Капканы на волка

Капканы на волка – товар редкий. Прямо скажем, нишевой. Мало кому даже из профессиональных охотников нужен. А зачем он научному сотруднику Московского научно-исследовательского института, моему другу эрудиту Лёне?
А, оказывается, именно волчьи капканы пользуются сейчас особым спросом на рынках Польши. Это Лёниной жене подруга, только вернувшаяся из челночной поездки в Польшу, по секрету сообщила. И Лёнина жена тоже решила в выгодное дело – челночную торговлю, включиться. Лёне она, понятное дело, поручила эти капканы добыть.
Время было суровое, «лихие девяностые», эпоха сурового дефицита. Призадумался Лёня, и даже загрустил. Где эти капканы взять, да ещё в Москве? А жена Лёнина, дама деловая, да оборотистая, не отстаёт, всё капканы требует. Решил Лёня в деревню сбежать, в глушь под Рязань. Там связи нет никакой. Может, забудет Ольга про капканы, другим бизнесом увлечётся.
Сел в сильно поюзанный Жигулёнок и покатил. Да и тут не повезло – под Луховицами гвоздь поймал. Было от чего загрустить. Однако ехать надо. Поставил запаску плешивую, даже лысую, можно сказать, и покатил в шиномонтаж – а благо их, как бычков на обочине.
Сильно поюзанный мужик возраста от 30 до 70 в телогрейке, которую, похоже, специально в машинном масле вымачивал, с сожалением отлепил бычок от нижней губы и, с явной неохотой, разгибая коленные суставы, встал с ящика перед будкой шиномонтажа.
– Мужик! Шину починить можно? – обратился к нему Лёня.
– А хер ли! – любезно ответил ватник. – Тащи сюда!
Лёня, а был он огромным и сильным – спортивная специальность – регби, как пушинку подцепил колесо из багажника, и поднёс к будке.
– Что это ты в ватнике, июль ведь? – решил поддержать беседу.
Ватник сделал последнюю затяжку, с сожалением сплюнул докуренным до фильтра бычком.
– Дождь будет! – и покатил колесо в будку.
Лёня глянул на нагретый ватником ящик, и решил ждать стоя, так и стоял, отгоняя взмахом ладони назойливо вьющихся мух. Солнце медленно по летнему съезжало к горизонту, но даже красота заката не веселила Лёниной души.
К шиномонтажу, свернув с асфальта и пропылив по когда-то гравийной дороге, подъехал сильно поюзанный УАЗик, крылья у которого проржавели насквозь, и, казалось, держались на обильно налипшей на них грязи. Из УАЗика тяжело вывалился дядька в камуфляже, обошёл машину, открыл люк багажника, и из него бодро спрыгнул в пыль большой рыжий и явно охотничий пёс, и кинулся в кусты.
– А Василич? – спросил дядька.
Лёна указал на будку.
– Пробил?
– Ага!
Мужик понимающе кивнул, закуривая папиросу.
Собака выскочила из кустов, и стала носиться по траве.
– Издалека?
– Люберцы.
Мужик опять кивнул. Похоже, охотник, – подумал Лёня.
– Собака хорошая?
– Да.
– Охотничья?
– А то! Хорошая собака. Зайца берёт. Лису.
– А волка?
– Волка – нет. Тут собакой плохо. Капканы нужны. Да какие тут волки!
При слове «капканы» опять защемило у Лёни на душе.
– Да, хреново! – согласился он. – Ни волков, ни капканов!
– Это почему это? – возразил мужик. – Капканов как раз жопой ешь, только нахуя они?
– Как это нахуя? – возразил Лёня.
– А ты что охотник, что ли? – проявил живой интерес дядька, и даже прищурился оценивающе.
– Да нет! – уныло ответил Лёня.
– А нахуя тогда капканы?
– Да друг просил. В Сибирь. Волки достали. А капканов – недостать!
– Да их-то как раз здесь полно! У нас при Советах завод здесь был огромный авиационный. МИГи клепал сотнями. Весь город на нём работал. А теперь они и нахуй не сдались. Так там по конверсии сраной лопаты из нержавейки варят, и капканы всякие хрен знает из чего, из титана, может, что от самолётов остался!
– Из титана? – не поверил Лёня.
Дядька осклабился.
– Да нет, это я так, для смеха. Железные. Много надо?
– Да штук тридцать!
– Сделаю! – бодро отрапортовал камуфляжный.
Василий между тем выкатил колесо. Дядька о чём-то коротко перекинулся с ним, загрузил кабеля в багажник и махнул Лёне – езжай за мной.
И покатили они мимо уныло-однообразных грязно-жёлтых драной штукатурки и серого кирпича трёх пятиэтажек, унылыми рядами стоящих по сторонам улицы. Это был рабочий посёлок авиационного завода. То, что называлось «Соцгород», каких в СССР были сотни и сотни. «Соцгород» – это социалистический город. От одного вида которого, пропадало всякое желание жить при социализме.
Городок кончился, и пошли нескончаемые ряды грязно-серых гаражей. В их лабиринт УАЗик и нырнул, и остановился у какой-то будки, из которой на шум мотора вылез какой-то хмырь с зажатой в зубах папиросиной, и махнул камуфляжному. Остановились.
– Слышь, Петрович! – вступил в беседу камуфляжный. – У тебя капканы, что ты с завода на****ил, есть ещё?
– А хер ли! – подтвердил убедительно хмырь.
– Мужику, корешу моему, нужно позарез!
– Нахуя? – любезно поинтересовался Петрович.
– Волки, бля, достали! Из Сибири он!
– Ну есть! – кивнул хмырь.
– Много?
– Штук тридцать!
– До ***! Столько не будет!
– А сколько у тебя?
– Штук 26, может.
– Ну, так давай все!
– Да ну!
– Что – да ну? Нахуя они тебе? Ты же не охотник!
– На металл!
– Сколько там дадут? На банку? И то нет! А мужик отстегнёт на две!
– И это! Закусить, я так ведь не…
– Ладно, на печеньки Педигри он тебе тоже отстегнёт. Ты чем закусываешь? Собачьими или, бля, для кошек со вкусом?
– Один хер. Что дешевле!
Камуфляжный подошёл к Лёне быстро перевёл это на язык твёрдой валюты, и получилось 17 тысяч рублей за всё, что по тем временам недорого. Лёня отдал деньги, хрыч открыл гараж, нутро которого ломилось различными деталями и агрегатами от самолётов. Камуфляжный присвистнул:
– Ну, Петрович, ты и на****ил! Куда тебе это?
– Запас карман не тяготит, – урезонил хрыч. – Двадцать лет пахал на авиационном.
– Двадцать на двести пятьдесят, сколько там у нас в году рабочих…, – начал прикидывать в уме камуфляжный. – Пять тысяч деталей! Это ты, Петрович, пять тысяч деталей тут держишь?
– А ты не считай! – осклабился Петрович. – Я не считаю, сколько ты бензина с пожарной машины слил!
– Да сколько там сольёшь? – с горечью протянул камуфляжный. – Лимиты режут! Ладно, давай я к тебе заскочу вечерком!
Так Лёня получил две тяжёлых связки новеньких, аккуратных, в машинной смазке капканов. Металл хороший. Металла не жалели.
Вернулся из деревни Лёня на два дня раньше, совершенно счастливый. Упаковали капканы в модную в те времена практичную клетчатую плёнчатую сумку, которая страшно оттянула Лёне руки, пока он провожал Ольгу с подругой на Белорусский вокзал.
В вагоне международного поезда капканы укатили в Польшу. Но бизнес с ними не задался. Изменилась конъектура или произошло насыщение рынка, в общем, как объяснял Лёня научным языком «ожидание эластичности рынка по отношению к капканам на волка оказались очень сильно завышенными». И их никто не хотел покупать, и даже по бартеру впарить их не удавалось. Не везти же груз обратно? сбыли за бесценок. На обратные билеты наскребли, продав жидкую валюту России – водку, на которую спрос всегда, и вернулись.
Теперь польские волки Лёни недобро вспоминают, зато тамбовские радуются.