Верность аиста

     Так уж распорядилась природа. Где люди, там и аисты. Человек на лугу - по загонам, по берегам болотцев, да возле озерцов важно шагая, всматриваясь в землю или в неглубокие водяные поверхности важно шагают аисты. Стрекочут тракторные носилки, убираются свежескошенные травы, пасутся стада коров, запахивается земля под новый  урожай - они тоже там. Издавна привязались они друг к другу.
    Любит человек и зверей, и птиц, и других существ, населяющих природу. По - своему любит и тех, кто в своих отношениях с ним стоит дальше. Аиста любит он по-особому, по-свойски.
    Поселился аист возле дома, в деревне, на околице к добру. Прилетают они из теплых стран, чтобы на исконной родине дать потомство, вскормить его, поставить на крыло, обучить мудростям сосуществования - всеобщее удовлетворение.
    Я аиста видел, передается из уст в уста новость.
    Аисты прилетели - будет тепло, - вторит другой голос. Ведь прилетают из теплых стран и другие птицы: дикие гуси, журавли,   цапли, чибисы, кулики... Нет же. На первом месте аисты.
    Вот и сейчас. Как только вскрылась река, да начали набухать почки на деревьях, когда по утрам слышаться заливистые посвистывания скворцов, на лугах с легким шуршанием крыльев то назад вниз, то снова подымаясь на высоту, парят чибисы, на гнезде послышалась знакомая и давно желаемая дробь. Сомнений что не вызывает. То есть аист. Он, преодолев тысячи трудных километров, извещал, что явился, чтобы с удовлетворением ходить по родной земле, по богатым затокам, по мелководью реки, по богатым зеленью лугами и перелескам. И умножив семейство в силу многих причин и, прежде всего, возможности питаться, оставит этот благодатный край. Он будет терпеливо ждать, пока наступят благоприятные условия, чтобы на продолжительное время вернуться обратно.
    Аист, наклонив свою длинную шею на спинку и подняв длинный ярко-красный клюв верху, продолжал причудливо стрекотать. Выбив последнюю дробь своими сильными челюстями, поправив несколько перинок на спине и крыльях, он легко взлетел, направился на половодье реки, которая волнами поднималась на легком ветру. Через несколько минут он неторопливо шагал по кромке суши, выбирая добычу которую с любовью дарила  ему природа.
        Через несколько дней на кромке гнезда появились два аиста. Один из них, что покрупнее, снова своеобразно забросил голову на спинку и поднял к верху массивный клюв, самозабвенно застрекотал. Его подруга, казалось, не замечая призыва самца, задумчиво взирала на окружающее.
         Затем пара аистов незаметно исчезла. Лишь к вечеру над домом, стоящим немногим в стороне гнезда, послышалось легкое шелестение крыльев. Аист-самец, равномерно и размашисто размахивая своими более чем полуметровыми крыльями, в клюве нес достаточно увесистую ветвь, которую вскоре приложил к внушительным размерам гнезду. Следом, немногим позже, летела самка, в клюве которой находилась сухая растительность. И так изо -дня в день. Нагуливались, укрепляли гнездовье,  готовились к тому, ради чего испытали большие трудности опасного перелета.
       Наступил май. Заботливая самка все чаще и чаще на некоторое время оставалась на гнезде. Лишь ее маленькая белая головка, да ярко-красный клюв , выделяясь из гнезда, выдавали ее присутствие.
           Она как бы ничего не замечала и только, после продолжительного времени, когда прилетал самец, поднималась, поправляла перышки перьев на груди и большие черные перья маховых крыльев. И убедившись, что глава аистовой семьи - самец, рассаживаясь, занял место
на гнезде, она спокойно улетала к знакомым лугам, перелескам, заводям, удовлетворяла жажду голода, с удовлетворением отдыхала от напряженного труда по высаживанию яиц. Нелегко для птицы. И только желание дать новую жизнь,  продолжить род подобных себе, придавали новые силы. Так продолжалось день в день, неделю в неделю.
             В один прекрасный день середины июня на чуть потемневшей от времени скорлупе яиц появились веерные трещины.  Затем трещины расширились и наконец, под усилием зародышей, скорлупа развалилась и в гнезде появились маленькие пушистые подвижные комочки. Они чуть-чуть окрепшие, начали дружно подымать головки, раскрывать свои еще не окрасившиеся в ярко-красный цвет небольшие клювики, требуя удовлетворения постепенно проявляющего признака голода.
           Для счастливой пары аистов начались обычные трудовые будни. Они слетали с гнезда и устремлялись на знакомые кормовые погосты. В спешке насыщаясь, заполняли сумки добычей, направлялись к гнездовью, где их нетерпеливо ожидали птенцы. Те с удовлетворением и некоторой жадностью поедали принесённое и на миг успокаивались, пока с другим родителем прилетала новая порция желанной пищи. И итак с раннего утра и до позднего вечера.
        Проходили дни, недели. Когда-то светло-серые подвижные комочки изменились. Они вытянулись на ногах, заметно подросли, но клювики по-прежнему были темного цвета. Молодые аисты поочередно вставали, пытались помахивать своими уже внушительными крыльями. Иногда взмахи крыльев были такими, что молодой аист чуть-чуть отрывался от гнезда и, в нерешительности, опускался обратно. Первая проба была заманчивой. Они поочередно становились на кромку гнезда, взмахивали еще неокрепшими крыльями, выверяли силу, которая  впоследствии понесет их по огромным воздушным просторам.
             Шел июль. Уже воробьи, сбившись в смешанные стаи, проносились по обочинам дорог, оседлали заборы, засевшие дикорастущие злаки. Молодые особи по-прежнему, следуя за взрослыми родителями, дробными помахиваниями крыльев, выпрашивали корм. Да и сами они уже раз от разу наклоняли свои крохотные головки и находили в траве, на земле, и бог их знает где нужное им для удовлетворения растущего организма.
Невдалеке с особым посвистыванием резвились скворцы. Они от счастья новой жизни выдавали такие пируэты, что, глядя на них, захватывало дух. Поднимались вверх, делали правые, левые развороты, да так уверенно и быстро, что на разворотах резко менялся контраст окраса этого счастливого содружества. Нарезвившись, они дружно приземлились на холмике зеленой травички и вскоре занялись добычей питания.
В новую самостоятельную жизнь под наблюдением родителей вступили молодые утята, птенцы чибисов, куличков и других пернатых дикой природы.
И только молодые аисты с утра до позднего вечера находились в гнезде в ожидании своих трудолюбивых родителей. Так продолжалось уже долго. И вот настал час. Стояла солнечная, безветренная июльская погода. Один из молодых аистов, стоящих на кромке гнезда, плавно взмахивал своими уже внушительными крыльями. Он несколько раз отрывался от основания гнезда и снова становился на его основание. Молодые аисты и их родители, стоящие несколько дальше, внимательно следили за их сородичем. Он же, несколько раз повторив подлеты над гнездом, подняв голову вверх, широко взмахнув крыльями, с силой оттолкнулся от такого родного ему гнезда и взлетел в воздух. Сначала менее уверенно, торопливыми взмахами крыльев, а затем понял, разобрался, чему учили родители, размашистыми взмахами крыльев пролетал вокруг домов, которые с высоты ему казались маленькими, лугов, где паслись стада коров и другой живности, реки и заводи, о которых делились впечатлениями его родители. Сделав достаточно большой круг вокруг родного гнезда, молодой аист, заметно уставший, притормозив  крыльями, вытянул вперед свои длинные ноги и плавно приземлился. И молодежь, и родители — все были в восторге!
Самец-аист, выгнув шею и подняв вверх клюв, выбивал дробь радости. Дробь семейного счастья и восторга. Отметив событие, взрослые аисты, как по команде, разошлись по сторонам, легко взмахнули крыльями и направились на кормовые угодья, чтобы утолить голод и досыта накормить свое счастливое семейство.
Назавтра все повторилось. И через три-четыре дня дружная молодая четверка поочередно взлетала в воздух, подолгу кружилась, отдыхала и снова наслаждалась прелестями нового образа жизни. Еще через несколько дней они всей семьей дружно расхаживали по луговым угодьям. Медленно переступая с ноги на ногу, присматривались, находили съестное, подбирали клювами, и, чуть запрокинув голову, заглатывали. Их уже трудно было отличить от родителей, если не обращать внимание на клюв, да высокие ноги, которые не приняли еще естественного ярко-красного окраса.
Богатые кормовые угодья в достатке обеспечивали их молодые, окрепшие организмы. Аисты питались и летали, тренировали себя, готовили к большой дороге на далекий юг, чтобы выждать холодную зиму и прилететь обратно.
Этот день в аистиной семье стал тревожным. Один из озорных молодых аистов, расставив под усиливающимся ветром свои полуметровые крылья, не удержался, развернулся влево и внезапно налетел на провода линии электропередач и, тяжело дыша, медленно осел на землю.
Он лежал на боку. Правое крыло, как и надо, было подобрано. Левое же, неестественно лежало на примятой молодой зеленой траве. Когда-то хорошо окрепшие ноги безжизненно протянулись вдоль туловища. Яркие глаза призакрылись. Аист лежал неподвижно. И только белое-белое оперение на молодой груди приподымалось, свидетельствуя о еще теплящейся жизни. А в это время в воздухе парила пара взрослых аистов, казалась, так и не понявшая трагедии молодой жизни.
Когда его подняла на руки хозяйка дома, прилегающего к аистиному гнездовью, он не сопротивлялся — тихо лежал на руках, заботливо поддерживающих длинную шею с повисшей головкой, туловище да упругие ноги.
Ветеринарный врач, добрый, покрытый сединой мужчина, наклонился, осторожно растянул крыло. Молодой аист от нестерпимой боли дернулся, широко открыл блестящие глаза и темно-серый клюв, с мольбой к спасителям и тревогой взирал на окружающих. Он своим маленьким сердцем чувствовал, что люди, как и всегда, не сделают плохого, что они помогут ему вернуться в родной дом, набраться сил и зажить полнокровной жизнью. Тем более, для него были все знакомы. Он с высоты гнезда их видел ежедневно, если не ежечасно. А вот человек в белом халате для него был новым.
       Человек в халате подошел к чемоданчику, достал какую-то стекляшку, профессионально постучал по ней кончиком пальца, затем, вернувшись, поднял шприц с иглой, которая была острой,  но заметно меньшей по отношению к его клюву, а поэтому как бы не опасной. Затем он левой рукою, приоткрыв перья на туловище у больного крыла блестящей иглой резко нажал на уже плотные мышцы ягодицы. Острая боль почувствовалась по всему телу, но вскоре начала затихать. Человек в белом,  немного выждав, растянул больное крыло, прошелся пальцами по кисти.
      Покапавшись в чемоданчике, он достал две плоские шины, с двух сторон приложил их к поломанной части крыла и вместе с перьями  широким бинтом наложил жесткую повязку.
-Жить будет,- потерев бороду и разгладив свои пышные усы, улыбнувшись, произнес этот почтенный человек. Откланялся и ушел по другим вызовам, защищая и помогая диким, и домашним животным, по разным причинам попавшим в беду и ждавшим квалифицированной человеческой помощи.
        Аисту стало легче. По молодому телу распространилась желаемая расслабленность. После стольких страданий и потрясений он незаметно успокоится, закрыл  глаза. В это время ему представилось его родное гнездо, где он вырос. И такое желаемое стрекотание отца, выражавшее радость жизни. Сон был недолгим, но ярким, принесшим уверенность к жизни.
           Отрыв глаза, понял, что он находится на том же самом месте с  подвязанным крылом. Однако стало легче, ноги слушались. А на гнезде, взирая вниз, стояли его сородичи, один из которых, запрокинув шею на спину и подняв головку верху, выбивал дробь аистиной песни. Но, вслушавшись, понял, что это была не песня радости и восторга, а, наоборот, несчастья и тревоги. От этого стало тяжело и тревожно. Он в безысходности снова закрыл глаза.
Назавтра повторилось вчерашнее. Тот же человек в белом снова достал светлую стеклянную ампулу. В его натруженных толстых руках появился шприц с той же маленькой тонкой иглой. Аккуратно раздвинув покрывающие туловище перья, доктор сделал укол. Он, хотя и был чувствителен, но не страшен, ибо приносил облегчение, оттого и душевное спокойствие, которое час от часа все больше и больше его приближало к людям. Аист и раньше их не сторонился. Знал от себя и от родителей, что люди не сделают ничего плохого. А сейчас особенно. Оттого каждый день ждал этого человека в белом, хозяйку, которая суетливо хлопотала по хозяйству. Доктор - так называли человека в белом, подобрав пострадавшее, а поэтому непослушное крыло, придал ему естественный вид, закрепил такой же белой, как и его халат, тесьмой за здоровое. Молодой аист, немного выждав, окинул взглядом окружающих. Затем в нерешительности дернул сначала одной, затем   другой ногой и, убедившись, что они послушны ему, резко потянул их на себя, к подбрюшью и повернулся на свой ярко-белый животик и заснул.
Впервые за двое суток сон аиста был таким безмятежным. Ничто не досаждало ему. Острая боль утихла. Сны не будоражили голову, отчего она была светлая и спокойная. И только рано утром, с появлением первых лучей солнца, сквозь глубокий сон он услышал размеренные движения хозяйки, хлопочущей во дворе, металлический шорох подойника, затем звонкие струйки молока, бьющегося о его блестящие стенки. С наполнением парным молоком подойника, звон его струек ослабевал и переходил в глуховатое бульканье.
Запах парного молока возбудил аппетит в молодом растущем теле. Усиленно отделялась слюна. Он ее все чаще и чаще проглатывал, а она, как родник, была бесконечна. Начал давать знать о себе желудок. Молодой аист по-своему, по-птичьи, не скрывая восторга, подумал: «Пол пернатого царства за длинного тритона, ящерицу или какого-нибудь ужа!» Но ни того, ни другого, ни третьего не было, отчего настроение снизилось. И вот его острый молодой слух уловил какие-то легкие глуховатые всплески. Аист повернул головку и прислушался. Стояла утренняя тишина. Ветви деревьев в безветрии не подавали признаков шелестения. Аист успокоился. Показалось, - подумалось ему. И вот бульканье снова повторилось. Оно проявлялось раз за разом.
Любопытство взяло верх. Аист легко поднялся, сделал один шаг к рядом стоящему ведру и так и остался стоять на одной ноге,  подтянув другую к животику. Всплеск снова повторился. Аист заглянул в ведро. О чудо! В чистой колодезной воде плескалось один, а может и более десятков лягушек.
Глаза у аиста по-охотничьи загорелись. Он вмиг оказался у желанного ведра. Лягушки, не подозревающие об опасности, по-прежнему пыталась выпрыгнуть на свободу, но высокие стенки ведра не позволяли этого сделать.
Клюв аиста прицелился в сторону лягушки. Молниеносное движение — и когда-то активная лягушка продвинулась по пищеводу и покорно легла в проголодавшийся желудок.
Увидев аиста, остальные лягушки притихли, легли на дно ведра, не показывая признаков жизни. Но обмануть птицу было невозможно. Аист раз за разом опускал свой длинный клюв на дно и заглатывал покорных лягушек. Последнюю он ел нехотя, не столько от голода, сколько от охотничьего азарта. Проглотив ее, он посмотрел в ведро, в котором сквозь чистую воду виднелось дно.
Аист постоял в раздумьях. Мысленно поблагодарил хозяйку двора и отошел к тому месту, где отдыхал ранее. Подобрал свои длинные ноги и опустился на беленькое брюшко.
Такого удовлетворения с момента трагедии у него не было. Вспоминая прошлое, он погрузился в сладкий сон. Сон, который принес ему новые силы.
Назавтра все повторилось. Ведро, наполненное водой, стояло на том же месте. Лишь лягушки, не подозревая, что рядом пока дремлет аист, дружно одна перед другой с силой выпрыгивали на стенки ведра и, встречаясь с преградой, безнадежно падали в воду.  Шум из ведра стоял заметный.
Аист слышал лягушек, но вчерашнее обильное питание и устоявшееся спокойствие день и ночь, некогда казавшиеся вечностью, пролетели как один миг.
-Буслик, буслик, - постучав рукою по ведру, мелодично проговорила хозяйка дома. Аист давно привык к ее голосу, но обращение Буслик он слышал впервые. По ее доброжелательному голосу и выражению глас, аист понял , что хозяйка обращается именно к нему, что он сейчас- Буслик и будет таковым до конца своей жизни.
          Аист поднялся на ноги. Пытаясь расправить крылья, встав на правую ногу, потянулся вдоль туловища левой: в ведре лягушки по-прежнему неиствовали. Они прыгали, натыкались на стенки ведра, падали обратно.
          Аист подошел к ведру. Заметив его, в ведре стало тихо. Кажется, комар пролетит и то будет слышно. Он с удовлетворением опустил свой клюв на дно ведра и одной лягушкой стало меньше. Затем еще, еще и еще. Позавтракав, аист посмотрел вокруг. Прошелся по двору. Недалеко положив голову на вытянутые передние лапы, на него пристально смотрел хозяйский кот. За это время он привык к аисту, не остерегался его, но из-за любопытства глаза пристально следили за птичьим великаном, за его спокойными движениями, выражавшими доброту и порядочность.
Дворовая собака, которая бурно реагировала своим звонким лаем на все окружающее, тоже вела себя спокойно. При приближении аиста она не то чтобы настораживалась, наоборот, уткнувшись своим черным носом в ягодицу, занималась своим личным делом. Во дворе устоялся мир и спокойствие.
             Аист спокойно, невзирая на молодость, рассудительно обошел двор. Его взгляд пришелся на открытую калитку, которая вела в огород.  Он уверенно вышел на открытую местность. Затем с интересом прошелся по картофелю, овощным грядкам, на которых после жаркого лета и ливневых дождей в обилии расплодилось всякой живности: лягушек, слизней и других обитателей природы. Он напитавшись дарами хозяйки, лениво рассматривал деликатесы, раз от разу как бы нехотя заглатывая их.
              Шли дни за днями. Заканчивался август. И вот однажды на лугу, прилегающему к реке, собралось множество аистов. В окрестности слышалось их клокотание. Молодой аист слышал их, чувствовал намерения, но еще привязанное крыло, хотя и не придавало боли, не позволяло дотянуться до родной стаи. Он подолгу стоял на лугу, вслушиваясь в аистовое общение.
                Из всего понял, что судьба отвела ему жить одному, среди добрых и заботливых людей. А на завтра луг опустел, не было уже собратьев. В ярком еще августовском небе, сиротливо смотрелось опустевшее гнездо.
                Молодой аист стоял неподвижно. Дворовая собака, которая привязалась к нему, видя его страдания, положив голову на вытянутые вперед лапы, поскуливала. Домашний кот нервно тусовался      по двору.  Он то приближался к аисту, то снова возвращался в облюбованный им угол.
   Аист безразлично относился к окружающему. Его тяготило одиночество. Раньше он так же был бессилен, но он слышал собратьев, их аистиные, только понятные для них знаки общения. Сейчас он один.
             Скрипнула дверь. Это привлекло его внимание. И как только показалась хозяйка двора, он оживился. Вместе вышли через калитку в огород. Собака за ними потрусила последней. Аист направился вглубь поля, раз за разом утоляя развивающийся голод, заглатывая понравившуюся живность. К вечеру, поглядывая на садившееся за горизонт ярко-красное солнце, аист прошёл через заранее открытую калитку, окинул взглядом дворовое сообщество и,  установил, что все на месте, медленно направился в клеть, где в углу  заботливо оборудовали ему жилище. И так изо дня в день.
             Незаметно прошёл октябрь, а с ним и более длинные ночи. Не привычно потягивало прохладой. На поле и ближайшем лугу всё меньше стало привычного питания. Нет, лягушек, ящериц и другой живности не уменьшилось. Просто они запрятались от наступающих холодов, приготовились пережить длинную, холодную и голодную зиму. Выжить, чтобы с наступлением весенних тёплых дней дать потомство, сохранить вид и потчевать разнообразием потребности аиста.
            Хозяйка двора, с которой он сблизился, а затем, как и своих собратьев, полюбил,  сначала подкармливала, а с наступлением холодов готовила корм под полную потребность. Сначала он был не привычным, но приятным. Варенный картофель, сдобренный молоком и мясом пришёлся по вкусу. На стук ведра он выходил из клети, подходил к нему и привычно опуская свой покрасневший клюв набирал корм и, опрокидывая голову, с удовольствием насыщался. Хорошее питание и уход придало необходимые силы. Он развился, возмужал и чувствовал себя полноправным членом сборной семьи человека, домашних животных и птицы. Он давно привык к мычанию коровы, по ночам её глубоким вздохам, хрюканьем свиней,  кудахтанью птиц, лаю собаки, которая бурно реагировала на непредвиденные изменения в округе.
           Заканчивался октябрь. Ночи становились всё более прохладными. Аисту не очень хотелось оставлять согретое домашними животными и собственным телом уютное гнездо, которое по велению судьбы на долгую зиму стало его убежищем от холодов и непогоды.
        Сегодня аист так же по привычке проснулся рано. Спустя некоторое время послышался стук о ведро. Это хозяйка звала своего питомца. Аист вяло поднялся, посмотрел по сторонам  и медленно направился к раскрытой двери сарая. Собака своим громким лаем вызывала тревогу. На предостережение хозяйки она не унималась.  Аист подошёл к выходу и заметил хозяйку и человека в белом халате. Поначалу он оцепенел. Затем припомнил, что именно этот человек, именно в белом халате помогал преодолеть недуг.  Аист нерешительно сделал один-два шага, затем быстрее направился к ведру. Собака, почуяв добро, перестала лаять, только тихо поскуливала. Хозяйка и человек в белом о чём-то тихо разговаривали.
      Аист утолил голод и в непонимании смотрел на окружающих. К закреплённой палочке в крыло он привык.
        Хозяйка подошла к аисту и подняла его на стол. Аист не чувствовал волнения. Человек в белом подошёл к нему. Нежно распрямил крыло, обрезал увязку и снял направляющую шину,
поправил примявшиеся пёрышки. Затем растянул  крыло. Оно безболезненно послушалось.
 «Хорошо», - только и сказал человек в белом. Они отошли от стола. Аист, немного подумав, расправил самостоятельно крылья и несколько раз легонько взмахнул. Это было первый раз после уже далёкого трагического случая, который принёс и несчастье, и боль, и одиночество. Нет, подумал аист: не было одиночества, когда рядом были эти добрые и заботливые люди, полюбившие и выходившие его в трудную минуту. Да если бы в минуту, в трудный период жизни. Раздумывая по аистиному,  он наклонил свою голову к некогда больному крылу и своим длинным красным клювом прошёлся по ряду пёрышек.  Так и стояли они втроём, разделяя радость и удовлетворение.
        Изо дня в день становилось холоднее. Земля покрылась белым снегом. Иногда подвывал ветер. Но в клети было тепло и уютно. Аист привык. Днём, когда поднималось солнце, аист выходил во двор, мерными шагами подходил к будке собаки, всматривался в следы кота, который в холод отлеживался на печи, а затем возвращался в своё тёплое гнездовье. Так шли дни за днями. Сколько их было, трудно сосчитать. Но становилось теплее. Хотя ночью и подмораживало, днём появлялась активная капель.
       Затем стало ещё теплее. Некогда огромные горки снега почернели и превратились в блестящие водяные шарики, которые, объединившись, собирались в ручейки, а затем с шумом направлялись в овраги, пополняя близлежащую реку активной живительной влагой. Та же, вышедшая из берегов, и затопив луг, на котором когда-то собирались на совет перед отлётом аисты, накатывала одну за другой на берег тёмно-синие волны.
       Первая декада апреля выдалась солнечной и тёплой. Аист выгуливался во дворе, затем вышел через калитку на ещё переувлажнённый огород. Появлялась первая живность: просыпались от долгого зимнего сна лягушки - излюбленное его блюдо.  Насытившиь он успокоился, застыл на месте.
       И вдруг недалеко в воздухе прошуршали крылья, а затем на том гнезде, где он вырос, окреп и из которого он вспарил в воздух, послышалось мелодичное клокотание. Это было сообщение: мы прилетели на свою любимую родину, чтобы встретиться и снова повторить всё сначала.  Молодой аист был в восторге. Он, как и его родитель, оживился, так же закинув голову ответив нежной дробью клокота: я живой, сохранённый заботой и лаской человека. Эту ночь он практически не спал. Он ждал и дождался через многие месяцы эту долгожданную встречу.
        На утро на гнезде было уже два аиста. Они прилетели отдохнуть, а так всё больше находились на погосте. Весеннее половодье медленно отступало, оставляя обилие корма, так необходимое им для восстановления сил после длительного и изнурительного перелёта.
        Шли дни за днями, месяц за месяцем. Повзрослевший аист по-прежнему был во дворе, на огороде, хотя заботливые сельчане изготовили ему гнездо на дереве, вблизи дома. Почуяв силу, он широко расправлял крылья, делал взмах за взмахом, отрывался от земли и чувствовал в этом удовлетворение. А вскоре, оттолкнувшись от земли, взмахнул крыльями и вспарил в воздух. Он делал круг за кругом над гнездом родителей, двором, ставшим таким близким, над дворнягой собакой, над всей  живностью. Хозяйка смотрела вверх, от радости вытирая набежавшие слёзы.  Аист снизился и приземлился на изготовленное для него гнездовье. Осмотрев его, он снова распрямил крылья и уселся возле своей хозяйки. На старом гнездовье, как удовлетворение, послышалась аистинная дробь родителей.
                Заканчивалось лето. В воздух взлетало новое поколение аистов. Этот же был одинок. Он не питал интереса к гнезду, не создавал семью. «Видимо природа такова»,- вздыхала хозяйка. «Рано ему –молодой».
                В конце августа, как и прежде, на лугу снова собрались аисты. Среди них был и наш. Он был малообщительный. Больше всего прислушивался к жестам и поведению взрослых птиц. К вечеру поднялся на крыло, облетел вокруг двора, приземлился на гнезде. Затем опустив голову, подолгу всматривался в сторону двора, а затем, легко оттолкнувшись своими длинными ярко -красными ногами и, сделав несколько взмахов, медленно опустился. Мерными шагами прошёлся по двору, а затем, закинув голову на спину, издал нежный продолжительный клекот. Что в нём было: благодарность за помощь, или радость за сохранённую жизнь - известно лишь одному.
               Из клети выбежала хозяйка. Она поняла: он собрался улетать. Он прощается на целые полгода. Утром, как и многих других, его не стало. Они, размерено размахивая крыльями, используя воздушные потоки для отдыха, покрывали расстояния для того, чтобы выжить, вернуться и снова дать новую жизнь.
     Шли дни за днями. Снова наступила весна. Повеяло теплом. В небе запели жаворонки-предвестники весны. Ночью ещё подмораживало, а днём наступило настоящее тепло. Активно таял снег. Вода с полей, перелесков, а затем и с лесов, с шумом по оврагам устремилась в водоёмы. Поднялся лёд и с треском, набегая одна льдинка на другую, устремился вниз по течению.
                Теплее стало и ночью. Караваны гусей потянулись к северу.  Туда, где веками устраивали своё жильё и воссоздавали новое потомство. За ними следовали теплолюбивые журавли. На островках, не залитых водой, до поздней ночи слышались голоса чибисов, куликов, кряканье диких уток и другой живности. То там, то здесь повторялись глухие всплески весенней воды. Это хищные рыбы, как бы резвясь, добывали своё питание.
                В этот день солнце взошло особенно ярко. Хозяйка, как и повседневно, хлопотала по двору.  Жаворонки и другие птицы своими известными мелодиями давали о себе знать. И вдруг нежный, мелодичный клокот. Хозяйка, вытирая на ходу о передник влажные руки, выбежала на крыльцо. На гнезде, нагнув голову, и изучая, что есть во дворе, стоял аист.
           «Вернулся»,- только и успела сказать хозяйка, а он, взмахнув крыльями, плавно приземлился посреди двора. И снова от удивления издал клокотание. Собака завизжала. Хозяйка подошла и освободила его от цепи. Он подошёл к аисту и пытался лизнуть его языком.  Кот, пригревший от солнца бок, поднялся, подошёл к хозяйке, мурлыкая, начал тереть своим упругим хвостом о её ноги. Снова послышалось шелестение воздуха. На гнездо опустилась самочка, его подруга.
    «Верность аиста»,- смахнув слезу вслух, сказала хозяйка и начала управляться по двору. Верность, которая так нужна людям.