Назад, к телевизору!

Письмо в редакцию «Всепланетный Курьер» записано на поливизионной кристаллической микрокассете:
– Уважаемый господин редактор! (После включения поливизора перед зрителем возникает сидящий в завихрении силовых линий, как бы непосредственно в воздухе, мужчина средних лет с бесцветной внешностью. Глаза на отрешённом лице смотрят не то сердито, не то обиженно. Время от времени прикрывая веки, он размеренно и монотонно зачитывает по памяти весь текст. Тусклый блеск голого черепа и серый костюм простого покроя словно подчёркивают невыразительность интонации говорящего. Вероятно, так выглядели когда-то тибетские монахи, учителя из далёких высокогорных монастырей. Только, как выяснилось из дальнейшего, говоривший выступал в качестве ревностного защитника технического прогресса).
– Обращаюсь к Вам по поводу обширного материала Беграни Мератхи в номере пятом за текущий год Вашего журнала под заголовком «Назад, к телевизору!». Предание гласности подобной статьи вызвало у меня искреннее недоумение, даже более, чувство негодования. Ввиду этого вынужден обстоятельно разобрать основные положения ново-явленного философа и постараться в меру сил доказать их абсурдность и вредность.
Главный удар в своём, с позволения сказать, «трактате» Мератхи наносит по сис-теме объёмного поливидения, нелепо противопоставляя ему телевидение людей дополи-визионной эры. В чем же он обвиняет одно из величайших достижений новейшей эпохи?
Вначале он утверждает, что поливидение разъединяет человечество, называет его индивидуальным  средством восприятия имитаций окружающей среды, призывает отказаться от него и возвратиться к «голубым экранам» далекого прошлого. Цитирую: «Это техническое извращение цивилизации дало нам лишь искажённые суррогаты внешнего мира».
Далее автор сетует, что как следствие его применения разваливаются веками складывавшиеся институты семьи и брака. «Каждый, – говорит он, – смотрит и ощущает лишь то, чем его пичкает поливидение, отгораживаясь от своих ближних».  Тогда как, по Мератхи, прежде «голубой экран» объединял семьи, сплачивал их, служил своего рода священным предметом дома, являясь как бы новым, по сравнению с первобытными временами, домашним очагом, у которого зачастую только и собирались целиком семьи. Отсюда он делает вывод о чуть ли не мистическом значении телевизора у прошлых поколений и призывает также поклоняться ему. Предки-де были поумнее нас в некоторых вопросах! В высшей степени абсурдные утверждения. От себя замечу, что как раз телевизор разъединял людей, так как каждый воспринимал и анализировал ограниченное плоскостью изображение по-своему. Это неизбежно приводило к ожесточённой борьбе мнений, разногласиям по поводу одного и того же просмотра и, вполне возможно, конфликтам даже в кругу семьи. Объёмное поливидение раз и навсегда покончило с этим. Оно дало настолько полное восприятие по всем каналам чувств, что вряд ли теперь может иметь место двоякое истолкование воспроизводимого  действия у разных зрителей. Таким образом, каждый ощущает и переживает примерно то же самое, что и всякий другой воспринимающий ту же передачу. Отсюда совершенно очевидно вытекает – поливидение как раз объединяет людей, даёт им, в отличие от телевизора прошлого, нечто общее и универсальное.
Далее автор пытается доказать, что объёмное поливидение совершенно лишает своих потребителей возможности осмыслить происходящее с ними во время передачи, во-первых, самой скоростью подачи материала, а во-вторых, целиком вовлекая их против воли в развёртывающееся действие. Тогда как, по Мератхи, выходит, что телевизор оставлял своих зрителей сторонними наблюдателями, давая им возможность обдумать изображаемое, обсудить с остальными сидящими у экрана происходящее на нем, наконец, просто заниматься своими домашними делами при работающем телевизоре, что вносило особый уют и интим в атмосферу семьи.
Мератхи приводит цифры статистики нервно-психических заболеваний, которые якобы доказывают связь между появлением поливидения и резким скачком отрицательных стрессовых состояний. Видите ли, эмоциональные перегрузки при просмотрах неизбежно ведут полизрителей к разладу с реальной действительностью. Он доходит до того, что пытается убедить нас на основании сомнительных литературных источников в ис-пользовании нашими предками телевизора  как своего рода успокаивающего нервы сред-ства и даже (говоривший до сих пор в одной тональности впервые, явно возмущаясь, сде-лал паузу и возвысил дрогнувший голос) снотворного, якобы засыпая нормальным физиологическим сном после просмотра вечерних телепрограмм!
Конечно, острота ощущений и эффект присутствия в объёмном поливидении не идут ни в какое сравнение с убожеством плоского телевизионного экрана или примитивных мониторов прошлых поколений компьютеров, но разве мы не получаем от этого ко-лоссальное удовольствие, разве была бы наша жизнь полной и красочной без подобного достижения человеческой мысли? Разумеется, в противном случае мы влачили бы жалкое бесцветное существование, сравнимое разве что с двумерным телеизображением. Поэтому никак нельзя согласиться с утверждением, будто объёмное поливидение навязывает помимо нашей воли готовые ощущения извне, «полуфабрикаты внешнего мира», по Мератхи, как и с другими нелепыми выкладками автора.
Например, далее он с показной горечью сетует на им же придуманную «вредность» влияния объёмного поливидения на детей, сокрушается о якобы неизбежном привыкании малолетних зрителей к ежедневным просмотрам передач ОП. Он называет плод своего воображения «поливизионной манией подростков». При этом совершенно игнорируется тот факт, что без поливизии практически немыслимо современное обучение юного поколения. Именно объёмное поликанальное воспроизведение  вдохнуло новую жизнь в персональные компьютеры. Компьютерный поливизор помогает нам познавать окружающий мир с раннего детства, он является неотъемлемой частью существования нашего общества, на которую каждый его член имеет право. Неужели, автор действительно настолько наивен, полагая, будто человек, лишенный этого блага, мог бы достичь широты кругозора, приобретаемой зрителями ОП?
Мератхи обрушивается и на систему поливизионной связи, лишившей, якобы, нас возможности общения анахроническими способами через видеофон, электронную почту или посредством популярных некогда магнитописем. Наши методы коммуникаций-де начисто уничтожили элементы прелести и душевной теплоты, свойственные контактам прошлого. Разве не имеем мы ни с чем не сравнимую возможность личного общения лицом к лицу через любые расстояния посредством поливизии?
Он сокрушается и о гиподинамии современных людей, которые, по его словам, лишены удовольствий, от себя замечу: довольно сомнительных - от полётов на самолетах, остроты ощущений скоростных экспрессов, водных лайнеров и тому подобного. Это ли не верх глупости – ведь каждый из нас может попасть моментально в любую точку про-странства в пределах действия телепортационной сети нашей Галактики! Достигается ни-чем не соизмеримый выигрыш во времени, о котором никто давно уже не задумывается. А если так уж хочешь испытать что-то экстремальное – поливизионные симуляторы к твоим услугам в любую минуту.
Но это ещё далеко не все. Наряду с перечисленным автор приводит массу других вздорных утверждений, повторять которые здесь не имеет смысла. Хотя ностальгия  Бе-грани Мератхи по телевизору прошлого уже сама по себе представляет нездоровое явление, он не ограничивается простым указанием достоинств, с его точки зрения, разумеется, телевизора и недостатков современных технических средств. Он утверждает, что человеческая цивилизация зашла в тупик со своим техницизмом, и тут же предлагает возродить культ телевизора. В этом он видит панацею ото всех выдуманных им бед нашего времени. Возможно, он претендует на звание основоположника новой религии – по крайней мере, не страдая от избытка скромности, в конце пресловутого опуса сам же отмечает появление нескольких десятков своих адептов. И это настораживает больше всего.
Обращаюсь к Вам, уважаемый господин редактор, (говоривший не без патетики протянул вперёд правую ладонь) ибо только человек, занимающий такой пост, может ещё повлиять на общественное мнение. Необходимо пресечь в зародыше новое лжеучение, пока не поздно нужно решительно действовать. У меня не вызывает сомнений, что сквер-на может широко распространиться, если мы отнесемся к данной тенденции с преступной халатностью. Беспечность не соответствует важности момента. Подумаем, наконец, об ответственности перед потомками. Позволю себе напомнить, что массовые разрушитель-ные движения «поджигателей автомобилей» и «стирателей компьютеров» также зароди-лись из ничтожных прецедентов.
С уважением, Ваш постоянный подписчик, реполятор третьей категории Макс Рэм. (Говоривший склонил голову в знак почтения, одновременно прощаясь).


***

Инспектор Орг щёлкнул пальцами, дистанционно выключая объёмный поливизор, и, зевнув, откинулся на невидимую спинку силового кресла. Человек по имени Макс Рэм, только что сидевший напротив, голосом, нагонявшим сон, излагая свое послание, бес-следно растворился в воздухе. Да, этот математик оказался настоящим провидцем, идеи Беграни Мератхи завоёвывают всё большее число сторонников. Жаль, что оба покинули бренный мир более трёх десятилетий назад. Теперь, когда создано специальное ведомство по борьбе с мератхизмом, было бы весьма кстати получить очные показания и от основа-теля нового учения, и от одного из первых его оппонентов.
Орг вздохнул, отыскал на полке кристалл с нужным номером «Всепланетного Курьера» и вставил в индивидуальный плеер-очки. Записанный текст проецировался не-посредственно на сетчатку глаз. Повинуясь мысленному приказу, проявилась искомая страница, и он в который раз бегло просмотрел оригинал статьи Мератхи.
Отдельные положения он пропускал, зная их почти наизусть, на других задержи-вался, словно пережёвывая. Особенно тщательно перечитал абзац, в котором в частности говорилось:
«Я не призываю к немедленному разрушению окружающей нас предельно технизированной среды. Просто нам надо осознать необходимость внутреннего морального переворота и найти в себе силы для отказа от индивидуального технократизма, навязываемого нам веками. Через упрощение окружающих  нас предметов и действий мы сможем прийти к упрощению своего внутреннего мира, к открытию в самих себе утерянной духовной гармонии…»
 Орг снял очки-проектор и убрал подальше кристалл. Ну, и накрутил этот умник-апостол, а ему, именно ему, инспектору Оргу предстоит расхлебывать кашу, заваренную тем десятилетия назад. Люди имели, казалось бы, всё, проблемы народонаселения, экологии, нехватки энергии, войны и кризисы, голод и болезни, терзавшие некогда человечест-во, остались в далёком прошлом. Наука преодолела последние препятствия на пути к раю, и вот теперь этот технический рай оказывается не по душе слишком многим. Они тоскуют по старым временам, забывая, что там похоронено.
Начав с критики объёмного поливидения, мератхисты перешли к требованиям за-консервировать дальнейшую технизацию общества. Появились призывы к созданию на Земле своего рода заповедника, где бы допускалось использование лишь самой прими-тивной техники. Мератхисты пришли к отрицанию основных достижений научно-технического прогресса. И при всём том увлечение телевидением прошлого и борьба с ОП становились как бы символом нового движения. Распространение этих нелепых идей сопровождалось участившимися актами вандализма, разрушением и вредительством в технических центрах и коммуникационных комплексах. Наряду со стихийными выходками почитателей Мератхи прослеживались и чётко организованные действия, уже неоднократно повлекшие за собой человеческие жертвы.
Совет Планет оказался вынужден запретить пропаганду мератхизма, прировняв его к различным реакционным идеологиям, изжитым в прошлые века, и создать специальное ведомство по борьбе с ним.
Ему же, инспектору Оргу, предстоит заняться вскрытием цепи мератхистских сект на Земле. Дело осложнялось тем, что многие внешне порядочные, неотличимые от окру-жающих на работе и на улице люди превращались в мератхистов только в стенах своих домов.
Запрет не принес ожидаемых результатов, лишь создав ненужную рекламу учению, придав ему ореол манящей притягательности. Исчезли старинные телевизоры и видеомагнитофоны со стендов музеев истории, по их схемам первоначально изготовлялись кустарные копии из уцелевших полупроводниковых деталей. Компакт-диски с видеозаписями старых передач ходили из рук в руки, множилось число копий. Специально созданные бригады выискивали и уничтожали запретные плоды техники прошлого, наказывая владельцев, но искоренить мератхизм не удавалось.
Используя новейшие достижения электроники, мератхисты наладили подпольный выпуск аппаратов с упрощёнными схемами «под старину», сделав владение ими общедоступным. Даже далёкие от идей Мератхи обыватели зачастую не могли устоять перед модой на обладание культовыми раритетами.
Ведомство по борьбе  получало всё большие права в преследовании мератхистов. Целые семьи лишались гражданства и выселялись с родной планеты, но эффекта не было. Напротив, мератхизм распространялся, словно страшная эпидемия древности. И вот ин-спектору Оргу поручили заново разобраться в этом специфически земном явлении и вы-работать рекомендации для дальнейшей тактики: усилить борьбу или попытаться найти компромисс?
Задумчиво рассматривая объёмную иллюзию кабинета, Орг внезапно поймал себя на мысли, что хотел бы пожить в квартире, где все вещи натуральные. Он ужаснулся – инспектору его ведомства особенно не полагалось иметь такие крамольные мысли. Зараза ереси коснулась и его. Орг постарался снова думать о ритуальных телевизорах мератхистов, и это удалось без труда. Что же представляет собой данное явление: суперраздражитель для людей, пресыщенных эпохой изобилия, своего рода допинг, наркотик, уводящий от реальности, или же действительно движение, имеющее политическую окраску, ставя-щее целью, пусть иногда и не вполне осознанно, изменить существующий порядок, ввергнуть мир технической цивилизации в хаос, повернуть историю на стезю регресса и вырождения?
Тщетно пытался Орг найти ответ, ещё и ещё раз просматривая кристаллы с записями отчётов агентов ведомства о сборищах мератхистов. Это можно было бы решить толь-ко на месте, из первых рук, и он взялся за картотеку подозреваемых и выданных добро-вольными осведомителями.


Вечер выдался тихий, метеослужба только что успешно разогнала на-метившиеся  к концу дня облака, и искусственное солнце проливало свой не греющий жёсткий свет на крыши стоэтажных зданий с исключительно ясного звёздного неба. Луна служила ему слабой соперницей, но всё же беззвучно летящая фигура инспектора отбрасывала на проплывающие мимо стены домов четкую двойную тень. Он облачился в обычный одноразовый костюм эпохи, так теперь одевались все мужчины Земли – короткая гофрированная юбка и лёгкий обтягивающий свитер. Орг решил добраться до места без помощи телепортатора, чтобы там, куда он попадет, не возникло сомнений в его приверженности веяниям прошлого. Именно поэтому, проклиная в душе изобретателей минувших эпох, он непривычно маялся теперь в затянувшемся антигравитационном полете.
Наконец он добрался до цели. В небольшой семидесятиэтажке где-то между шестидесятым и шестьдесят пятым этажами сегодня собиралась на очередную оргию группа мератхистов. Сведения, полученные лишь сегодня, не вызывали сомнений в достоверно-сти.
Инспектор Орг влетел в распахнутое окно шестидесятого этажа и очутился в пус-тынном тускло освещённом коридоре со множеством закрытых дверей. Отыскал стан-дартную шахту лифта и проник воздушным путём на следующий этаж, столь же безлюдный. Он пролетел ещё два этажа и внезапно заметил в скудном свете редких плафонов две тени, скользнувшие впереди в бесшумно закрывшуюся дверь. Он устремился за ними и оказался в боковом коридоре с такими же, как две капли воды, похожими запертыми дверями. Никого не было видно, но Орг знал, что ему не могло показаться.
Он поднёс к уху браслет со звуковым ретемпоратором, перевёл стрелку на не-сколько секунд назад, ещё и ещё, и услышал воспроизведённое эхо множества шагов, от-звучавших совсем недавно под этими тесными сводами. Итак, ошибки нет…  Он двинулся было дальше, как вдруг ощутил шестым чувством чьё-то появление за спиной, и тотчас под левую лопатку упёрся твёрдый колющий предмет. Орг мог бы среагировать, как положено инспектору по борьбе с мератхизмом, в быстроте своей реакции ему ещё ни разу не приходилось усомниться, но в том-то и дело, что сюда он прибыл инкогнито, и раскрыться раньше времени означало бы провалить операцию до её начала. Поэтому он сдержался.
– Попался, легавый! – торжествующе прорычал незнакомец. – Не оборачиваться! – хрипло прикрикнул он тут же, уловив чуть заметный поворот головы Орга. – Что ты здесь вынюхиваешь?
– Извините, меня послал Грим, – выдавил из себя инспектор пароль, указанный осведомителем.
– Это другое дело, приятель, сррразу бы так, – острый предмет исчез со спины. Орг обернулся и увидел двух угрюмого вида субъектов в каких-то неимоверно древних костюмах. Инспектора поразили одетые на них широкие брюки со следами заглаженных некогда продольных стрелок, странные хламиды на пуговицах с накладными карманами, но более всего он опешил от их лиц – на небритых физиономиях под шапками спутанных волос выделялись горящие лихорадочным нетерпением глаза. «Закоренелые мератхисты, я угодил в осиное гнездо» - пронеслось в голове инспектора.
– Пошли, приятель, негоже опаздывать, сейчас начинается, – пробасил, хитро под-мигивая, второй субъект с пышной растительностью на подбородке.
Они провели инспектора в одну из многочисленных дверей, отличную от других только какими-то невидимыми для Орга признаками, прошли ещё один коридор, и здесь даже звукоизоляция не смогла скрыть отдалённые раскаты приглушённого смеха. Путь их лежал прямо на эти необычно громкие после тиши коридоров звуки. Через очередную дверь все трое проникли в полумрак комнаты, заставленной старинной мебелью из поли-рованного дерева. Орг принял сначала нарочитую обстановку за обман поливизионного интерьера, но чувствительно наткнувшись два раза на предметы антикварного гарнитура, убедился в их грубой вещественности. Слабый свет лился из нелепого и вычурного, на взгляд Орга, настенного рожка. Откуда инспектору было знать, что перед ним точная ко-пия старинной свечи на изотопной батарейке!
Хохот доносился из соседней комнаты, на пороге которой их встретила женщина в немыслимо длинном платье с глубоким декольте и ниткой блестящих камешков на шее.
– Всё в порядке, он от Грима, – тихо заверил её один из провожатых. Инспектор уже не сомневался, что у мератхистов в коридорах существовала охранная сигнализация.
– Тогда идите быстрее, и потише: вступление окончилось. Там сам Чарли! – это имя она произнесла с таким трепетным благоговением, что инспектор, несмотря на ироничную настроенность, не мог не почувствовать, как ему передаётся доля священного почитания неведомого доселе мератхистского кумира.
Они осторожно, чтобы не мешать, прошествовали в тёмную комнату, полную лю-дей. Единственным освещением служила мерцающая в дальнем углу небольшая, всего в треть человеческого роста, голубая панель. В её призрачном свете инспектор различил на всех лицах сходное выражение живого интереса и необычного веселья. Эти люди время от времени разражались дружным смехом, не отрывая глаз от всполохов телеэкрана. По всей комнате сидели и полулежали в различных позах человек двадцать мератхистов. некоторые, как с облегчением заметил Орг, оказались одеты, как и он, соответственно моде времени. Здесь находились и женщины, и даже, ужаснулся инспектор, совсем маленькие дети, которые смеялись наравне со взрослыми, если не громче, не обращая ни малейшего внимания на вошедших. Кто-то, не глядя, подвинул им свободные стулья, и Орг сел, стараясь выбрать удобное положение. Жёсткое деревянное сидение на ощупь оказалось такой же, как и всё здесь стилизованной подделкой под давно не употреблявшуюся древность. Он вспомнил, что в техническом отделе ведомства стремление мератхистов к архаичной обстановке квартир объясняли повышенной чувствительностью телевизоров к посторонним электромагнитным и силовым полям. Ему ничего не оставалось делать, как присмотреться к происходящему на экране. Он вскоре догадался, что перед ним всего лишь старинная видеозапись, скорее всего, неоднократно подвергшаяся компьютерной обработке. Персонажи только открывали рты, а вместо звука между кадрами вставлялись титры с пояснениями по ходу действия, приглушенно играла сумасшедшая, дёргающая нервы музыка, а люди на экране рывками бегали, падали, дрались в неестественно ускоренном темпе.
Чаще других на экране возникал нелепый человечек с тросточкой в руках, в шляпе-котелке, чёрном костюме с галстуком-бабочкой и огромных стоптанных ботинках. Чёрные усики и мохнатые брови непрестанно двигались, густо напудренное лицо поражало богатством мимики. Появление его каждый раз вызывало бурный энтузиазм собравшихся. Орг заставил себя смеяться вместе со всеми, чтобы не выглядеть белой вороной. Раскрыть сейчас карты было бы рискованно, да и выяснить он ничего толком не успел.
Постепенно инспектор увлёкся, перестав замечать, что перед ним всего лишь чёр-но-белое двумерное изображение. Человечек в котелке рассмешил и его. Орг внезапно захохотал ото всей души и с ужасом подумал: «Что же это я?» Но в следующий миг снова искренне смеялся, как никогда в жизни, ничуть не принуждая себя.
Фильм оказался до обидного коротким, но за ним последовал еще один, затем дру-гой. И во всех главным героем оказывался смешной несуразный человечек, в то же время удивительно обаятельный, неизменно вызывающий симпатию и сочувствие зрителей. Оставаясь всегда самим собой, он без труда выходил победителем из любых ситуаций, зачастую наивно не подозревая о грозящих ему бедах и опасностях. С каждым кадром, благодаря своей неистребимой человечности, он становился все ближе и понятнее для Орга. Инспектор уже знал, что это Чарли – великий и непревзойденный комик давно минувшей эпохи, современник рождения телевизора.
К концу сеанса у Орга с непривычки от длительного смеха заболели мышцы живота, на своём опыте он убедился в реальности сомнительного прежде для него утверждения «досмеяться до колик». Но стоило попытался снять неприятное ощущение самовнушением, как он с ленивой покорностью осознал, что эти фильмы его совершенно расслабили, и он не в силах сосредоточиться. Зажёгся матовый свет, исходящий из пластиковых стен, навесной экран свернули в рулон и вместе с самим видеомагнитофоном убрали в тайник, присутствующие начали расходиться. Оргу захотелось посидеть ещё. Он вспомнил свой неуютный кабинет с фальшью поливизионной обстановки, представил, как сообщает адрес явки мератхистов дежурному по спецбригаде, почти явственно увидел, как распадаются в дезинтеграционной установке диски с изображением неунывающего маленького че-ловечка, реально ощутил физическую боль за него… И понял, что ему вряд ли доведётся ещё раз перечувствовать сегодняшнее.
Он сидел совершенно подавленный, тщетно пытаясь отыскать просвет в унылых раздумьях, и не заметил, что в комнате осталась лишь та женщина в длинном платье с ко-лье, встретившая в прихожей, а теперь участливо смотрящая на его искажённое лицо.
Инспектор вздрогнул, ощутив наконец на себе взгляд, и поднял насторожённые глаза. Он тут же догадался, что это хозяйка. Ещё довольно молодая, привлекательная женщина с правильными чертами лица под короткой причёской, с тонкими штрихами седины в слегка вьющихся каштановых волосах, нисколько не похожая на ту фанатичку-мератхистку, какой бы ей следовало выглядеть в качестве владелицы запретного телевизора. Странно, она не вызывала у Орга никаких неприятных эмоций, наоборот, ему очень не хотелось покидать ставшую вдруг такой уютной комнату со старинной мебелью и очаровательной хозяйкой, отныне слившейся в его сознании с образом человечка в котелке.
– Вам не хочется уходить, –  то ли спросила, то ли заключила она, голос оказался приятным и мелодичным, в нём слышалось понимание и участие.
– Ддда… – неуверенно признался Орг, и ему стало легче, но появилось ощущение нелепости своего наряда возле столь роскошного вечернего туалета, словно взятого на-прокат из музея древностей, но, тем не менее, очень шедшего владелице.
– Я вас не помню, – задумчиво произнесла женщина, продолжая внимательно рас-сматривать инспектора.
– Меня послал Грим, – точно оправдываясь, напомнил Орг, против воли слова прозвучали с виноватой интонацией.
– Да, да, конечно, – женщина помолчала. – И теперь вы не хотите возвращаться?
– Не хочу, – согласился со вздохом инспектор, эта женщина явно обладала даром контакта с людьми. Казалось, она читает его мысли так же ясно, как свои. Оргу неудержимо захотелось быть с ней предельно откровенным, выложить разом все накопившиеся сомнения. Неужели это гипноз, вяло подумалось ему, как же она смогла обойти непробиваемые защитные блоки?
– Знаете, ведь, я из ведомства по борьбе… – всё-таки выдавил он, глядя в сторону.
Женщина впервые приветливо улыбнулась:
– Извините, это у вас просто на лбу написано.
Орг, не веря ушам, взглянул на неё и, смутившись, не смог не ответить улыбкой, чувствуя, как спадает напряженность.
– Что мне теперь делать?
– Вы спрашиваете меня?! Хорошо, я дам дельный совет, хотя не в моих правилах поучать других.
– Был бы вам очень признателен, – улыбка Орга стала натянутой.
– Конечно, э… простите, не знаю вашего имени…
– Орг, просто Орг, – поспешно подсказал инспектор.
– Так вот, дорогой Орг, поступайте всегда так, как вам хочется! Это и есть мой со-вет. Ну, что бы, например, вы хотели сейчас? – она не без лукавства посмотрела на растерянного инспектора.
– Я бы хотел… очень бы хотел ещё раз увидеть Чарли, и чтобы вы составили мне компанию! – выпалил он неожиданно, удивляясь собственной смелости.
– Согласна, – рассмеялась хозяйка. – Но с одним условием.
– Я весь внимание, – полушутливо склонил голову Орг.
– Вам не кажется, любезный Орг, что ваш наряд несколько неуместен, среди здешней обстановки?
– Да, пожалуй, – озадаченно согласился инспектор, уже думавший об этом.
– Пройдите вон в ту дверь, там находится автогардероб, и в меню ретро моды под-берите что-нибудь на свой вкус, костюм тотчас появится на вас.
Через две минуты Орг предстал перед ней в старинном чёрном смокинге с белым цветком в петлице. Хотя он только что воспользовался помощью неожиданного в этом месте современного компьютера, материализовавшаяся по его выбору одежда вовсе не являлась поливизионной иллюзией. Хозяйка одобрительно улыбнулась, в углу уже светился развёрнутый вновь экран.
– Браво! Кажется, так наряжались не то женихи в древнем обряде венчания, не то на церемонию похорон…  Увы, я не подхожу на роль невесты, – и угадав затруднение Орга, представилась: – Меня зовут Мила.
Орг хотел сымпровизировать в ответ, что, скорее, они находятся на похоронах ин-спектора Орга, но тут на экране снова появился великолепный Чарли, и они, забыв обо всём на свете, сели рядом перед магическим прямоугольником.
– Нравится? – шепнула Мила, касаясь его щеки горячим дыханием.
– Да, будто прикасаешься к истории… Это…  как окно в прошлое
– Пожалуй, но не только же, – согласилась она.
Вскоре оба опять смеялись над проделками вечно живого комика, поминутно оглядываясь друг на друга, словно сверяли, насколько сходно они воспринимают происходя-щее на экране. Когда в припадке необоримого смеха Орг непроизвольно опустил руку на ее плечо, Мила не отстранилась, и он внезапно понял, что уже перестал быть ей чужим. Воистину Чарли творил чудеса. О, как захотелось инспектору послать к чёрту всё своё ведомство и остаться навсегда с ней!
– Послушай, – внезапно посерьёзнел Орг. – Твой адрес значится в картотеке опасных мератхистов, тебе необходимо покинуть этот дом. Грим – осведомитель.
Мила молчала, словно ожидая чего-то ещё.
– И знаешь, спрячь меня получше от моих сослуживцев, я не собираюсь пока возвращаться, – Орг сказал искренно, зная, что у мератхистов имеется целая сеть конспиративных квартир, где никакое ведомство не сыщет беглецов. Но, разве, поверит настолько эта женщина инспектору сыска, пусть даже он и считает себя теперь бывшим!
Мила внимательно посмотрела в его глаза, морщинка пролегла меж её бровей и тут же исчезла:
– Хорошо, – просто сказала она, – сделаю все как надо – мы исчезнем, – и доверчи-во прижалась к плечу Орга.
– И там будет такой телик? – кивнул бывший инспектор на светящийся экран.
– Обязательно!
– Хорошо. Только… только… – замялся бывший инспектор, ощущая себя закон-ченным мератхистом.
– … Досмотрим фильм с Чарли? – улыбаясь, досказала Мила.
– Да, да, – засмеялся он облегченно.
– Конечно, досмотрим, – она теснее прильнула к его боку. – Только, знаешь, твои коллеги тебя не поняли бы.
– О, да, – пробормотал Орг. – Они сказали бы, что меня завербовали мератхисты, – ему почему-то представилось, взгляни он на себя в этот момент со стороны, наверняка нашлось бы хоть небольшое сходство с симпатичным человечком на экране. – Да, они бы определённо не поняли.
Кончился фильм, и, улыбнувшись напоследок физиономии Чарли, они посидели немного перед погасшим экраном.
– А, знаешь, – задумчиво произнесла Мила. – Когда-то до телевизора для многих людей главным источником знаний, отдыха и развлечения служила книга…
– Ты хочешь сказать, электронные книги, копии на микроплёнке, на компакт-дисках, – с видом знатока кивнул бывший инспектор.
– Нет, нет, именно книги, такие огромные натуральные изделия из древесины. Текст воспроизводился прямо на белых бумажных листах, Если бы ты знал, как приятно иногда подержать их в руках, чувствуя страницы, полистать их своими собственными пальцами, а не усилием воли…
Орг задохнулся от изумления, книги, эти громоздкие ритуальные предметы древ-нейших, зачаточная форма передатчиков информации! Нет, это уж слишком, такое не укладывается в голове бывшего инспектора ведомства по борьбе с мератхизмом.
Увидев его реакцию, женщина сама поняла, что перегнула палку и прикусила губу:
– Ладно, пошли. О книгах поговорим в другой раз. Ну, что с тобой?
А Орг, мечтательно прикрыв глаза, уже представлял, как тихим вечером в маленьком домике он с Милой и их будущими детьми сядет у собственного голубого экрана. После знакомства с человечком из немых фильмов прошлого ничто в мире не могло пока-заться невозможным. А, почему  бы и нет?

                1978