгруппа Николая Ивановича Кузнецова погибла от рук бандеровцев. Двигаясь к линии фронта, наши разведчики натолкнулись на банду националистов, переодетых в форму советских воинов. Бандеровцы хотели захватить Кузнецова живьем, но разведчики дали свой последний бой.
        По версии журналиста Николая Долгополова Кузнецова предали свои –руководители Ровенского подполья, бывшие партфункционеры, посещавшие партизанский отряд, где базировался Николай Кузнецов.

       В деятельности спецагента госбезопасности Николая Ивановича Кузнецова в военный период, возможно, более ценно другое. Ведь из лесов под небольшим 40-тысячным городом Ровно он сумел передать важнейшие стратегические данные о подготовке уничтожения Сталина, Рузвельта и Черчилля в Тегеране в 1943 году, о ставке Гитлера под Винницей, о планах немецкого наступления на Курской дуге и о готовящемся утолщении брони германских танков. А это уже результаты стратегической разведки, и они, безусловно, внесли свой вклад в окончательную нашу победу.