КН. Глава 10. Валькирия царства теней

Глава 10. Валькирия царства теней.
Однако долго и в инобытии кипучая Рейснер не прохлаждалась. Как феноменально выдающаяся убийца Лариса формально была прописана в седьмом круге. Однако там она даже не отдыхала ни разу. Только отметится на вахте и вперёд за новыми впечатлениями, трудовыми и боевыми достижениями. На работу чаще всего летала в круг девятый, прежде всего для выписки текущих нарядов или иных предписаний. Сначала в офис Люцифера и его канцелярию под куполом преисподней и только затем в его же замок на берегу ледяного озера Коцит для непременной ежесуточной аудиенции и последующего участия в планёрке всех служб и ведомств. Там получала конкретные распоряжения непосредственно от своего потрясающе выдающегося начальства, шефа с такой харизмой, с которой никак не могли сравниться все вместе взятые харизмы товарищей Троцкого, Гитлера и Геббельса. Эта его потрясающая энергетика своим дичайшим напряжением в сотни тысяч эрстед на кубик пространства буквально с ног валила при одном только входе в роскошные апартаменты сатаны. Когда же он гневался, то напряжение от него запросто могло порвать пространство, в котором приютилась опекаемая им планета. Всё остальное рабочее время, не покладая хвоста своего сиреневого, Лариса моталась по всем кругам преисподней, повсюду наводя порядок, опять же подобно Троцкому верша и здесь революционные дисциплину, суд и справедливость. Вновь налево и направо казнила, на этот раз полностью распыляя души провинившихся, но бывало, что внезапно и миловала тех, кого бог и без того немилосердно обидел, не забрав к себе. Но штаны с ботинками послать в утешение обиженным уже никому не могла. Да и кому тут могли понадобиться штаны или ботинки?! Впрочем, и мешок риса.

Кровавая комиссарша первой гражданской войны и в преисподней довольно быстро сделала карьеру. Встала во главе таких же как и она сама чрезвычайно приближённых к Люциферу невменяемо жестоких суккуб с отличительно командирскими сиреневыми хвостами. Кожаных штанов и курток из чёртовой кожи только не хватало, хотя и роилось здесь чертей видимо-невидимо. Не у всех имелись и безотказные маузеры на боку в деревянных кобурах, словно живчики выскакивающие оттуда и прыгающие точно в ладонь. Эти автоматические американские пистолеты, теперь заряженные лептонными разрывными пулями, нужны были чтобы надёжно пристреливать новичков раненых, недораспыленных, заложных покойников, для ада не до конца умерших или пытающихся даже в таком месте сопротивляться очевидно полностью законченной судьбе. Так продолжалось, пока во главе своего отборного подразделения суккуб и приданных ему нескольких демонов иного пола, чертей особого назначения, Лариса не была брошена хозяином преисподней на срочный розыск затерявшейся в преддверии ада следующей жертвы, пока неизвестной особы по имени Наташа Овчинникова. На неё делалась совершенно особая ставка сатаны и поэтому предпринималась фактически настоящая облава: розыск любой ценой. А уж добивать ли её решать должна была не сама Лариса. Поэтому ей следовало и особо же постараться. Расшибиться, но выполнить распоряжение её нового хозяина с наиболее мощной харизмой во вселенной.

Совершенно блистательный отряд тупорылых чертей в составе ломовых боевиков и юрких сиреневохвостых суккуб почти чекистским налётом ворвался на отдалённую территорию заповедного первого круга и всего целиком принадлежащего ему элитного охотхозяйства преисподней. Помещённые сюда гении исторического человечества, всех времён и народов, защищать свою шарагу ни в коем разе конечно не стали и даже не помышляли об этом. Поддаваясь заурядному стадному инстинкту, словно овцы, испуганно и заполошно блея, гении сгрудились в своём кошарном загоне круга первого на самом берегу пропитанного дохлятиной Стикса. Лучшие умы двуногих и без перьев, разом утеряв свою хвалёную идентичность, элементарную самостоятельность мышления и даже волю, при виде мощного десанта из центра ада разом обмякли. Не теряя времени даром, обречённо принялись ожидать своей дальнейшей участи. То ли их всех начнут шмонать на предмет новых, из-под полы написанных или по иному состряпанных шедевров, то ли истязать по поводу пока что не созданных, непонятно чего и для чего выпытывая. А больше с ныне сирых да убогих аборигенов и нечего было взять.

Кромешным архаровцам с хвостами и рогами, внезапно нагрянувшим в круг первый из самых глубин преисподней, и в самом деле что можно было с местных благочестивых покойников содрать?! И главное - с кого именно?! Разве что им могли быть интересны никуда не побежавшие великий Аристотель со своей на все времена неувядаемой наставницей-гетерой Нинон Ланкло, да всегда верный присяге своей истинной Родине подполковник философских служб Пётр Афанасьевич Елисеев. Уж эти-то наверняка могли догадываться, зачем богопротивные штурмовики или рогатые чекисты из самой пуповины ада неожиданно тут, на выселках преисподней, на её сто первом километре появились. Более того, похоже было, что эта сборная человеческая троица, сохранившая относительное самообладание и оставшаяся на берегу Стикса возле паромной переправы, готовилась никому не уступать и держаться до самого конца. Даже заплечных дел центровые мастерицы, в их числе плечевые искусницы особых сексуальных пыток, а также валькирии-суккубы, привыкшие по-большевистски пытать свои жертвы условно раскалённым железом и заливать как бы расплавленным оловом виртуальные горла, глаза и уши в таких условиях попросту не понимали образа и предмета предстоящих адских пыток. За что им в таких стойких жертвах зацепиться, кому, что и куда влить или вставить, про что спросить, ведь даже на дыбу особо никого не поднять. Да и вряд ли бы чего они когда-нибудь добились, пусть бы кто-нибудь из жертв даже что-то и знал или написал невероятно подмётный трактат, поскольку в действительности устрашать их было совершенно нечем. К чему теперь бестелесным сущностям лишь в реальной плотской жизни невыносимые расплавы олова, свинца, да пытки раскалённым железом?! Разве что похихикать словно от щекотки и, заигрывая, дёрнуть пытошную милашку суккубу за хвостик.

Приданные отряду суккуб подручные, ушлые, до предела отпетые демоны старались изо всех сил. Прежде всего, Стас Завгар, по всему видать, что из журналистов, в прошлом главный редактор регионального телевидения и Леонтий Куц, также главред, но окружной газеты. Эти заядлые христопродавцы, потомственные иуды давно предали и своих отцов-демократов и дедов-коммунистов, и оттого ещё при жизни запали в кабалу к Люциферу, куда более всеобъемлющую, чем у всех остальных демонов. Они рыли своими поисковыми мордами и раздвоенными копытами с виду невзрачный ирреальный субстрат именно отсюда начинающейся решительно неживой почвы преисподней, в которой даже дождевых червей не было. Они втягивали в себя в этих краях пока что не слишком спёртый воздух первой периферии ада, его сто первого километра, всеми силами пытаясь унюхать, поймать след не случайно же затерянной или преднамеренно обронённой здесь законной адовой добычи, а потом наверняка где-то здесь философами и припрятанной девчонки. Кажется, Наташи Овчинниковой. Так, во всяком случае, у них значилось в ориентировках-командировках, только что выписанных им из-под купола ада в рейхсканцелярии самого Люцифера.

Лариса со снисходительной иронией и одновременно каким-то внутренним смятением смотрела на все эти потуги подчинённых суккуб и чертей-демонов, при этом как-то по-новому осознавая саму себя. Да и чувствовала она всё-всё вокруг себя совсем по-другому, нежели в привычном центре ада. Может быть, из-за конкретной близости реальной жизни что-то ностальгическое у неё внутри встрепенулось?! Да вот же она, через границу плещется, эта жизнь треклятая, богом забытая! Прямо-таки рядом, шуршит за Стиксом, слышная как за тонкой стенкой, ворочается, дышит по-прежнему глубоко но часто, милая, никуда не девалась. Казалось, протяни только руку и наверняка сможешь поймать тёплый земной ветерок. Может быть, как раз сейчас он с Волги дунул, от любимой царской яхты «Межень», с её великолепной отделкой в стиле французского короля-Солнце, с её необычайно роскошными постелями и вензелем Ларисы поверх перечёркнутого императрицыного от Александры Фёдоровны. Наверняка та посудина по-прежнему качалась на давно позабытых волнах под Самарой, некогда большевиками только что взятой. Или просто отданной им трусливым Комучем. Но теперь это, сквозь призму веков лишь угадываемое, было нисколько не важно. И тут вдруг где-то в глубине у Ларисы заново всплыли те самые, навсегда вошедшие в её душу строки Рильке, которые они когда-то читали наизусть вместе со всегда слегка шибанутым Пастернаком, а потом, кажется, и с Гумилёвым, который также частенько бывал таким но не «слегка», особенно, когда выпьет:
«Ночь в серебристой мишуре струит пригоршни снов и наполняет душу мне восторгом до краёв». Чего про эту вот кромешно адскую круглосуточную ночь, что крепко, словно смертный студень, схватилась вокруг и возле, она сказать никак не могла, даже если бы и очень захотела. Что-то с памятью её стало.

В то же время Лариса Рейснер, даже полностью лишённая превосходного комиссарского тела, в роли новой избранницы и даже своеобразной фаворитки князя тьмы чувствовала себя по-прежнему уверенно. Впрочем, как и ранее, по жизни бывало, в том же бронепоезде «Америка» у Льва Троцкого, «демона революции», названном в честь его любимой страны, откуда он и приехал вершить эпохальную революцию в России. В сущности, как и Лев Давидович, Рейснер всегда являлась избранницей первозданной Тьмы бросаемой на передовые участки фронта борьбы с отживающим человечеством. На этот раз Лариса уверенно возглавила отряд революционных преисподних демонов, брошенный ставкой Люцифера на самую периферию ада, чтобы найти, схватить и обезвредить некую девицу неизвестного происхождения Наташу Овчинникову, которая неизвестно что натворила или могла только это наворотить.
«Красная барыня» революции и в новом, формально суккубьем обличии нисколько не потеряла своего всегдашнего поистине дьявольского великолепия, чутья и прыти, а даже приобрела много чего дополнительного, чего ни один товарищ Троцкий, будь он на самом деле трижды Лейба Давидович, ей дать попросту не смог бы. Довольно скоро Лариса с подручными демонами установила место и время последнего сброса духовной субстанции Наташи – непосредственно возле причала паромщика Харона всё на том же, собственно адском берегу Стикса. Но саму Наташу нигде поблизости от него так и не нашли, а лептонные датчики её обнаружения также ничего не показали. Может опять эту девушку подхватил какой-нибудь залётный демон, да и, как маньяк, утащил в неизвестном направлении. Только вот для чего?! Хорошо, если просто поизгаляться в кустах.

Адские демоны высшего класса, это которые из наиболее упоротых журналистов, поджарый диабетик Леонтий Куц и жирный, в висячих бородавках, каким и был при жизни Стас Завгар, злорадно ухмыляясь, по приказу Ларисы, отныне первой суверенной валькирии ада поймали и подвесили на дыбе несчастного трудягу Харона. Со знанием дела принялись пытать его, как двойного агента живых и мёртвых, с целью выведать на кого он больше работает и куда подевал подкинутую ему девчонку. Паромщик ни в чём не раскололся, тем более, в том, куда спрятал приблудную девицу, прежде всего потому что сам ничего такого не знал, не ведал и даже не прятал. Всё более стервенеющим по мере допроса архидемонам и их всё же как-то странно напрягающейся комиссарше он признался честно и с юмором, что все те три дня, в которые груз-200 с Овчинниковой внутри мог проследовать через его хаб на границе миров, он тупо и незатейливо браконьерничал. Глушил рыбин, которые под видом недобитых мертвяков втихую перетекали из океана полностью живых трилобитов в океан наполовину мёртвых инфузорий.

К их сожалению, по-настоящему расправиться с Хароном ни Лариса, ни её подручные заплечных дел демоны никак не могли. Не те полномочия. Даже маузером нельзя было угрожать. Паромщик в мир мёртвых считался абсолютно экстерриториальной персоной, внуком дьявола, племянником бога, не входил ни в царство мёртвых, ни в мир живых сущностей. Даже сам Люцифер не был в состоянии ничего поделать с тем, кто никак не мог подлежать ни юрисдикции его ведомства, ни противоположного. Эту непоколебимую заводскую настройку сбить или тем более отменить никто не решался, да и не был бы в состоянии. К тому же поскольку  реального, доподлинного авторства обоих взаимоперетекающих миров никто и до сих пор предельно достоверно так и не установил, то и рекламации по поводу подозрительной неуязвимости Харона также было фактически некому отправлять. Поэтому любая иная сделка между по-прежнему неведомыми созидателями таких вселенных и их подручными представителями на местах всегда была и останется юридически ничтожной. Ибо всё будет упираться в прецедент абсолютной неуязвимости Харона. А прежде всего в аду, как известно, право прецедентное.

Этот труполовецкий тип и в самом деле оставался единственным и полномочным паромщиком через Стикс, разделяющий пресловутые мир живых и мир мёртвых. От рождения наполовину мёртвый, наполовину живой Харон и в самом деле был поистине незаменим. Без него всё в обоих мирах моментально встало бы колом или даже закозлилось как в домне или вагранке. После чего ничем и никогда нельзя было бы пробить эту чёртову плавильню настолько переплетённых миров. Ни снизу, ни сверху. Ни с того, ни с этого берега Стикса. А если бы пробить и удалось, то те миры сходу и вдрызг перемешались и наступил конец всему, потому что как известно, мёртвых в миллионы раз больше чем живых, но они всё равно без живых ничего не могут сделать. Именно поэтому первая валькирия ада Лариса, с наскоку ничего не добившись от паромщика, поспешно велела его отпустить. Так недолго и до опустошающего все миры Апокала с пустого места доиграться.
Поразмыслив, вновь испечённая «чайка преисподней»  поступила истинно по-большевистски, за что, собственно, Люцифер её всегда так ценил, - пошла другим путём. Набросилась на возможных свидетелей событий трёхдневной давности. Прежде всего, стала «качать на косвенных» не двигающегося с места Аристотеля, засыпая его казалось бы второстепенными вопросами, по привычке рассчитывая пробить и этого невзрачного мужичка. Тот же, хотя и был природным любителем всяких девушек с пониженной социальной ответственностью, а может быть именно благодаря этому, на слишком потрясающую красоту и шарм адской суккубы высшего класса Ларисы Рейснер никак не клюнул. В зобу в отличие от подавляющего большинства других мужчин у испорченного гетерами гения античности ничего и никак не спёрло, не среагировало, не закружилась голова. Не разучился он при этом и писать-говорить. Пульс и давление оставались в норме. Что называется, не зашла бедовая красотка ему никак. А может быть и не в коня корм оказался. Слишком высокая планка, никакого разбега не хватит. Причин этого могло быть множество, а суть-то оставалась одна. «Пусть нега - лишь красавиц юных свойство, У неги ты, и только ты - основа!». Без тебя и неги той нет.

Как ни крути, но и на этот раз Аристотель всё-таки проявил себя истинным мудрецом, каким его в целом и запомнило благодарное человечество. Помогло и то обстоятельство, что в пионерлагере на берегу Стикса он довольно близко познакомился с Омаром Хайямом, большим пьяницей и поэтому великим поэтом. Однажды в стихотворной форме тот поведал ему истину, да и не одну, о которых бывший друг Платона и незадачливый учитель Александра Великого даже не подозревал. «Нет в женщинах и в жизни постоянства, зато бывает очередь твоя!». «Ты лучше будь один, чем вместе с кем попало!». Кто бы мог подумать, чесал репу Аристотель, но таки сущая же правда! Надо бы на таких мыслях как-нибудь новую «Метафизику» основать!
Великий мудрец античности на этот раз в очередь к женщине не встал. Он относительно равнодушно обсмотрел все  до единой неотразимые прелести пламенной валькирии, надменной Ларисы. Потом недоумённо хмыкнул: и чего в ней мужики всех времён и народов находили, никак не пойму! Затем про себя хладнокровно отметил: «А вот у нас в четвёртом веке до Христа даже наложницы бывали куда более надёжных и впечатляющих форматов!». После чего холодно осадил адскую следовательницу по особо важным:
- Спокойнее женщина, спокойнее! Все, кто не геометр, к нам с Платоном в академию никогда не входили и дурацких вопросов вроде ваших не задавали! Тем более бабы-геометры. Я как-то ни разу не встречал и даже не слышал ни об одной такой. Ни за одну тысячу лет, которые отсюда наблюдаю за людьми! Не только в Элладе, но и во всём мире!». – Помолчав немного, добавил: - Вали отсюда, плебейка! Тебя даже в наложницы в наше время не взяли бы! Не то что в гетеры!».

После столь сугубого афронта к самой Нинон Ланкло «красная роза мировой революции» даже не подступалась. Обе змеюки издалека пошипели, всё друг про дружку ощутили, просекли, да и разошлись по-быстрому, пока лептонные волосья у обеих сами собой не повыдрались.
И всё же Лариса не случайно считалась фавориткой и ближайшей суккубой самого Люцифера. По уму и потрясающей, часто нечеловеческой проницательности она иногда равнялась своему новому хозяину и покровителю. Она всё равно нашла третьего возможного свидетеля, хотя и доморощенного, без философских академий, но всё же по своему великого философа Петра Афанасьевича Елисеева. С ответной его полуфразы как бы ни о чём, Лариса мгновенно вычислила неутолённое тщеславие насторожившегося старичка-подполковника, после чего сразу же расположила его к себе.
Спросила только, как бы невзначай, но как всегда с мужчинами в точку:
- Думаю, ваше истинное величие смог бы оценить только равный вам гений. Скорее всего, рангом не ниже папы римского. Скажите, он же вам писал, согласитесь?! Вы-то непременно русский, не правда ли, сударь?! Непризнанные гении, как правило, оттуда, из России.
У Петра Афанасьевича от неожиданности перехватило дыхание. Если на Земле от Ларисы у мужчин ещё на улицах пропадал дар речи, то уж в преисподней, не знающей свободных мест для подката, они должны были на расстоянии сразу и молча падать ниц перед любым явлением своей грозной повелительницы. Предварительно каждый доложив о себе как положено: такой, мол, и сякой, прибыл для отбытия адских наказаний вами, засим покорнейше отрубаюсь.
- Так точно, мадам! – По старо-режимному отрапортовал и Пётр Афанасьевич, не отводя преданного взгляда от строгого лика повелительницы своей дальнейшей судьбы. - А к-как вы поняли, откуда я?! Как догадались, что русский?! Я же никому здесь ничего не говорил! – Запинаясь, произнёс он, по-детски смущаясь и немного краснея. – Вы со мной даже никогда не разговаривали. Как можно было вычислить вот так, словно на рентгене?!
Лариса небрежно втянула под себя опознавательно-сиреневый хвост суккубы высшего порядка и, оказавшись чрезвычайно симпатичной, почти земной женщиной, мягко улыбнулась, дружески взяв стеснительного философа под локоток:

- Во-первых, Пётр Афанасьевич, вы обладаете ярко выраженным римским складом ума, свойственный истинным ариям, то есть, только северным славянам и немцам. Он выражается прежде всего в склонности к систематизации и глобальному объяснению  воспринимаемого мира. Только вот немцы, в отличие от славян почти всегда добиваются признания во всех мирах, во всяком случае обязательно берут патенты на все свои достижения. В худшем случае становятся профессорами и академиками. Не то что расхристанные русаки. Это я вам как русская немка говорю. Здесь же, в круге первом, если не считать анемично-античных и средневековых основателей исторических земных цивилизаций, больше всего именно русских непризнанных гениев. Как-то вот так выпало на исторической рулетке. И далеко не все они вторичные. Те-то как раз преуспели при жизни, взять хотя бы отпетого байрониста Пушкина. Александр Сергеевич отбывает свой бессрочный срок по иной статье преисподней табели о рангах и поэтому находится в другом круге ада, куда более жёстком, чем ваш Лимб. А здесь у вас сосредоточены основном самобытные, подлинные гении, гонимые и оплёвываемые при жизни, как тот же космист Николай Фёдоров или философ Владимир Соловьёв по неслучайному прозвищу «боженька». Все они поменяли худший ад при жизни на чуть более сносный здесь. В сущности, конечно, всё того же пошиба, но всё-таки без лишних нервотрёпок и сживания со свету. Уверяю, большинство из непризнанных гениев здесь именно русские. Подчёркиваю - «непризнанных». Все остальные были признаны и у них поэтому другая национальность. В любом случае вы вернулись на свою истинную родину, только здесь вас по-настоящему оценят, имейте в виду. И вас ждёт подлинное воздаяние за все ваши труды. Они не пропали даром, уверяю вас.
- Да я как-то не очень ощущал свою жизнь адом, уж извините, уважаемая, как вас там..?

- Лариса Михайловна. - Мягко улыбнулась верховная суккуба. - Заметьте, Пётр Афанасьевич, существует и множество других признаков того, что на Земле всегда был и остаётся ад. К примеру, фирменные цвета ада, чёрное с красным – и посейчас излюбленные цвета в любой инфографике, какую ни возьми. Такое сходство базовых стилей нельзя просто так придумать или сказать, что это случайное совпадение. Это доминантные, перманентные признаки ада как такового, только в разных своих ипостасях.
Здесь же, в мире теней нашли себе убежище, так и не нашедшие света у себя там, Мастер и Маргарита, то есть, Михаил Афанасьевич Булгаков с Еленой Сергеевной. Вы их тут не успели встретить?! Уверяю, они здесь. Сатана именно в первый круг обоим гринкарту выписывал. Ошибки быть не может. Хоть на том свете, то есть, теперь здесь, на этом, в сравнительно тихой заводи преисподней всем им отдали должное, коли не пришлось получить признание во время жизни. Бог с ним с тем животрепетным светом, коли главное только тут и всегда – покой и воля. Помните, как у Пушкина: «На свете счастья нет, но есть покой и воля!». Но и на том спасибо, лучше поздно их обрести, чем никогда, не правда ли?!
- Но про нас, русских, вы того… не слишком?..
- Это правда. Возможно немного перебираю, но только потому что сама наполовину русская. Потому и рублю сплеча. Не смотрите, что я теперь тут вроде как владычица подземная и всех давлю и кромсаю, на самом деле душа у меня другая, истинно революционная, бунтарская. Наш шеф, вы теперь должны знать его по имени, Люцифер, иногда подначивает меня по поводу моего происхождения. Говорит, что подлинный ад находится там, где немцы являются полицаями и надсмотрщиками. Где русские – автомобилестроители, испанцы – сплошь незадачливые рыболовы. Швейцарцы - тореадоры, британцы – повара (помните их дебильное, «Овсянка, сэр!»?). Так вот, суть данного юмора состоит в том, что таким адом обязательно должны заправлять папы римские, либо итальянцы, на худой случай индийцы, но только после того, как станцуют сами и все их слоны… Это такой юмор здесь, зря не смеётесь. Нам снизу видно всё, вы так и знайте.
- Откуда вам так много известно, и про нас, и про всё-всё остальное… не знаю как вас по имени отчеству?! Ах да, забыл. Вы же говорили, но я как-то…

- Ничего страшного. Я Лариса Михайловна Рейснер… Эх, милейший товарищ подполковник, я знаю также, что вы очень любите поэзию, у вас слишком чувственные губы и выразительный взгляд. Как я и мой любовник Гумилёв с ума сходили по Рильке, так и вы восхищаетесь Есениным и Лермонтовым. А помните, как Михаил Юрьевич написал?!». «Есть тонкие, властительные связи меж контуром и запахом цветка»?! Помните, да?! Только закройте, пожалуйста, рот. Но именно так оно и есть. Именно неуловимые связи вашей внешности и сущности я и поймала на вашем лице, прежде чем к вам обратиться, уж не обессудьте. Я же по профессии врач-психиатр, даже психолог и поэтому сразу увидела вас как бы изнутри, кто вы есть такой на самом деле. Мне не потребуется долгих бесед с вами при луне, чтобы понять, что вы наверняка являетесь автором грандиозной концепции, так до конца никем не понятой и не оценённой. Однако она и в самом деле способна перевернуть весь мир! Один лишь папа римский удосужился выразить вам свою признательность и благодарность. Впрочем, он всегда так делает, сталкиваясь с досаждающими его непризнанными гениями вроде вас. Особенно такими по-детски наивными. Но это у него в порядке вещей, уверяю. Потому что непризнанные победители духа старятся в мальчиках и хитрые первосвященники это понимают как никто. С другой стороны гораздо дешевле один раз похвалить гения, чем потом всю жизнь отбиваться от его приставаний. Ты его в дверь, а он в окно!
- Действительно, всё так. Но откуда, Лариса Михайловна, вы про папу-то узнали, римского, того, который меня действительно благословил?! Уму непостижимо!
- Как вы, Пётр Афанасьевич, хорошо знаете, первооткрывателем ныне широко известной структуры ада был великий поэт и приор Флоренции Данте Алигьери. Он частенько, причём запросто «шастает» тут и теперь. Его и гонят, иногда в шею, а он, глядь-поглядь, опять тут как тут. И всё стихами всех погоняет, по-другому разговаривать-то не умел и не умеет. А всё потому что понтифик его вовремя как вас не похвалил. Раньше, бывало, с проводником поэтом Вергилием всё кругами этот Данте ходил, да кругами, по ходу своих погружений в преисподнюю насчитал их целых девять штук. Так вот, со временем папа римский Бонифаций VIII всё же осознал неправильность своих первоначальных притеснений великого поэта. Потоками лести и восхвалений понтифик сначала обезоружил, а потом дезориентировал и захватил вождя свободолюбивой Флоренции Данте Алигьери в плен. Заточил великого поэта и гражданина, а его родину нагло оккупировал.
Однако Данте, тоже был не лыком шит. Он к тому времени совершенно точно знал, в какой круг ада уйдёт сам Бонифаций, а затем и все остальные злодеи в алых сутанах досаждавшие ему и знал, что он ему ещё передачки носить будет и уж тогда-то отыграется по полной. Поэтому вы своему Иоанну Павлу второму непременно спасибо должны были сказать, что он просто вас расхвалил, а не поступил точно так же, как Бонифаций восьмой с Данте, не взял в плен или заложники. Или как царь Алексей Михайлович с великим Аввакумом, засадив того на двадцать лет в яму с крысами. Или как Сталин приручил Булгакова, заставив его пасть духом и написать восхваляющую тирана пьесу «Батум». Правда, Михаил Афанасьевич вовремя понял свой позор, перестал вылизывать власть и быстро сбежал сюда к вам в первый круг, в покой и подвечерний сумрак. Так что вы очень дёшево отделались, поверьте мне.
- Спасибо за очень лестные для меня сравнения с Данте, Аввакумом и Булгаковым. Я всё понял. Действительно, спасибо судьбе, что хоть так вышло. Можно сказать, пронесло.
- Вот именно, что пронесло. Ладно. Итак, с тех пор именно такой алгоритм взаимоотношений гения и власти прижился. Так повсюду и повелось. Или гений приручается, или берётся в плен, а то и сразу уничтожается каким-нибудь аконитом, цикутой или ядом древесной лягушки, который нынче у тиранов вошёл в моду. Другого не дано. Вам, Пётр Афанасьевич, какой вариант по душе?! Мне кажется, вам выпал наилучший. Как говаривал Сенека, намного лучше пройти мимо площади, где фортуна ведёт выборы, чем хоть как-то участвовать в них. Гении и злодеи несовместны по определению. Со временем правящие злодеи стали эволюционировать и принялись в открытую подкупать гениев, даже вербовать их к себе целыми группами. К примеру, римские понтифики с тех пор никогда не скупились на ни к чему их не обязывающие похвалу и лесть учёным и художникам, лишь бы от них получалась какая-то выгода при этом. Поэтому на что реально способны любые первосвященники я знаю достоверно и не понаслышке, уверяю вас. Такими покровителями искусств и наук прикинутся, что с непривычки можно и поверить в их искренность! При этом трусливый, но очень жадный папа Бонифаций знал, что Данте имеет явную связь с потусторонним миром, поскольку всё вокруг описывает и предрекает слишком точно. Но он считал, что управу на этого гения всё равно найдёт. Из-за своей самоуверенности и закончил плохо. И теперь Данте действительно изредка приносит ему передачки, уж не знаю какого рода и что именно. Может просто солёные огурцы.
Так что вот вам мой совет! Ни попам, ни папам никогда не верьте, дорогой мой Пётр Афанасьевич! Их никто не уполномочивал говорить ни от имени бога, ни тем более от имени дьявола! Уж я-то знаю это, как никто! Попы просто брокеры, самозваные посредники и очень давно присвоили себе эту халявную ренту. На самом деле они простые рантье, выгодоприобретатели никак и никогда не принадлежавшего им духовного да и материального имущества. Только и всего. А папы или патриархи всего лишь топ-менеджеры, в этой структуре огребающие себе львиную долю доходов. Это от них на самом деле повелось утверждение, мол, о чём бы люди ни болтали, они обязательно будут говорить о деньгах. Хотя в действительности оно справедливо прежде всего в отношении самих попов, в действительности бессовестных стяжателей, подлых иосифлян. По себе судили. Это же давно известно! Поэтому не расстраивайтесь!.. Во всяком случае, вы теперь точно знаете, почему «Данте к своей Алигьери запросто шастает в ад», как в песне у Высоцкого поётся. Потому что враг моего врага есть мой друг и потому никогда меня не тронет. Не так ли?! Вот, к примеру, я – именно ваш друг и никто другой, уж поверьте!

От череды на редкость ошеломительных прозрений Пётр Афанасьевич сдался окончательно и  соответственно без всяких пыток раскололся. От него даже не требовалось специально отводить блистающую умом и внешностью суккубу к месту своего схрона, где ничком, не шевелясь, Наташа Овчинникова дожидалась в аду своего Орфея. Лариса всё прочитала по идеомоторике глаз подполковника русской философии и поняла, куда надо идти и что делать. Сразу же встала и пошла прямиком к тому заветному укрытию. Повелительным жестом владычицы подземной она остановила элитных демонов ада, было последовавших за ней, те замерли. После этого верховная суккуба ада отдала приказ:
- Отставить! Теперь я сама! Все отошли к причалу! На этом месте остаются двое. Ты Стас и ты - Леонтий! Остальные через десять минут, если я не вернусь, возвращаются на базу! Шефу ничего не докладывать через мою голову! Я сама это сделаю. Кто ослушается, головы оторву! А потом хвосты. Выполнять!!!

Демоны и суккубы из её подразделения молча повиновались. Леонтий Куц и Стас Завгар, помедлив, тоже вернулись к причалу на Стиксе и принялись терпеливо дожидаться свою повелительницу. Попутно развязали снятого с дыбы весёленького Харона. Остальных чертей и суккуб натурально след простыл, разбежались в разные стороны, поскольку конечно никто не хотел чтобы ему оторвали голову, а потом ещё и хвост. Ошеломлённый Пётр Афанасьевич увидел, как потрясающая и грозная суккуба, небрежно, но кокетливо помахивая переливающимся огоньками сиреневым хвостом первой комиссарши ада направилась прямиком к схрону, тому тайнику, где давно без чувств прижухла, притаилась, себя не помня и не зная, Наташа Овчинникова. Крутейшая валькирия ада, а также комиссарша всех земных революций и контрреволюций вместе взятых, заместительница самого Люцифера по аналитической, оперативной, а заодно и политической части вскоре остановилась рядом с внешне неприметным углублением, в котором по велению проходящего мимо спецназа философы спрятали утерянную демонами посылку. Некоторое время Лариса постояла рядом с Наташей, пристально всматриваясь в едва мерцающее лептонное облачко её бессмертной, только временно захлопнутой души. И всё как есть прочитала от неё: и любовь с Владиком на восходе у Кравцова озера под крики болотных лягушек, сверчков и тревожные вскрики ночной совушки-сплюшки: «Сплю-у!», «Сплю-у!». Увидела и разноцветные фонтаны их с Хлебниковым последующих романтических свиданий. С уносящимися ввысь трассерами водяных прерывистых залпов обстреливающие кренящийся набок холодный и безучастный Млечный путь. Словно добивали они его или просто так раскачивали, а вдруг всё же обломится и падёт к ним на дно, как некогда сатана в преисподнюю.

А потом увиденное её видимо саму немного подорвало изнутри, что-то глубоко ушедшее там вдруг сдетонировало. Верховная суккуба немного сгорбилась от выплеска невероятно ярких земных воспоминаний, вновь обрушившихся на неё из неисчезающей душевной глубины. Перед ней самой, перед Ларисой, заново вспыхнули все те неземные и звёздные страсти, которые и она когда-то по жизни столь же страстно осязала и взахлёб хватала с обочин. Их незабываемое но всё же, увы, конечное множество она испытывала со всеми своими любовниками, особенно с её заветной сердечной болью, с великим и немного некрасивым поэтом Николаем Гумилёвым. Секундой позже верховная суккуба ещё раз слегка покачнулась от напора и тяжести вновь воскресших и нахлынувших земных чувств. Словно от слабого дуновения лептонного эха, исходящего от неприметного облачка души Наташи Овчинниковой, в ней внезапно сработала неизвестно кем установленная некая потаённая растяжка и вызвала буквально подкашивающий резонанс. Этот отзвук былого и ударил по Ларисе из её собственных глубин раскатистым эхом минувшей, действительно потрясающей земной жизни.

«Валькирия ада» медленно выпрямилась и постепенно взяла себя в руки. Посмотрела на по-прежнему не выходящего из ступора Петра Афанасьевича Елисеева, затем, не спеша, подошла к нему и очень тихо, сквозь зубы, приказала:
- Срочно перепрячь её как можно дальше! Замаскируй по-настоящему, а не так как ты только что сделал! Ты же военный! Вспомни, как это делается! Нужно экранирование! Найди фольгу! Любой ценой отыщи где-нибудь! Попроси у физиков, которые тут сидят, у того же Вальтера Гейзенберга. Или у Харона посмотри по берегу, ему много чего река приносит. Обверни фольгой свёрток с остатками девушки! И не один раз. Затем обложи мокрым тряпьём и сверху побольше его же накидай. Любой ценой девушку нужно многократно экранировать, надёжно защитить от поисковых лучей карательных и поисковых отрядов. Они за мной обязательно придут - следующие демоны и суккубы. У них будут очень чувствительные приборы розыска любых пропавших жертв. Имей это в виду, подполковник. Как я они с тобой церемониться не станут, тем более хвалить. Будь уверен! Разорвут на части и, как предавшего внутренний распорядок круга, сразу пустят в распыл, едва хоть что-то неладное заподозрят. Потом только адский дождик тебя с травы смоет. Тот самый, всегда под конвоем демонов в урочный час революций и войн и на Землю приходящий. Учти! Не хочешь же такого?!
Пётр Афанасьевич в ужасе замотал головой. Ой, только не это!
- Тогда выполнять!
Подполковник русской философии Елисеев Пётр Афанасьевич, как подорванный, выскочил из оцепенения и, не рассуждая, тут же бросился выполнять приказание, по-армейски толково, тщательно и конечно же с выдумкой. Всё-таки без властной команды философскому человеку и в самой преисподней очень и очень затруднительно бывает сформулировать, а потом и сформировать даже небольшой импульс к действию. Так ведь и смысл же какой при этом появляется!

Затем Лариса медленно и задумчиво вернулась к причалу на Стиксе, немного постояла, бесстрастно глядя на его медленно перекатывающиеся оловянные воды. Затем спокойно и коротко сказала нетерпеливо поджидавшим её демонам-напарникам, Стасу и Леонтию:
- Это не она! Жаль! Возвращаемся!
Харону обо всём происшедшем с ним и возле него жёстко повелела молчать, иначе рыбалки у него отныне никогда не случится. Пьяненький Харон отмахнулся и про угрозу навещавшей её высокопоставленной суккубы забыл почему-то сразу. Но затем положенную депешу Люциферу всё-таки не замедлил выслать. Наутро, после того как проспался, про всё то, что было, вспомнил в деталях. Однако подумал, что возможно всё такое спьяну и пригрезилось ему, дураку старому. Он же как всегда за себя не ручается. Дьявол депешу старого прощелыги понял правильно, усмехнулся и тут же выслал повторный десант демонов и суккуб для тщательной проверки действий предыдущего отряда и нового розыска утерянного груза чрезвычайной важности. А за верховной суккубой Ларисой велел установить негласное наблюдение. Что-то в её поведении ему всё же не так показалось. Глаз да глаз и за любимицами всегда нужен!