Любопытной Варваре...

Я боюсь бродячих собак. Не одиночек, только стаи. Даже на парочку ещё реагирую спокойно, но вот если больше трёх – всё: где-то в районе живота начинает медленно закипать паника. Внешне оно никак не проявляется, да и внутренне сразу стараюсь погасить этот огонь, поскольку знаю, что животные, особенно собаки, отлично чувствуют страх. Но, как бы я не хорохорился, приближаясь к ним, всегда испытываю одно и то же: горло сжимается так, что невозможно сглотнуть, сердце превращается в бешенную кастаньету, а ноги начинают подрагивать мелкой трусливой дрожью. И этот холодный липкий пот на ладонях…

Я не всегда был счастливым обладателем такой нервной трясучки. Лет до 20-ти, эти друзья человека никак не будоражили моё сознание - я на них просто не обращал внимания. Всё изменилось одним поздним весенним вечером.

Тут, прежде чем продолжить, нужно сделать небольшое отступление. Дело в том, что меня по жизни периодически интересуют ответы на разные, как бы так сформулировать…, неожиданные вопросы.  Вот, скажем, чесотка – это что за загадочная болезнь? Вот эти вот чесоточные клещи, они что, в самом деле роют ходы под кожей? А как это?
Или другой пример. Вода в вазе, где стоят цветы, она какая на вкус? Явно же, ведь отличается от обычной. А если отличается, то чем?
А как делают уколы от бешенства? Да, все знают, что в живот. Но вот сам процесс? Неужели доктор втыкает иглу прямо в пузо? Но это же невозможно. Хотя, почему нет? Живот – та же мышца, а внутримышечно колют за милую душу. Непонятно.
Это сейчас просто: обратился к Паутине, спросил Алису – и всё выяснил за пару минут. Но моё становление как личности происходило в ту древнюю эпоху, когда люди - о, ужас! – жили без интернета. А ум был пытлив и жаждал ответов.

Так вот, в те стародавние времена был в моей жизни прекрасный период, когда я трижды в неделю посещал бассейн. Очень удобное было расписание, вечером с 7 до 8. Часа вполне хватало, чтобы на 25-метровой дорожке сбросить всю накопившуюся за пару дней усталость. В таком формате вода бодрила, не давая телу размякнуть. Эта бодрость пробуждала зверский аппетит, и после окончания заплыва я, как можно скорее, старался попасть домой.
В тот вечер я даже не досушил волосы – очень хотелось кушать. Как новобранец, сдающий норматив на скорость одевания, я спешно натянул джинсы, тёмно-синий свитер с высоким горлом, накинул куртку и, кивнув вахтёрше, выскочил за дверь.

Настроение было прекрасным. Душа пела в унисон с шумом вечернего города, ноги будто пружинили от асфальта, запах молодой листвы настырно пробивался сквозь выхлопные газы. С ощущением лёгкости и приятной усталости, я шагал по проспекту, вдоль которого начинали зажигаться фонари. Несмотря на вторую половину апреля, было довольно прохладно, и через несколько минут я начал жалеть о недосушенных волосах и довольно легкомысленной одежде – дневное тёплое солнце предательски укатилось за горизонт и ночь шустро начала своё сырое вторжение на улицы. Стремительно темнело. Я стал подмерзать и решил срезать путь.

Этот переулок был мне хорошо знаком, не раз пользовался им, чтобы сократить время на дорогу. Неширокая, отсыпанная мелким гравием дорожка бежала вдоль задней стороны гаражей, сплошной кирпичной стены грязно-серого цвета. Параллельно ей тянулась светло-зелёная стена - густо росли старые тополя, крепко схваченные понизу пышными кустами акации. Кто-то умный догадался посадить их вместе и они, выделяя в почву свои токсины, просто не дали шансов другим растениям. Днём здесь было по-своему уютно, эдакий тенистый тоннель, впечатление не портил даже обшарпанный мусорный бак, прислонённый к одному из деревьев.

Я остановился. В сгущающихся сумерках переулок уже не казался таким приятным. Обнаружилось, что из трёх фонарей, на равном расстоянии торчащих вдоль всей дорожки, работал только один, в центре. Первый, под которым я стоял, не горел; тот, что был в конце – неравномерно мигал, напоминая испорченный стробоскоп.
Почему-то стало не по себе. Умом я понимал, что это просто небольшой тёмный отрезок, который нужно просто пройти. Но вот как раз-таки идти и не хотелось. Я переступил с ноги на ногу, прислушался.
Тихий шелест листьев. Шум машин в отдалении. Поскрипывание гравия под подошвами. Какое-то шуршание возле мусорки (сразу представились гигантские крысы-людоеды). Оттуда плыли соответствующие миазмы, разбавленные сыростью и отработанным машинным маслом. Начал моросить мелкий дождик, стало совсем холодно. Дальний фонарь мигнул и погас. В животе что-то шевельнулось, вдруг зачесался старый шрам на запястье.
«Может вернуться?» - дрогнула в голове мысль. «Да что ты, как не знаю кто!» - разозлился я сам на себя. И пошёл вперёд.

Не успел я сделать и трёх шагов, как вдруг из темноты, на освещённый фонарём кусок дороги, выскочила собачка. Маленькая, нескладная, с поджатым хвостом. Остановилась, глядя на меня. Я продолжал бодро шагать ей навстречу. Рядом бесшумно появилась ещё одна, затем ещё. Они были мелкие, грязные, но от них шла явно ощутимая волна угрозы. «Да ну, - подумал я, непроизвольно ускоряя шаг, - какие-то шавки».
И тут из-за мусорного бака вынырнули ещё 5-6 собак, гораздо крупнее первых. Вся стая замерла и, пригнув головы, направила на меня напряжённые взгляды. В такие моменты, как правило, собака принимает решение о начале атаки и лучше не смотреть ей в глаза — это может быть воспринято как вызов. Ну и что делать?

Повернуться спиной и пойти назад – нельзя, почувствуют страх, нападут. Бежать – тем более нельзя. Я сбавил темп, но не остановился. «Нужно показать им отсутствие страха и угрозы с моей стороны». Мысль прозвучала в голове, независимо от сознания, будто услышал объявление на вокзале.

Иду. Страшно. Полумрак вокруг. Отблески света от одинокого фонаря на осколках разбитой бутылки. Мелкие капли измороси на лице. Запах помойки и грязной мокрой шерсти. Оглушительный стук сердца. Огоньки в собачьих глазах. Оскалы, похожие на ухмылки. Резко ставшая тяжёлой, сумка на плече. И звенящая тишина, нарушаемая лишь чуть хриплым дыханием звериных глоток.

На ватных ногах прохожу мимо своры. Те, что стоят прямо на дороге, пятятся. Внутренности сжимаются в комок, мышцы напряжены и готовы рвануться вперёд в любой момент. Вожак, крупный тёмно-серый пёс с бельмом на левом глазу и ободранным боком, отворачивается и неспешно трусит в темноту. Остальные тянутся следом. «Слава Богу! – выдыхаю я. – Пронесло…»

И тут мелкая кривоногая собачонка, одна из тех, первых, со свалявшейся рыжей шерстью, резко разворачивается и, за долю секунды оказавшись рядом со мной, цапает зубами за левую икру.
Я заорал так, как не орал никогда в жизни. Не от боли, от страха. Казалось, что она откусила мне ногу. Собака шарахнулась в сторону и вместе с остальными исчезла за кустами. Пытаясь унять дрожь в непослушных руках, я сбросил сумку на землю и наклонился, ожидая увидеть кровавую рану. Но увидел лишь надорванную штанину. В детали вдаваться не стал, побежал домой. Остаток пути был как в тумане, похоже, кратковременную память начисто отшиб адреналин. Пока мчался, он выветрился и место укуса стало напоминать о себе неприятным пощипыванием.

Дома уже в спокойном состоянии оценил ущерб: кроме порванных любимых джинсов на икре краснел след от собачьих зубов. Перевёрнутая буква V. Мысль начала метаться – идти в больницу или не идти? Вроде бы рана не открытая, боли почти нет, да и поздно уже, больницы все закрыты. Но, с другой стороны, всё-таки бродячая собака… Ну и что делать? Сел, попытался анализировать. Через некоторое время трусость победила рациональность. Ладно, решил я, схожу к врачу. Но завтра утром.

Успокоился, выдохнул, вспомнил, что хотел есть, пошёл ставить чайник. Однако червячок разума, подгоняемый сомнением, упрямо шевелился внутри и постоянно тянул проверить боевую рану. Я сдался, вывернул голень, взглянул, и снова покрылся холодным потом. Страх упорно не желал расставаться со мной сегодня.
По всему периметру укуса проступили капельки крови. Неимоверным усилием воли я подавил очередной вопль ужаса. Заражение! Чума! Холера! Бешенство! Куда бежать?!!
В экстремальной ситуации соображаешь мгновенно, на уровне инстинктов: «Травмпункт работает круглосуточно!». Я рванул к входной двери, вернулся, выключил не пригодившийся чайник и побежал спасаться.

Спокойный, слегка уставший врач внимательно слушал мою историю, небольшими глотками отпивая дымящийся крепкий чай из стакана, который осторожно держал за верхнюю кромку двумя пальцами. Из меня фонтаном хлестали эмоции, я сбивался, запинался, путался, в общем вёл себя как человек, в котором явно уже активизировался вирус бешенства. В чистом белом кабинете, с приглушённым светом настольной лампы, где все инструменты и лекарства стройными рядами располагались на своих местах, а небольшой, но мощный обогреватель плавно перемещал волны тёплого воздуха (всё-таки по ночам было ещё холодно), моя энергичная пульсация была единственным источником хаоса.  Доктор молча дослушал, отставил стакан, провёл указательным пальцем по щетинистым усам и, потерев друг об друга крупные ладони, впервые заговорил: «Пошли в процедурную».
Там он внимательно осмотрел и обработал рану, сказал, что беспокоиться не о чем, но курс от бешенства проколоть стоит – и для профилактики, и по протоколу положено.
- В живот? – дрогнувшим голосом спросил я.
- Да, в живот.
- Сорок?
- Зачем сорок? Это раньше так делали. Сейчас лекарства другие, эффективность выше. Курс – 10 уколов. Один сейчас, 7 в течение недели и ещё 2, по одному через неделю. Ложись на кушетку.

Ну что ж, Вселенная – спасибо. Низкий берёзкам поклон, как говорится, за что боролись – на то и напоролись. Вот сейчас-то мне и откроется страшная тайна. Бояться сегодня я уже устал, поэтому просто лёг на спину и стал осматриваться. Подняв глаза, увидел над собой белёный потолок, а на нём – тёмно-бурый засохший развод, будто краску плеснули. Чем и как можно было брызнуть вверх на 3 метра, я решил не уточнять, но бодрости как-то поубавилось.

Вошёл доктор, принёс на подносе шприц и маленькую тонкую иглу:
- Задирай футболку.
Всё оказалось банально и совсем не кровожадно. Обычная подкожная инъекция. Зажав двумя пальцами небольшую складку на моём животе, доктор мимолётным движением ввёл в неё иголку и нажал на поршень.
- Ну вот и всё. Завтра, во второй половине – на повторную процедуру.
- Понятно. Может какие-то рекомендации?
- Не греть, не мочить. Если появится водобоязнь – сразу сюда.
- Ой… А что это значит?
- Да ничего, шучу я. Иди уже, спокойной ночи.

Так закончился этот насыщенный вечер. V-образный шрам на левой икре до сих пор со мной, теперь он похож на белую нитку, прилипшую к ноге. А я с тех пор начал сдерживать своё ретивое любопытство, ибо понял – не всё в этом мире нужно знать.

P.S.
Правда ответы на вопросы про чесотку и воду в вазе я всё же узнал. Экспериментальным путём. Но это уже совсем другая история…