По безвизу. Харбин. День второй

10 февраля.
Доброе утро, я проснулась как всегда рано — по-китайски в 5 утра, а по-нашему в 7 утра. Сделала зарядку цигун, так, как все тело у меня болело после вчерашней бесконечной прогулки, позавтракала тем, что успела купить в магазине — несколько булочек. И сейчас я почти готова снова начать прогулку по Харбину.
Отель, который Ваня — мой друг выбрал по моему желанию, находится рядом с железнодородным вокзалом Харбина. Еще вчера я заметила два интересных здания возле вокзала, но только-только сейчас разглядела более детально и могу рассказать
вам о них подробнее.
Итак, возле Харбинского железнодорожного вокзала на Северной площади я увидела два знаковых русских здания эпохи КВЖД — Иверскую церковь и здание "Ясли". Иверская церковь (Церковь Святой Иверской иконы). Я узнала, что её построили в 1907–1908 гг. как военный храм Приамурского военного округа — первый храм-памятник Русско-японской войне (1904–1905) и Боксерскому восстанию (1899–1901). Это был проект архитектора  Денисова, частично на деньги семьи Николая II (императрица и Елизавета Феодоровна пожертвовали половину сметы). Церковь кирпично-деревянная, в форме греческого креста, 555 м;, с 5 луковичными главами и батальными росписями внутри ( согласно Википедии) — в стиле ярославских церквей XVII в. Церковь была закрыта после 1949 г., пережила Культурную революцию. В 2016–2017 гг. реставрирована к обновлению площади вокзала — вернули бирюзовые купола и кресты. Теперь она яркая доминанта, видна издали, но закрыта для посещения — можно только сделать фото с вокзалом на фоне. Уж я оторвалась, фотографий и видео этой церкви у меня тонна.
Здание "Ясли" (Детский приют №1 КВЖД)
Рядом с церковью — кирпичное 2-этажное здание "Ясли", построенное в 1907–1910 гг. русскими архитекторами как Детский приют №1 для сирот и детей железнодорожников КВЖД. В Харбине тогда было ~100 тыс. русских, многие с семьями — приют брал малышей от 3 лет, с питанием, одеждой, медициной, садом и площадкой. Работали ясли с до 1932 г. (японская оккупация нарушила мирную жизнь). После 1949 г. — школа, склад, офисы; вывеска "Ясли" сохранилась как историческая. Реставрировано здание в 2016–2017 гг., теперь часть туристической зоны с кафе и сувенирами. Эти здания — живые свидетели "русского Харбина"! Стоят плечом к плечу, напоминают о КВЖД и детях строителей железной дороги 100+ лет назад.
Второй вечер в Харбине
Сейчас ранний вечер. Я только вернулась в отель. Как утром ушла — и только сейчас вернулась. Расскажу, как прошёл сегодняшний день. Моей задачей было выйти к прогулочной улице, именуемой в народе Арбатом. Вчера, как ни искала её, так и не нашла. Ходила по кругу, возвращалась в одно и то же место — к парку фонарей, потом к Софийскому собору, а вот центральную улицу, как ни старалась, не смогла найти. Здесь, в Харбине, у меня нет ни единого друга. Это очень странное чувство — не к кому обратиться в тот момент, когда тебе кто-то нужен. Вот сейчас мне нужен хоть кто-то рядом. Сегодня я дорвалась до сладкого. Грубо говоря, дорвалась до прогулок по городу и прошла 30 000 шагов. Не ругайте меня, я и так знаю, что не права, что поступила плохо по отношению к своему организму. Ну что случилось, то случилось. Мышцы левого бока так болят, что я несколько раз кричала, когда пыталась встать с постели. Что же, давайте не будем о плохом — боль пройдёт, а удовольствие от прогулки останется.
Центральная прогулочная улица
Гуляя по городу, я обращалась к разным людям: кто-то отворачивался от меня, кто-то пробегал мимо, кто-то помогал. Тех, кто помогал, было гораздо больше. В результате я всё же вышла на центральную прогулочную улицу. То, что я увидела, то, что я услышала, почувствовала — я буду ещё долго обдумывать и пытаться понять, как так получилось, что этот город так великолепен?!!
Кафе русской жизни
На центральной улице Харбина (ул. Чжунъян, Zhongyang Dajie) самое известное кафе русской жизни — "Люсия" (Россия)(Caf; Russia 1914, ;;;). Открыто в 1914 г. русской дворянской семьёй, теперь музей-кафе под китайским управлением.Что это за место: адрес: ул. Чжунъян, 127, район Даоли — на Арбате, легко найти.
Атмосфера: антиквариат, самовары, фото русских эмигрантов, одежда, посуда КВЖД. Меню на русском (рукописное).
Интерьер как в "старом Харбине".
Кухня: борщ, пельмени (даже жареные), карри с картошкой, шашлыки, пиво, водка. Средний чек 60–80 юаней — аутентично, но с китайским акцентом. Статус: кафе-музей, семейное заведение. Туристов много,маленькое, но уютное.
Другие рядом:Madie’er (89 Zhongyang St) — в бывшем русском отеле.Bomele 1931 (45 Zhongyang St) — пекарня с русским шоколадом. Это моя "русская жизнь" на Арбате — идеально после прогулки по соборам!
Кафе "Люсия" (Caf; Russia 1914) на центральной ул. Чжунъян (127) открыл в 2000 г. китаец Ху Хун — энтузиаст русского Харбина.
Кто такой Ху Хун
История: родился в Харбине, учил японский самостоятельно (говорил свободно). В 2000 г. арендовал помещение в здании русской компании "Чурин" (1903 г., ныне Цюлинь). Решил создать музей-кафе, чтобы напомнить китайцам о роли русских в истории города.
Идея: современные китайцы (моложе 40–45 лет) не знают, что Харбин построили русские во времена строительства КВЖД. Ху Хун собрал антиквариат: самовары, фото эмигрантов, одежду, посуду. Интерьер — его дизайнерская работа (4 года на второй ресторан!).
Личное: жена и дочь живут в Токио.
С ним русская харбинка Нина Афанасьевна Давиденко поделилась семейными реликвиями. Ху Хун один ведёт дело — "вложил душу, а не деньги".
Философия: "После себя нельзя оставить деньги. Если ничего не оставить — зачем жить?" Русско-китайские отношения для него — "два брата, иногда дерутся, иногда мирно живут".
Нина Афанасьевна Давиденко — русская харбинка, последняя хранительница памяти о "русском Харбине". Родилась в Харбине в семье строителей КВЖД, пережила эмиграцию, японскую оккупацию,культурную революцию.
Биография и вклад
Жизнь
Жила в Харбине всю жизнь, сохранила семейные реликвии — фото эмигрантов 1910–1930-х, фарфор, посуду, фортепиано, одежду. В последние годы здоровье и память подводили (возраст + бедность).Встреча с Ху Хуном: в конце жизни подружилась с китайцем Ху Хуном, владельцем кафе "Люсия". Перед смертью в 2001 г. подарила ему все семейные вещи для музея-кафе. "Не хочу, чтобы пропало русское", — сказала.
Наследие: её реликвии составляют основу интерьера "Люсии" — самовары, фото, платья. Ху Хун называет её "русской душой Харбина".
Роль: последняя ниточка к эмигрантам КВЖД. Благодаря ей кафе на Арбате — не просто еда, а музей живой истории. Без Нины Афанасьевны "Люсии" не было бы!
Биография Ху Хуна (более подробно)
Ху Хун — владелец кафе "Люсия" — родился в Харбине в семье от смешанного брака: мама — русская харбинка Анна Николаевна Ушакова (из эмигрантов КВЖД), отец — китаец, инженер-гидроэнергетик.
Семья Ху Хуна
Мама: Анна Николаевна пережила японскую оккупацию, культурную революцию. В детстве звала сына Мишей. Умерла в 1986 г. Дома русских вещей почти не было — политика запрещала. Поэтому основа экспозиции — вещи Нины Афанасьевны.
Прабабушка и прадедушка: белые эмигранты из России (1918 г.), бежали в Харбин с дочкой — бабушкой Ху Хуна. Портрет прабабушки (1906 г., масло) висит в кафе.
Бабушка: в 1953 г. ездила в Ленинград с Ху Хуном и мамой. Дедушка: погиб на фронте в 1942–1943 гг. как доброволец в годы Великой отечественной войны . Жена и дочь: живут в Токио. Дочь плохо говорит по-китайски, жена проводит полгода с Ху Хуном в Харбине. Семья разделена из-за его работы. Русские корни через маму — главная причина любви к Харбину времен КВЖД. Кафе "Люсия" — его способ сохранить семейную историю!
Портрет
Ху Хун — мужчина смешанной национальности: отец — китаец, инженер-гидроэнергетик. Мать — русская харбинка Анна Николаевна Ушакова. Именно она говорила дома по-русски, звала сына Мишей, учила азбуке. Бабушка (мама Анны Николаевны) — тоже русская харбинка из эмигрантов 1918 г. (ее родители  — прабабушка и прадедушка Ху Хуна). Бабушка не вернулась из поездки в Ленинград в 1953 г. — поехала дальше искать родню, пропала в Сибири. Прабабушка (на портрете в кафе) — русская 1906 г., бежала в Харбин с дочкой (бабушкой Ху Хуна). Вывод: русская линия по матери (мама, бабушка, прабабушка). Китайская — только по отцу. Поэтому Ху Хун называет себя "русским харбинцем" — дом был русским!
Итак, наконец выяснили, на портрете прабабушка Ху Хуна. Всю эту информацию я почерпнула из распечаток, которые лежали на фортепиано, которое когда-то принадлежало Нине Афанасьевне. Я была в этом кафе раза четыре-пять ( посещала всегда во время приезда в Харбин) и только в этот раз обратила внимание на печатные листы, которые лежали за нотами на фортепиано. Кстати, если бы увидела Ху Хуна, то попросила бы его сделать подсветку около портрета прабабушки или расположить свет ламп в кафе по-другому. Сколько раз была, ни разу не смогла портрет сфотографировать хорошо, всегда мешают блики от света ламп.
Конечно, просто так в кафе сидеть было нельзя, нужно было что-то заказывать. Открыла меню и присвистнула — ценник кусался. Еще бы, ведь кухня не китайская. Нашла блюдо самое дешевое — мороженое с помпезным названием. Принесли. Готовили долго, готовили сами. Мороженого было мало, меньше столовой ложки, но зато его украшал листик от какого-то съедобного овоща или фрукта. Не заметила как сьела мороженое, потому что читала распечатку. Что же, пора было снова выходить на центральную улицу.
Толпы народа текли во всех направлениях. Все были расслаблены, улыбались. Везде звучала веселая речь. Вдоль всей прогулочной центральной улицы стояли ледяные скульптуры. Нависали огромные небоскрёбы с красочной рекламой. Люди были одеты как на Северный полюс — в меховые шапки, унты и шубы. Чтобы приехать в Харбин, вероятно, готовились заранее. Несколько раз видела родителей и детей, одетых в одежду одного цвета и одного фасона. Харбин прекрасен, но главное его богатство — это люди. Кстати, если бы знала вчера, то легко вышла бы на эту, центральную улицу. С парком, где сверкают ледяные фонари центральная улица соединена коротким переулком. А с Софийским храмом — подземкой, подземным магазином.
Встреча с Алексеем
Я легко вышла через подземку назад к Софийскому собору.
Рядом с Софийским собором есть торговый центр "Манхэттен", он же и отель. Я зашла туда погулять и покушать пельмени на фудкорте на первом этаже. Ко мне подошёл мужчина-продавец и спросил на чистом русском, нет ли у меня проблем. Он готов был мне помочь. Мы долго разговаривали, оказалось, что он очень любит всё русское и часто бывает в моём городе Владивостоке. Везёт мне на хороших людей!
Я ответила, что у меня нет проблем, но очень хотела бы сходить в Исторический музей Харбина, а спросить, где он находится, мне не у кого. Мужчину зовут Алексей. Он написал мне на бумажке иероглифами адрес исторического музея. Куда я завтра и поеду.
Возвращение в отель
Был вечер, когда я решила, что пора возвращаться в отель. Пыталась поймать такси, но не тут-то было. Около Софийского собора была мешанина из людей, постовых, машин, автобусов. Вчера я в принципе легко поймала такси, сегодня мне это не удалось. Простояв минут десять, я плюнула и решила возвращаться в отель пешком. Это было правильное решение, но уж очень болезненное. Мои мышцы сейчас напоминают мне о том, как я с ними плохо поступила. Плутая в потёмках, я никак не могла найти ту улицу, по которой поднимусь к отелю, где живу сейчас в Харбине. Google-переводчик помогал мне изо всех сил. Наконец мне показали правильное направление, и я пошла. Сил не было совершенно. Но выхода тоже не было. В этом огромном городе никто не пришёл бы мне на помощь. Да я и не люблю просить о помощи. Простите, что так эмоционально рассказываю. Уж очень у меня болят мышцы. Долго ли, коротко ли, но я вышла к Харбинскому железнодорожному вокзалу. До отеля оставалось совсем немного. Я выбирала место отеля поближе к железнодорожному вокзалу. Вот он вокзал — сверкает и искрится. Но вдруг оказалось, что в потёмках я не могу найти свой отель. Я ходила по кругу. Но истина никак не открывалась мне. Вот вокзал, вот церковь, вот ясли, а куда идти дальше — не помню. Помню, что был длинный жёлтый забор и ряд экскаваторов  выстроившихся как на парад! Нет драмы, нет проблем — я знала, что дойду и найду это место. Но в соединении с усталостью и болью это была — гремучая смесь.
Добрые старички
Трое старичков — две женщины и мужчина — шли и о чём-то беседовали спокойно. Когда я ворвалась в их диалог, у меня текли слёзы от усталости и боли. Когда я обратилась к ним за помощью, старички засуетились, снимали очки, надевали очки, приближали объект на карте, который я им показала на телефоне. Что-то эмоционально говорили, совещались. Потом опять просили показать объект на карте телефона. Наконец они поняли, где находится отель, и повели меня туда. Я была так благодарна — просто невозможно выразить словами. Каких только людей я сегодня не видела! Кто-то гордо, отвернув голову, проходил мимо меня, пытаясь не обращать внимание на мою просьбу. Здесь же со стороны этих троих пожилых людей было столько участия. Всё, что я смогла сделать, — это обнять всех троих и поблагодарить по-китайски. Старичок даже завёл меня в отель и что-то строго сказал дежурному. Спасибо этим людям. Пускай их китайский бог бережёт этих добрых людей и даёт им много-много благ и долгих лет жизни. Войдя в комнату отеля, я бросилась в кровать и даже задремала. Но проснулась от такой боли, что даже закричала. Такое со мной в первый раз. Обычно достаточно сделать несколько упражнений цигун, чтобы любая усталость, любая боль в мышцах ушла. И всегда я утром просыпаюсь бодрой, как много бы ни прошла километров. Ну, видимо, на этот раз был уже перебор. Мой бедный организм просто не выдержал. Ничего страшного не происходит, всё нормально, все под контролем! Завтра, конечно, я уже не буду столько ходить.
Пока я охою и ахаю, пытаясь собрать себя по частям, предлагаю прочитать интересную информацию. Я уже рассказала вам, как проходила окупация Суйфеньхэ, Муданьцзяна и Цзямусы японцами, а как это было в Харбине?
Харбин был захвачен Японией примерно так же сильно, как Муданьцзян и Суйфэньхэ, но с особенностями из-за его статуса «русского города».
Сравнение оккупации (1931–1932)
В феврале 1932 года японцы полностью оккупировали Харбин после провокаций (убийства японцев, организованные агентами Доихары): Квантунская армия вошла без серьёзного сопротивления китайцев, установив контроль над КВЖД. Город стал частью Маньчжоу-го, но японцы вели себя хитрее — использовали русских эмигрантов (около 200 тыс. чел.) как администраторов, полицию и рабочую силу, создав прояпонские организации для контроля диаспоры . В отличие от военных гарнизонов в Суйфэньхэ и промышленных объектов в Муданьцзяне, в Харбине акцент был на экономике и разведке: японцы развивали торговлю, фабрики, школы, но репрессировали только анти-японские группы (просоветские комсомольцы, белогвардейцы). Русские сохраняли культурную автономию дольше — соборы, газеты, театры работали до 1945 г., хотя под надзором Японской военной миссии. Освобождение Красной Армией в августе 1945 г. было стремительным для всех трёх городов: Харбин взяли 20 августа после разгрома Квантунской армии, с массовыми арестами СМЕРШем белогвардейцев и коллаборационистов .