Ночь первая. Свиток мудрости Шахерезады

Пролог к "Новым сказкам", или Наука женского томления

Бисмиллях-ир-Рахман-ир-Рахим. Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного.

Случилось это в те времена, когда жестокосердный султан, чьё имя да не будет произнесено всуе, каждое утро отсекал голову той, что делила с ним ложе минувшей ночью. Ибо пресытился он плотскими утехами и не находил более в них ни сладости, ни новизны, ни трепета, что заставляет сердце биться быстрее, а нефритовый стержень — восставать ото сна.

Женщины отдавались ему полностью. Они распахивали перед ним все свои врата в первую же ночь, сбрасывали все покрывала до единого, давали ему испить из своего источника до дна. И наутро становились ему скучны, как прочитанная книга, как высохший колодец, как пустой кувшин, из которого выплеснули последнюю каплю.

Ибо сказано мудрыми: сытый желудок не знает вкуса хлеба, а пресыщенное тело не помнит сладости ласки.

И тогда пришла Шахерезада.

Дочь визиря, воспитанная на древних свитках и тайных знаниях, она знала то, что было неведомо прочим женщинам гарема. Она знала величайшую тайну любви: накормить голодного — значит потерять его. Распалить голод — значит владеть им вечно.

В первую ночь она лишь коснулась его руки. Кончиками пальцев, подобных лепесткам жасмина, провела по запястью — и убрала руку, оставив на коже след, подобный ожогу.

Во вторую — позволила услышать свой голос. И голос этот, низкий и тягучий, как мёд, обволакивал его, проникал под кожу, будил то, что дремало годами.

В третью — мелькнула запястьем в свете луны, когда снимала верхнее покрывало. Всего лишь миг, всего лишь намёк на то, что скрыто, — и султан, привыкший брать всё и сразу, вдруг обнаружил, что ждёт.

Впервые за многие годы он ждал наступления ночи, как ждут путники воды в пустыне, как ждут погонщики караванов вечерней прохлады, как ждут влюблённые первого взгляда.

Он не спал, ворочаясь на шёлковых подушках, ибо образ её — недоговорённый, недосказанный, нераздетый — жёг его сильнее любого пламени, что пылает в печах для обжига изразцов.

Ибо сказано мудрыми:

То, что отдано сразу, — забывается наутро.
То, что обещано завтра, — снится всю ночь.

Шахерезада каждый вечер подносила ему ложку сладчайшего шербета, но никогда не давала напиться до дна. Оставляла капельку на губах — обещание на завтра. Оставляла слово вполовине рассказа — намёк на ещё не изведанное наслаждение. Оставляла покрывало на плече — знак того, что завтра оно упадёт ниже, открывая взору то, что пока скрыто.

И султан понял то, что не могли объяснить ему ни мудрецы, ни поэты: томление слаще утоления, а ожидание острее пика.

Ибо утоление — это конец. Финал. Смерть желания. Точка, после которой уже нечего ждать, не к чему стремиться, не о чем мечтать.

А томление — это жизнь. Это путь, по которому идут, замирая от каждого шороха. Это утро, которое ещё не наступило, но уже обещает быть прекраснее всех прожитых дней.

В этом и есть мудрость настоящей женщины.

Не обнажаться всю сразу, а сбрасывать покрывала медленно, одно за ночь. Ибо даже самая прекрасная грудь, показанная сразу, — лишь плоть. Но грудь, угаданная сквозь ткань, — уже поэма, уже тайна, уже обещание рая.

Не говорить всего, а оставлять тайну на завтра. Ибо сказанное слово умирает в тишине, растворяется в воздухе, исчезает бесследно. А недосказанное живёт вечно, бродя в мыслях того, кто жаждет его услышать, обрастая новыми смыслами, новыми красками, новыми желаниями.

Не давать себя всю, даже когда даёшь. Ибо в каждом объятии должен оставаться уголок души, куда любимому ещё только предстоит войти. И в каждой ночи — намёк на следующую, ещё более сладкую, ещё более запретную, ещё более желанную.

Ибо сказано в древних свитках: падшая женщина отдаётся сразу и навсегда теряет того, кому отдалась. Мудрая женщина отдаётся тысячу и одну ночь, и каждую ночь любимый завоёвывает её заново.

Шахерезада спасла свою голову не красотой — красота увядает, как цветок, простоявший день на солнце. Не умом — умных казнят за дерзость, ибо правители не терпят тех, кто умнее их. Не хитростью — хитрость рано или поздно раскрывается, как снятое покрывало.

Она спасла себя искусством желания — умением не дать умереть тому самому голоду, что гнал султана от одной женщины к другой в безумной надежде найти ту, что насытит его навсегда.

Она сделала его вечно голодным.

Ибо сытый мужчина уходит. Сытый мужчина засыпает. Сытый мужчина теряет интерес и ищет новую дичь, надеясь, что она, наконец, утолит его ненасытную утробу.

А голодный — остаётся навсегда. Голодный смотрит в рот тому, кто его кормит. Голодный ждёт, надеется, верит. Голодный готов на всё ради следующей крохи, следующей капли, следующего вздоха.

Ибо вечно голодный — вечно твой.

Да будет этот свиток назиданием для тех, кто хочет владеть сердцем, а не только телом. Ибо сердце, однажды пресытившееся, уже не забьётся вновь. А сердце, вечно томящееся, будет биться в унисон с твоим, пока бьётся тот, кто его томит.

А теперь, о счастливец, внимающий этим строкам, закрой книгу и подумай: кого в твоей жизни ты накормил до отвала — и потерял навсегда? И кто кормит тебя по капле, по крохе, по слову, по взгляду — и держит твоё сердце в своих нежных, но цепких пальцах?

Ибо в этом и есть главная тайна, что хранят все женщины мира, но лишь Шахерезада осмелилась рассказать её вслух.