Ключи и... гл. 7 Смешной подросток

Глава 7. Смешной подросток
       Да, я хотел сбежать с острова, который все, почему-то считали самым красивым местом на Земле, а я ненавидел с первого дня, с первого шага моей тогда маленькой ноги на его чёрный песок. Мне даже кажется, я и не вырос в высокого статного красавца, каким был мой отец именно потому, что рос на этом ненавистном острове.
       Меня, как диковину подарила Ольгерду на восшествие в правители Аглая Вернигор, никогда не понимал, почему она позволила всем называть себя Агнессой. Шестилетним я уже решал тригонометрические задачи, легко вычислял функции, рассчитывал лунные и солнечные затмения, высоту приливов, мог делать прогнозы погоды до недели и даже на сезон, в уме действуя по принципу алгоритма, синтезом объединял наблюдаемые признаки, и получались очень точные прогнозы. Землетрясений и извержений я предсказать не мог, потому что данными сейсмочувствительности, как у животных не обладал, а математическим расчётам эти природные явления не подчинялись, за что мне попадало, потому что исландцы весьма зависели от своих вулканов, не меньше, чем от бурь.
        Поэтому, наверное, я увлёкся естественными науками, биологией и позже медициной, пытаясь и их вогнать в красивые математические схемы. И это мне удавалось. Да, у меня напрочь отсутствовала интуиция и эмпатия, зато я был весьма внимательным и педантичным, и, складывая опять же в алгоритмы разные самые мелкие признаки, получал диагнозы, ну а лечение было уже просто делом схем. Впрочем, тут я вскоре понял, что обычные, но, правда, выдающиеся лекари, превосходили меня, потому что помимо схем использовали некое творчество, которое мне представлялось чистым шаманством, применяя средства и технику вовсе не по правилам, а потому что чувствовали, что конкретному больному надо назначить лечение, которое никому другому не подойдет. Так что я, будучи исключительным диагностом, лечебником был посредственным.
       Зато инженер из меня вышел, конечно, гениальный. Но этого я уже своему хозяину предпочел не показывать, сделавшись с возрастом хитрее, и занимался изобретательством, что называется, в стол. Ещё моей тайной страстью была архитектура, но тут мне не хватало не столько знаний, хвала Ольгерду, он не был самодуром и допустил меня до всех возможных здесь способов образования, сколько терпения корпеть с чертежами.
        Но вот о свободе приказал забыть раз и навсегда, когда я в восемнадцать пришёл просить её у него поле того, как спас от неминуемой гибели его единственного наследника Генриха, проглотившего кость, вставшую у него глубоко в глотке, отчего он заболел, и никто не мог разобраться, отчего у ребёнка кровохарканье.
       Ольгерд долго смотрел на меня, выслушав мою просьбу о даровании свободы, потом рассмеялся и произнёс:
        — Видимо ты шутишь, глупый русский раб, если считаешь, что я могу отпустить куда-то такого ценного человека. Ступай. Тебя наградят серебром и новыми книгами. Может быть, я даже возьму тебя в поездку с собой. Но только в качестве моего раба.
       — Я останусь на острове, господин, только дайте мне свободу! — взмолился я. — Я буду служить вам всю жизнь, но свободным…
        Тут Ольгерд перестал усмехаться и зашипел:
         — А ну пошел вон отсюда! Ещё слово и отправишься в железный ящик!.. Свободным… ишь, надумал чего. Тут весь остров овец и рыбаков свободных, а ты уникум. И я на свободу тебя? Чтобы тебя наняли мои враги?! В своём ли ты уме?! Да я скорее уничтожу тебя, чем отпущу… Убирайся к себе!
        Меня вытолкали, но награду я всё же получил: в качестве особого благоволения отвели отдельный дом, как у настоящего свободного человека. Здесь теперь хотя бы никто не мог следить за мной и контролировать, как и что я делаю, пишу и черчу. Компьютер, во избежание той самой слежки, я использовать не мог, нарочно только играл в нем в игры и смотрел фильмы и виды разных городов, разрушенных Последней Войной, оставившей совсем небольшие куски суши обитаемыми. Вот на эти города, точнее, на их развалины я и мечтал взглянуть. Да, всему миру известно, что там радиация и, скорее всего, моя экскурсия станет фатальной для меня, но жить запертым на проклятом чужом острове я всё равно уже не мог. Наверное, поэтому я не планировал, что я буду делать после того, как доберусь до Запретной зоны.
       Именно поэтому, наконец, придумал план, как мне сбежать. И надо же было случиться изумительному совпадению, что я наметил и полностью подготовил побег в тот именно день, когда на тот же поступок решилась жена наследника, которого я спас некогда от верной гибели…
       Эта юная особа с первого её появления здесь вызвала мой живейший интерес. Во-первых, она была из Вернигора и, по сути, так же продана Исландцам, как и я когда-то. Она, настоящая царевна Вернигор, чистокровная правительница, третья на планете из всех правителей, потому что я, как и все вернигорцы, убеждён, что правители Вернигора выше всех прочих, что бы в других частях мира ни думали, и вот она, она! Ли Вернигор оказалась такой же рабыней, как и я. Может быть, даже больше подчинённой внешним силам и обстоятельствам. Меня хотя бы спать не принуждали с кем надо этим самым внешним силам. Хотя, не думаю, что кому-либо этого сильно хотелось, не то, что с красавицей Ли Вернигор. Нет, не подумайте, я имел связи с женщинами. Не то что регулярно, но часто, сексуальный аппетит у меня всегда был большой. Но не об этом. Я с первого дня наблюдал за госпожой Ли издали, невестой она была сказочной, одеяния вернигорской царевны ослепляли своей сказочной красотой, подчёркивая чудесную внешность невесты, которая освещала собой всё вокруг.
       Потом госпожа Ли изредка попадалась мне на глаза, и я всё время думал, отчего она кажется мне такой грустной? Как такая юная прекрасная женщина, в таком прекрасном месте, горячо любимая мужем, может так грустить? И вот однажды… она исчезла. Общественности острова, конечно, не объясняли, куда делась госпожа, и хотя рабы шептались по углам, что она, распутная, сбежала со своим рабом, в сопровождении остальных своих личных рабов, я не верил в это. Создания такой совершенной прелести, а она была именно такой, я рассчитал математическую формулу её красоты, она была не просто безупречна, она была блистательна, так вот, совершенные создания не совершают подлых поступков. И не спорьте. Вы видели, чтобы животное совершало подлости? Я не хочу сказать, что Ли Вернигор животное, не в том смысле, она совершенна, как любое животное, как они свободна, чиста и чужда лжи.
        Генриха обуяло суетливое сумасшествие после её исчезновения, по всему свету неслись сыщики, но вернул на остров госпожу Ли человек Всеволода Вернигора, что само по себе было странно, и я заподозрил здесь какой-то странный заговор, пока не мог понять, чей. И вернул в плохом состоянии. Тут-то меня и призвали как лекаря, осмотреть прекрасную госпожу.  Каково было моё изумление, когда помимо сотрясения мозга, которое она получила, думаю, от рук Одинигана, судя по его виноватому виду, госпожа оказалась ещё и беременна. Срок был очень маленький, не уверен, что она сама знала о своём положении, но отцом этого ребёнка никак не мог быть Генрих. Вот потому я решил молчать, а позднее призвать госпожу Ли в свои союзницы и попросить помочь бежать. Остальное вы уже знаете.
       И теперь мы втроём, самой странной компанией, какую только можно вообразить, летели в Запретную зону, чтобы… впрочем, у каждого была своя причина. Но одно я должен был прояснить.
        — Одиниган, сейчас, когда никто не может услышать и наказать тебя, ответь, ты изнасиловал госпожу? — спросил я, отмечая, что пределы острова, его воды и сторожевые корабли мы миновали, а значит, мы совершенно свободны.
        — Что?! — подхватился Одиниган. — У тебя в голове твоей, плешивой вообще ума нет?!
       Я засмеялся.
        — Ну и плешивый… не всем быть волосатыми как гризли, — сказал я. — Но ударил её всё-таки ты. Расскажешь?
       Одиниган только фыркнул. 
        — Тогда я расскажу. Ты раб Всеволода Вернигора, значит, ты…
        — Замолчи!
        — Почему он отправил её найти, понятно, но почему ты её ударил? Ты не посмел бы сделать это сам, никто бы не посмел, как бы ни складывались обстоятельства, а значит… Почему Всеволод приказал убить госпожу? Значит, есть что-то, что заставляет его её бояться… или не её… Кто отец её ребёнка? Ты знаешь, если ты следил за ней всё это время, ты не можешь не знать.
        — Иди ты к чёрту! Ты думаешь, ты Шерлок Холмс? — прошипел Одиниган.
        — Скорее уж Пуаро. Хотя тоже нет, я гораздо умнее их обоих. И всех остальных ваших книжных детективов. Давай, не запирайся, говори, что там было?
        — Ты же такой умный, догадайся сам, — огрызнулся злой индеец.
        — Ну и догадаюсь, делов-то… Только Всеслав Вернигор мог заставить госпожу Ли так отчаянно сопротивляться любви Генриха. Значит, тишайшие слухи о них — всё чистая правда. Я всегда говорил, не бывает пустых слухов…
        — Кому ты говорил?
        — Самому себе, кому же ещё, от вас всех толку никакого.
        — То есть, я тупица?
        — То есть, да. Не обижайся.
        — Но сейчас ты всё же со мной говоришь. 
        — Послушай, на кухне Исландцев живут два кота, больше всего в жизни я говорил с ними, так что… Это способ снять напряжение.
        — А чего это ты в напряжении?
        — Я впервые управляю этим драндулетом.
        — Что? Ты шутишь, что ли? — воскликнул испуганный Одиниган.
        — Чего орёшь-то? Я его собрал по чертежам, по всему, что нашёл в сети и книгах, переделал дрон в самолёт, причём такой, который не виден радарам, иначе сбили бы нас ещё на вылете с острова…
        — Как это?
        — Да это как раз несложно. Электромагнитный отражатель, ерунда. А вот вести этот дурацкий шар безумно сложно… как оказалось. Вот тебе и самая совершенная фигура. Хорошо, всё же додумался, хоть какие-то плоскости приделать… Я же не думал, что пассажиры будут… и лететь много часов, большую скорость мы набрать не можем.
          — Почему?
          — Мощности немного. Емкость батарей небольшая, это же не топливо, солнечной энергии только под солнцем много, в темноте только расход.
         Одиниган помолчал несколько мгновений, а потом заговорил снова.
          — То есть ты посадил госпожу в этот… как ты говоришь, самодельный драндулет, и куда и как мы долетим теперь неизвестно? — возмущённо высказался он, захотелось треснуть его по его орлиному носу, выискался умник.
          — А что, был выбор? Я прям не могу, сидит, рассуждает… Вы-то, куда намеревались податься? К лодкам? Ну-ну, с прошлого раза под страхом лишения всех прав для свободных, а это значит, в будущем железного ящика, запрещено брать пассажиров на лодки и корабли без личного разрешения господина Ольгерда. Так что… поймали бы вас ещё в порту.
         — Я угнал бы лодку.
         — Управлять умеешь, угонщик?
         — Ну и ты не умеешь.
         — Два часа летим, однако. И никто не видит и не знает, где мы. И не найдут.
         — Если долетим.
         — Долетим, недолго уже.
         — Откуда ты знаешь? У тебя же не работает навигатор.
          — У меня не не работает навигатор, у меня его нет, потому что по нему нас могут отследить, его я снял первым. Но это сегодняшние навигаторы можно отследить через сеть, они работают от станций-ретрансляторов на Земле. А про спутники все забыли.
          — То есть? После Войны же они отключились, — сказал Одиниган, и я удивился, значит, не такой он и остолоп, кое-что знает об этом мире.
          — Они и отключились, но не так уж сложно было их включить.
          — Несложно? Это как?!
          — Перенастроил антенну и дело с концом. Ничего нет сложного, если хочешь.
          — Хочешь? А чего ты хотел?
          — Освободиться, если попросту, — не буду же я ему рассказывать о своих мечтах.
         Одиниган рассмеялся.
          — Чего ты? — спросил я.
          — Я думал, только я сумасшедший.
          — Госпожа тоже… не очень в своём уме, конечно. Совокупляться с братом тоже… не совсем нормально, хотя говорят, в Тёмном мире всё одобряют. Слыхал?
          — Наверное… только… они не брат и сестра, — будто нехотя произнес Одиниган.
         Я посмотрел за спину, он снова аккуратно приобнял госпожу Ли.
          — Ты точно знаешь?
          — Точно…
          — Ну… собственно говоря, я догадывался.
          — Есть хоть что-то, о чем ты не догадывался или не знал? — сердито проговорил Одиниган.
          — Чего ты злишься? Достаточно посмотреть на них, на всех Вернигоров и госпожу Ли, чтобы понять, что она не их крови. Сходство одно — сказочная красота, но её совсем иного рода. Думаю, её удочерили.
          — Сведений нет. И доказательств тоже, — сказал Одиниган. Искал их, значит.
          — Кто ж оставит сведения в деле такого рода, — сказал я.
          — Но она родилась в их клинике, там, в Вернигоре, никаких документов, хотя бы упоминаний о ещё какой-то роженице в то же время, кроме их с Всеславом матери Евы Вернигор в ночь её рождения… И после переехала в замок, ну то есть… во дворец.
        — Да-а… — с завистью протянул я. Об этой клинике, имевшей филиалы по всему миру, я слышал, как и о её руководителе, Никитине. Говорят, он чудеса творит, вот бы поучиться у кого, а то мои-то знания и умения только для Исландцев и годятся, от природы крепких потомков викингов.
       Впереди показались очертания скал. Это Геркулесовы столбы, Гибралтар. Мы достигли Запретной зоны…

       …Я уснула мгновенно и так глубоко и спокойно, даже сладко, как не спала уже очень давно. Это был какой-то любопытный сон о путешествии, мы плавно летели на небольшой высоте, внизу был только океан, но сейчас была ночь, и он был не виден, но мы все чувствовали его. А яснее всего я чувствовала лёгкость. Настоящий полёт.
         И вот из воздуха сгустился Фос. Это был именно он, как всегда светящийся, струящийся светом. Но я позвала его:
          — Серафим…
          — Ты же узнала меня, Ли, — мягко произнес Фос. — Серафим не может прийти. Ты уже поняла, наверное.
          — Почему? Неужели, он мёртв?
          — Ли, ты так поглупела от беременности? Он не может умереть. Пока ты жива, жив Серафим.
          — А дальше?
          — Ты об этом сейчас хочешь узнать? Никто не знает. Как люди не знают, что с ними станет после смерти, так не знаем и мы. Удовлетворена?
        Я только пожала плечами. 
          — Так где Серафим?
          — Он теперь с Всеславом.
          — Почему? — изумилась я. Не представляла, что ангел-хранитель может быть разделён.
          — Может, Ли… — печально вздохнул Фос.
          — Нас разделили. Некогда мы были единым целым, двумя сторонами одного существа. Но теперь Серафим существует без меня, только Ноксом.
          — Разве так можно? Разве это правильно?
          — Не нам рассуждать об этом. Серафим совершил два преступления одно за другим. И не раскаялся. Его предупредили в первый раз, но он всегда брал ношу не по себе… Сначала с тобой, потом с Всеславом. Он спас его тогда, когда не мог вмешиваться, потому что смерть Всеслава была наказанием тебе за то, что вы совершили с Серафимом.
          — Что?!
        Фос посмотрел на меня.
          — За всё надо платить, Ли.
          — Всеслав должен был умереть потому, что я ужасна?
        Фос только пожал плечами.
         Мне стало так горько, что я заплакала.
         — Тебе не кажется… что я… слишком… дорого плачу? — еле-еле смогла проговорить я.
         — Ты сама ответь на этот вопрос…
        Фос приблизился и коснулся меня своей светлой светящейся прохладной рукой, у него всегда была такая рука, в отличие от руки Нокса, то есть Серафима, всегда плотной, горячей, согревающей…
          — Ты хочешь сказать, то, что случилось между нами с Серафимом, это преступление? Это было отчаяние…
        Фос покачал головой, с укоризной глядя на меня.
         — Не с его стороны, Ли. Он любит тебя. Он так любит тебя, что спас Всеслава, нарушив ЕГО замысел. Пойти против самого Создателя… это такая глупость… и такое преступление… Только ради тебя. Он спас Всеслава очень дорогой ценой, даже жизнь может не стоить того, что потерял Нокс.
        Его всегда очень светлые прозрачные глаза, глаза Серафима, потемнели в этот момент, будто небо заволокли тяжёлые снежные тучи, так никогда не темнели глаза у Серафима, синели иногда, становясь ещё теплее, но никогда не становились снежными…
         — Я никогда его не увижу?
         — Кого?
         — Серафима.
         — Не знаю, я не предсказатель. Но если ты увидишь Всеслава, а это неизбежно, если вы оба будете живы, а если вы встретитесь с ним, то и с Серафимом тоже.
         — Фос, умоляю тебя, можешь передать Всеславу или Серафиму, где я?!
         — А где ты? Где ты, Ли?!..
        Мне показалось, голос растворился в эхо, с ним пропал и Фос, а я открыла глаза, просыпаясь. Я почувствовала то-то жёсткое, левая лопатка упиралась очень больно в… камень? Открыв глаза, я увидела, что я в пещере… Господи, почему в пещере?!.. Куда я попадаю всё время?!..
        Я поднялась, точнее: попыталась подняться, потому что меня тут же вырвало. Мгновенно замутило и тут же вывернуло, хоть и пусто было внутри, а нашлась какая-то мерзкая пенистая жижа… хорошо, что тутошняя мелкодисперсная пыль тут же впитала эту гадость. Я, чувствуя необходимость подняться и выйти отсюда, поднялась и направилась к выходу, слыша шелест прибоя, но тепло здесь, солнце и воздух другой, мы точно не в Исландии.
        Да, мы были совсем даже не в Исландии, красивые берега, золотистый песчаник и яркая бирюзовая морская вода, и такое же бездонное небо над всем этим, только совсем другая в нём синь. Это какая-то чудесная теплая местность. Одиниган и Кулибин о чем-то спорили, один с самодельной острогой, второй с мокрыми по плечи рукавами ругались, краснея шеями. Стоит добавить, что оба стояли по щиколотки в воде, с закатанными штанами. Картинка невероятно смешная, потому что один ростом был почти вдвое больше другого, вчетверо мощнее, и в десять раз волосатее, а сейчас казалось, что его длинные чёрные волосы и борода торчат дыбом и даже будто искрятся электричеством. У второго же, белокожего и рыжеватого никакой растительности на теле не было, да и на голове было не густо: сверкала маленькая плешь.
          — …Твои предки никогда и не ловили рыбу острогой, поедатели репы и кислой капусты! — кричал Одиниган.
          — Ты думаешь, если ты вчера слез с дерева… — парировал Кулибин.
          — Ах ты, мелкий…
          — Стоп! — воскликнула я, подскочив к ним, кажется, предотвращая драку, которая могла закончиться превращением Кулибина в пирожок с потрошками. — Вы что?! С ума сошли?
        Они обернулись, сразу теряя весь кураж, развернулись ко мне, чуть склонив головы, оба ещё чувствовали себя рабами, хотя оба были свободными людьми уже, по крайней мере, сутки.
         — Он ничего не умеет, безрукий идиот!
         — Заткнись, обезьяна! — огрызнулся Кулибин.   
         — Что у вас тут? Чего вы бранитесь, как торговки?
         — Он…
         — Так всё, молчать! Я всё поняла… — сказала я. — Один поймал рыбу, второй упустил, обычное дело, вы который раз в жизни рыбачите?
         Мои балбесы переглянулись.
         — Ну вот и нечего друг на друга бросаться, у вас не могло получиться с первого раза.
         — Да мы чуть ли не с рассвета здесь! — рыкнул Одиниган.
          — Семь потов сошло, — буркнул Кулибин.
          — Не страшно, постираете рубахи, — сказала я. — Чтобы сор я не видела и не слышала больше. Ясно?
          — Да, госпожа, — они поклонились синхронно.
          — Госпожа, вы ранены, — сказал Кулибин.
         Я нахмурилась.
          — Да, госпожа, у вас кровь. И… синяки, — подтвердил Одиниган.
          — Позволите, я обработаю? — Кулибин двинулся ко мне из воды.
        Он выбрался, быстро обулся и побежал назад в пещеру, возвратился с какой-то лампочкой, похожей на большой фломастер, я и поняла, что это лампочка, когда он включил её и из кончика полился едва заметный голубоватый свет, который он направил мне на скулу, на шею, губы… здесь сильно щипало, и даже звук я уловила какой-то вроде шипения, потом я увидела, что и на запястьях у меня синяки и ссадины.
          — Это кто… кто это? Это… Исландец сделал? — тихо спросил Одиниган.
          — Ну, а кто? Сурки напали? — буркнул Кулибин. — Спрашивает какую-то ерунду, топтыгин…
        Одиниган побледнел, раздувая ноздри.
          — Обсуждать вздумали? Не сметь, — тихо сказала я, они потупились оба и замолчали.
         Ссадины мои побледнели, потемнели, синяки позеленели от воздействия кулибинского луча, будто не секунды прошли, а неделя.
          — Что это у тебя такое? — спросила я.
          — Это я модифицировал излучатель Никитина, чуть-чуть сместил длину волны, сузил спектр, и немного расширил пучок…
        Я понимала примерно десять процентов из того, что он говорил, восхищала его одержимая увлечённость своими изобретениями и открытиями. Нормальный гений да и всё…
        Одиниган присвистнул, глядя на мгновенно поджившие травмы.
          — Это любую рану так можно?
          — Ну не любую, но многие, — ответил Кулибин.
         Одиниган покачал головой с нескрываемым восхищением. Думаю, примерно такое же было написано на моём лице.
          — Восхитительно…
          — Не перехвалим тебя? — улыбнулась я.
          — Нет, не перехвалите, хвалите ещё, госпожа, это так стимулирует, сильнее серебра. И даже сильнее золота, — кивнул Кулибин, расплываясь в улыбке.
          — Ну хорошо, тогда будем хвалить, ты, Кулибин, настоящий гений.
          — Это да, — ещё просиял Кулибин. — Счастлив служить вам, госпожа.
         Я похлопала его по плечу, скорее потрепала, плечо у него было мосластое, но узкое почти как моё.
          — Ну ладно, где мы с вами находимся? — спросила я, наконец.
          — Гибралтар, западная оконечность Европы, — ответил Кулибин. — Это…
          — Ну я знаю, где это, — ответила я.
          — Не все господа знают, — заметил Кулибин. 
          — Господа те же рабы, вроде вас с Одиниганом, какими вы были до вчерашнего дня, только напрямую во власти правителей. Кстати, вы двое со вчерашнего дня не рабы оба. Тебя, Кулибин, отпускаю на свободу, как и Одинигана.
         Кулибин поднял на меня заблестевшие глаза.
          — Госпожа…
          — Ну-ну, восторгаться будем, когда придумаем, как нам дальше быть. Есть идеи?
         Они переглянулись растерянно. Понятно…
          — Вот что, мужчины, вы оба хотели быть свободными людьми. Так или нет?
         Они опять посмотрели друг на друга. Как дети, господи.
          — Ну да.
          — Да, конечно.
           Я кивнула.
          — А если так, то осознайте свободу внутри и начните принимать решения. Помогите мне. Я госпожа и я член семьи правителей, но сейчас я выброшена из семьи, выброшена из общей системы, из всех систем, я избита и я беременна, и разлучена с тем, кто мне дороже жизни и чьего ребёнка я, благословением Бога, ношу под сердцем. Так помогите мне, свободные сильные мужчины. Вы не рабы мне больше, но от вас во многом зависит моя жизнь.
         Они внимали, но всё же были скованны и, похоже, все так же боялись меня.
          — Я прошу вас о помощи, но ваше право оставить меня, потому что, если мы попадёмся, меня может быть и накажут, хотя, скорее всего, нет, но вас казнят. Так что… решайте сейчас. Я пойму, если вы улетите и оставите меня. Даже рабы не должны отдавать жизнь за хозяина, а вы не рабы.
         — Мне интересно, госпожа, вы от здешней радиации внезапно поглупели или раньше просто казались мне умной? — проговорил Кулибин. Одиниган толкнул его в бок, но Кулибин пожал плечами: — А что мне теперь бояться? Или Исландцы меня убьют, или госпожа меня убьёт, госпожа хотя бы прекрасное создание. Мне просто интересно, логика в чём у вас? Мы подорвались со своих тепленьких местечек, чтобы что? Чтобы тут же предать вас, кто придаёт смысл всему этому бунту? Я не знаю, о чем Гризли думал, когда бежал, разве их поймёшь, косматых, но я кроме свободы ради последнего глотка её перед смертью ничего не искал, а вы изменили мои цели.
          — Убью за «Гризли»! — замахнулся Одиниган.
          — Чего ты взъелся, потапыч? — хохотнул Кулибин, прикрывая голову. — На правду не обижаются.
          — Вот же гадость! — прошипел Одиниган.
          — Ну хватит вам, хуже детей, — негромко сказала я.
         Тогда я просто подошла ближе и обняла их обоих, маленького Кулибина за плечи, великана Одинигана поперёк туловища.
          — Нам нужен план, — сказала я.
          — Для начала надо поесть.
          — А мы не можем даже рыбы поймать. 
          — Не получается острогой, давайте попробуем сетью. Соорудим из футболки. Мы с Кулибиным с сетью, Одиниган с острогой.
         В итоге через час мы уже жарили на импровизированных решетках несколько больших рыбин. Соли не было, помогла морская вода, в которой мы хорошенько вымочили рыбу, не было вообще ничего у нас, бежали мы с золотом, но без зубных щеток, как говорится.
       Насытившись, мы забрались в наш странный летательный аппарат и медленно двинулись вдоль берега.
         — Теперь лучше поберечь топливо и лететь только днем, заряжаясь от батарей, — сказал Кулибин, все мы смотрели вниз, на груды камней, сильно поросшие лесом. А ведь тут вроде был город…
         — Ты сказал, здесь высокая радиация, какая?
         — Колеблется между 100 и 120 микрорентген. Вообще-то я предполагал, намного больше, но мы тут далеко от эпицентров. Впрочем, думаю, в эпицентрах нам нечего делать.
          — Почему? Это самое интересное.
         Они переглянулись и рассмеялись.
          — И что за смех? — спросила я.
        Они захохотали еще веселее, я бы рассердилась, но на это нужно сил побольше, чем я располагала. Тут Кулибин сжалился и сказал, продолжая прихохатывать:
        — Простите, госпожа, вы сейчас похожи на чудноватого подростка, сбежавшего из приюта для неполноценных…
       Одиниган прыснул, и они покатились со смеху снова. Даже я засмеялась вместе с ними. А для усиления эффекта, сняла шапку, прикрывавшую мою почти лысую голову, и помахала ею, отчего смех стал совсем уж гомерическим…