Рождение круглоголового 1985

Треугольноголовые спустились с гор всем скопом, их жуткий вой разносился далеко над равниной. Жрецы Горных Духов не пожалели для воинов будоражащего кровь зелья из горького корня, и теперь их воинство производило шум не меньший, чем стадо огромных топотамов, обитавших некогда на равнине. Лиловые сумерки рассвета укрывали треугольноголовых, придавая разрозненным толпам вид слитого воедино потока. То тут, то там из катившейся к деревне вопящей массы взметались кверху боевые дубины. При-выкшие к горным склонам крепкие узловатые ноги топтали теперь ровную почву низины. Треугольноголовые спешили, ещё немного, и деревня, полная добычи, будет их.
Князь Хай, повелитель квадратноголовых, собрал свой отряд на площади перед Хижиной Квадратноголового Бога. Его воины имели вооружением длинные копья с ка-менными наконечниками. Служитель Хижины и его помощницы вынесли связки синих сушёных стеблей, собранных ими на Дальних Болотах. Каждый воин, получив свою долю, принимался жевать обжигающую рот мякоть. Теперь и у квадратноголовых закипела кровь.
– Свершилось! – крикнул князь, и все замолчали, только слышался приглушённый расстоянием вой горцев, а здесь в деревне, казалось, даже стрекотавшие в траве насеко-мые утихли при первых звуках его голоса. – Извечный враг напал на наши земли. Они опередили нас и идут убить всех, захватить всё то, что мы имеем от предков. Мы не успе-ли напасть на них первыми и убить их. Но пусть не думают эти недоноски, что им удастся так просто победить нас. Они – умирающий народец, вы же видите, форма их голов уступает по сложности нашей. У них нет будущего. Вперёд, мои родные, сокрушим ненавистного врага! Квадратноголовый Бог с нами! Грараррах! – издал он в заключение боевой клич и погрозил копьём посветлевшему сиреневому небу.
Возбуждённые воины двинулись за ним, потрясая оружием, навстречу приближающемуся врагу, навстречу смерти.
Юная дочь Хая, меднокожая Риа проснулась при первом же вскрике прибежавших к отцу сторожевых охотников. Неужели, началось?! – мелькнула в голове ужасная догад-ка, и пока она машинально расчёсывала в темноте хижины свои длинные густые волосы, слушая сбивчивое донесение за тонкой перегородкой, ею овладела решимость. Мгновени-ем спустя она бежала, пригибаясь к самой траве, прочь от деревни.
Вот и роща невысоких кривых древес с расщеплёнными надвое и натрое стволами. Небо стало белесым, и сюда уже доносился отдалённый многоголосый вой треугольноголовых вперемешку с криками в деревне. Она вздрогнула, когда навстречу из-за ближайшего дерева шагнула высокая стройная фигура.
– Не бойся, Риа…
– Это ты, Мерк… – с облегчением вздохнула девушка, лиловый рассвет как бы об-текал знакомую треугольную голову, выделявшуюся на фоне светлеющего неба.
– Я давно жду тебя, случилось непоправимое… Ты готова?
– Я сделаю всё, как ты скажешь, – покорно прильнула к его плечу девушка. Мерк ощутил запах её волос, промытых настоем коры жёлтого дерева, но бывших настолько синими от рождения, что никакая краска не могла справиться с их природным цветом, и почувствовал, как слабеет от её близости.
– Риа, нам надо уходить, пока не рассвело.
– Да, Мерк, да, теперь я твоя женщина, – она коснулась его груди шестипалой ла-донью и губами одновременно, тронула пальцами коротко обрезанные волосы на голове.
– Тогда идём! – отстранился Мерк, пошарил в траве и сунул ей в руки связку съедобных корнеплодов, в его же руках появилась боевая дубинка горцев.
Едва они тронулись в обход рощи вдоль низкого густого кустарника, как вдруг, ломая ветки, прямо на них выбежали двое треугольноголовых. Встреча оказалась неожи-данной для обеих сторон, горцы отпрянули, но тут же воинственно подняли свои дубины.
– Вот ты где, Мерк, предатель! Два дня мы шли по твоему следу. Одумайся, отец простит тебя. Отдай нам эту девку, – торопливо проговорил один из них, скаля зубы и шевеля остатками порванных в драке ушей.
– Я не участвую в этой бойне. Мне не о чем говорить с отцом. Прочь с дороги, пока совсем не оторвал твои уши!
Треугольноголовые медлили, не решаясь напасть первыми – как-никак перед ними был сын вождя, хоть и объявленный вне закона племени.
Мерк понял, что ждать больше нечего. Сейчас он знал, за что предстоит драться, и рука его была тверда. Как развернувшаяся пружина он с криком прыгнул вперёд, сделал обманное движение и нанёс заученный удар по одному из соплеменников, выбив оружие из рук. Дубинка Мерка скользнула при этом по треугольной голове преследователя, сняв кожу с виска, тот взвыл и оглушено опустился в траву. Второй противник отскочил в сторону и тут же с рыком бросился на Мерка. Их дубины скрестились, но Мерк успел ударить его свободной рукой по носу, перехватил дубинку обеими руками и обрушил изо всех сил на злобно ощерившуюся морду. Тот не смог отбить такой удар, раздался глухой стук, сопровождаемый хрустом кости, и соплеменник отступил, мотая окровавленной треугольной головой. Мерк поспешно нанёс ему ещё один удар, уложивший противника в траву, дубинка выпала из рук оглушённого горца. Но в это время пришедший в себя первый нападающий подобрал оружие и молча прыгнул сбоку на юношу. Риа успела кинуть в глаза врагу горсть сухой земли, и тот остановился, закрыв лицо, Мерк обернулся и ударом по затылку сбил его с ног.
Стало ещё светлее, и они увидели, как со стороны деревни к ним спешат силуэты квадратноголовых.
– Бежим! – крикнул Мерк и, схватив девушку за руку, увлёк в чащу деревьев.
Один из треугольноголовых, шатаясь, поднялся позади во весь рост и, размахивая дубиной, устремился навстречу новым врагам. Это задержало преследователей, и пока они добивали двух раненых горцев, беглецы успели удалиться на значительное расстояние. Когда заросли поредели, и совсем рассвело, Риа с состраданием коснулась лба Мерка:
– Ты весь в крови, дай оботру!
В пылу боя Мерк и не заметил, когда дубинка противника рассекла кожу на его го-лове.
– Оставь, Риа, надо уйти как можно дальше и попробовать сбить их со следа, – устало возразил молодой воин, и они снова двинулись прочь в сторону равнин.

Сколько помнили себя старики обоих племён, вражда была вечно. Всегда треугольноголовые спускались с гор с боевыми дубинами громить деревни равнинных жите-лей, чтобы завладеть собранными там корнеплодами, ягодами, изделиями из глины и кос-тей животных.
Не давая врагам передышек, квадратноголовые, в свою очередь, поднимались к пещерам горных людей, чтобы отобрать тёплые звериные шкуры, угнать скотину, кото-рую разводили горцы, унести с собой красивые разноцветные камни, от которых не могли оторвать взора женщины. Кровь лилась щедро, покой длился недолго и был обманчив – до следующего нападения. Так было во все времена.
Жрецы треугольноголовых учили своих соплеменников, что жители равнин – не-люди, и потому смерть каждого из них благое дело, угодное Горным Духам. Служители квадратноголового Бога, в свою очередь, внушали пастве, что горцы – низшая форма жиз-ни, вроде зверей, только ещё более опасная и в то же время бесполезная, якобы обречён-ная на вымирание в силу своей врождённой неполноценности. Потому – убивай выродков или не убивай – конец для них предопределён. Так уж лучше, говорили служители и князья, помочь им поскорее исчезнуть с лица земли, это зачтётся всему племени, и от имени Квадратноголового Бога благословлялись убийство и разбой.
Браки между иноплеменниками карались смертью. Две известные за жизнь последних поколений попытки были столь жестоко пресечены, что новых желающих не находилось.
Между тем численность горных племён быстро возрастала, тогда как из-за болезней, набегов квадратноголовых и неурожая трав поголовье скота в горах значительно убавилось. Холодная зима грозила голодом.
Жители гор с вожделением смотрели на равнины, где условия жизни были более благоприятны, климат мягче, а земля давала обилие съедобных корнеплодов. Отец Мерка, объединив разрозненные племена треугольноголовых, призвал в большой войне. Теперь готовились не просто к ещё одному набегу, эпизодической стычке, а к поголовному истреблению квадратноголовых супостатов.
Мерка с тремя воинами послали в длительную разведку в места предстоящих сражений. И вот тогда-то он и встретился впервые с девушкой из племени равнинных людей. Риа показалась ему не похожей на знакомых горянок, она не испугалась его при первой встрече, и они быстро нашли общий язык. Оказалось, у людей обоих племён имелось немало сходных слов, которые могли бы им помочь понять друг друга.
Влажный блеск её больших глаз, синие волосы до бронзовых плеч, стройная осанка жительницы равнины запали в душу Мерка. Сколько раз потом она снилась ему наверху в тёмных пещерах, он протягивал к ней руки и… просыпался, тоскуя от небывалого одиночества среди своих соплеменников. Тайком от отца он несколько раз проникал на равнину, чуть не поплатившись однажды жизнью при встрече с воинами князя Хая.
Но и Риа не осталась равнодушной к высокому горцу, выделявшемуся среди низ-корослых сутулящихся треугольноголовых. Что ж, что у него иная форма головы – зато их мысли оказались сходны: и он, и она ненавидели убийство и войну, обоим нравились одинаковые цветы и пение птиц, лиловые закаты и сиреневые восходы солнца. Главное – они  нашли общий язык, их тянуло друг к другу. Роща синих невысоких деревьев с расщеплёнными стволами стала местом встреч. У их только что зародившейся любви не было будущего, да и не могло быть, пока они находились в привычной среде, он в горах, она в деревне отца. Соплеменники позаботились об этом задолго до их рождения.
Вместе с отчаяньем от неумолимо надвигавшейся катастрофы войны у Мерка зародилась мысль о бегстве с любимой. Сначала робкая, она с каждым свиданием приобретала всё более зримые контуры. И они уговорились, как только начнётся нашествие, Мерк проберётся в их рощу и будет ждать, пока Риа не соединится с ним.
Так всё и случилось. Правда, этому предшествовала ссора Мерка с отцом. Лазутчики вождя выследили юношу, когда он возвращался с равнины. Тот признался в своих чувствах, наивно надеясь, что отец использует влияние на горцев и добром уговорит князя Хая отдать дочь. Но старый вождь пришёл в такое неистовство, что Мерк был вынужден бежать и скрываться от посланных в погоню воинов, пока горцы не обрушились на квадратноголовых, и Риа не прибежала в условленное место. И теперь они шли всё дальше от деревни князя Хая, укрываясь в невысоких фиолетовых зарослях. Лиловое солнце было их путеводителем, а любовь и боевая дубина Мерка всем оружием, с которым они отправлялись в неизвестность.

На восьмой день их выследили квадратноголовые воины из дружественного князю Хаю племени. Риа смогла убедить их, что отправляется за подкреплением к заозёрным жителям, а её спутник – приручённый пленный горец. Люди равнины были поражены, но поверили дочери могущественного князя и поспешили разнести весть о вторжении треугольноголовых. Они оставили Риа даже одно копьё в знак своего расположения к отцу, и теперь в минуты отдыха девушка обучала горца владению непривычным для него оружием.
Риа отлично разбиралась в съедобных корнеплодах и растениях равнины, а Мерк научился охотиться на небольших травоядных зверушек. Они счастливо уклонялись от дальнейших встреч с квадратноголовыми, но оба понимали, что вечно так везти им не будет.
На сороковой день пути они достигли холмистой местности среди небольших зелёных озёр. Красно-синий лес мог служить им прикрытием от любопытных посторонних глаз. Риа научила Мерка ловить рыбу в прозрачной изумрудной воде: точный удар копья, и блестящая чешуёй рыбина напрасно трепещет жабрами, надетая на остриё. Они решили не уходить дальше, а остаться пока здесь.
После того, как у Мерка произошла стычка с двумя квадратноголовыми, и долгие дни он скрывался в чаще леса с верной Риа, лечившей его раны, он понял, что в одиночку не сможет защитить ни свою подругу, ни самого себя. Правда. Риа умела обращаться с копьём не хуже любого воина из её племени, но это служило Мерку слабым утешением. Слухи о них наверняка распространились далеко по равнине.
И случилось так, что однажды прямо на их стоянку вышли двое мужчин и три женщины. Весь вид пришельцев показывал, что они добирались издалека. Мерк встретил их с боевой дубинкой наготове. Но сражение не состоялось. Риа признала в них соплеменников, и они с удивлением обнаружили в подруге воинственного треугольноголового дочь своего убитого князя. Мерк поделился с пришельцами сушёной рыбой и корнеплодами, и, преодолевая неприязнь и насторожённость, они сели вместе под крышей из крас-но-синей листвы. Соплеменники поведали опечаленной Риа, что её отец, храбрый Хай погиб в первом же бою, и их деревня подверглась разорению, что горцы не ушли назад, как было раньше всегда, а продвинулись по равнине на десять дней пути, разрушая деревни соседей, и вырыли себе земляные жилища наподобие нор юрких камнеедок.
Риа, в свою очередь, объявила, что треугольноголовый Мерк – её муж, и он не враг им. Она предложила соплеменникам остаться с ними. Те колебались недолго, да и то, их сомнения объяснялись необычным присутствием горца. Всё же Риа была дочерью их князя, и они беспрекословно приняли её главенство. После ритуальной борьбы, когда Мерк одолел врукопашную обоих мужчин, они, скрепя сердце, признали и его старшинство.
Позднее к ним присоединились ещё несколько беженцев. Племя Риа и Мерка укре-пилось в неприступной чаще леса, соорудив там хижины из ветвей и листьев. Соседи - квадратноголовые признали за ними право охоты и неприкосновенности владений, благодаря их граничащей с отчаяньем отваге, умелой дипломатии Риа, но главное, неумолимому приближению орд треугольноголовых.
 Соплеменники Мерка не дошли до их расположения нескольких дней пути, установив новые незримые границы своих земель. Квадратноголовые спешно снимались с обжитых мест, уходили прочь, возникали и распадались новые племенные союзы, устанавливались новые сферы влияния. Но во всех действиях здешних жителей теперь чувствовалась неуверенность: сила была на этот раз на стороне пришельцев, и они держали в своих руках будущее равнины. Как бы то ни было, хотя стычки между обеими сторонами не прекращались ни на день, наступило относительное затишье. Горцы не могли продолжать наступление, закрепляясь на захваченных территориях, выбивая оттуда остатки бывших хозяев, а квадратноголовые не имели ещё сил вернуть утраченное.
Минул холодный сезон, отшумели тёплые зелёные дожди, и снова красноватая ли-ства на деревьях ярко засинела, а вода в озёрах стала ещё прозрачнее и зеленее. Фиолето-вое солнце поднималось всё выше с каждым днём, и розовый пар плыл по утрам над про-гревающейся землёй. Риа и Мерк собрали вокруг себя свыше тридцати квадратноголовых, с ними считались, как с новой силой те, кто не покинул насиженных мест. И всё же будущее казалось неопределённым, горцы зашевелились с приходом тепла, и было неясно, двинутся ли они в новое наступление или останутся на занятых землях. Мерк надеялся, что в случае начала боевых действий ему удастся договориться с бывшими соплеменниками и выторговать приемлемые условия жизни для Риа и своих новых братьев.
В тёплое безветренное утро на исходе первого лета в озёрном крае Риа родила мальчика. Роды прошли тяжело, ребёнок вышел крупным, но теперь все тревоги остались позади, и счастливые родители, прижавшись друг к другу, смотрели на своего первенца. Каким он станет, когда вырастет? Что ждёт его? Сумеют ли они защитить беспомощного малыша от опасностей внешнего мира?
Он походил на Риа, и на Мерка одновременно, только выглядел совсем маленьким и беззащитным, и кожа у него была нежная, светло-золотистого цвета. Глаза смотрели так же, как у матери, большие, тёмные, с влажным блеском, а нос и линия полных губ при-надлежали отцу. Но самое главное, у него оказалась почти идеально круглая головка, ни-каких шишкообразных выступов, придававших обычно сходство с треугольником или квадратом. Если раньше и Мерк, и Риа, живя среди своих соплеменников, посчитали бы это несомненным проявлением уродства, то теперь новорождённый показался им верхом совершенства. Словно необычная форма головы сулила её обладателю иное, лучшее будущее.
– Мерк, - серьёзно сказала Риа, – надо как-то назвать его…
Мерк озадаченно посмотрел на подругу, такое ему и не приходило в голову. В его родном племени имена давали жрецы Горных Духов, а у равнинных людей служители Квадратноголового Бога. Но сейчас им приходилось рассчитывать только на себя.
– Надо назвать его как-нибудь необычно, – вдохновенно продолжала Риа. – Придумай же что-нибудь, ведь ты – мужчина.
Мерк задумался, как бы ему хотелось, чтобы их сын не участвовал в той исконной вражде треугольноголовых с квадратноголовыми. Ведь он не был ни одним из них, его не касался вековой предрассудок. Несомненно, его ждёт иная участь. Мерк уже чувствовал, КАК бы ему хотелось назвать малыша, но в языках горцев и равнинных людей не было ещё такого имени, и ему самому пришлось придумывать новое слово.
– Давай, назовём его… Мир.
– А что это за имя? – удивилась Риа, первый раз слыша подобное звукосочетание.
– Ну, это будет означать то, когда нет вражды. Когда не надо убивать соседей, что-бы завладеть их вещами. Когда всем людям хватает пищи и земли, и не надо драться друг с другом за место под солнцем, ну, квадратноголовым с треугольноголовыми… и наобо-рот…  – Мерк хотел бы ещё добавить, что в этом слове как бы соединились звуки их собственных имён, но, не зная, как это высказать вслух, смущённо умолк.
– Кажется, я поняла… Ты хорошо придумал, муж мой. Пусть будет Мир!
– Ми-ир! Ми-ир! – тут же запела в глубине леса птичка-вещунья с серебряным пе-ром.
– Мир! Мир! Мир! – отрывисто подхватил длиннонос, долбящий кору сухого дерева.
– Миррр! Миррр! – дружно застрекотали красные прыгуны в траве.
– Мир! Шшшш… Мир! – согласно прошелестел ветер, появившийся в тёмно-голубых кронах над ними. По крайней мере, так им обоим это показалось.
Молодая бронзовокожая женщина с синими до черноты, как у Риа, длинными волосами кормила грудью своего квадратноголового младенца на пороге одной из хижин. Она подняла кверху лицо с застывшей на нём задумчивой улыбкой и прислушалась к новым звукам, доносившимся отовсюду.
А круглоголовый малыш, которого нарекли таким необыкновенным именем, таращился на розоватое утреннее небо в разрыве ветвей, и отражения маленьких торопливых облачков скользили в его бездонных глазах.


Внезапно изображение смялось, замелькали диагональные полосы, резкий щелчок возвестил окончание просмотра. Не было больше ни Мерка, ни Риа, ни их мыслей, ни их чувств, ни круглоголового малыша с необычным именем, члены худсовета вновь ощутили себя самими собой, освобождаясь вместе с присосками сенсорных датчиков от наваждения странного мира.
– Ну-с, – председатель сплёл пальцы рук на крышке разделяющего их стола и посмотрел на часы. – Прошу высказываться по существу и покороче, у нас ещё два просмотра.
– Слишком идиллично, с розовой концовкой, – опережая прочих, заторопился критик А. Круглый, матёрый специалист по художественному сенсоровидению. Вытянутое лицо его, странно не соответствующее фамилии, приняло обычное недовольное выражение. – Нельзя согласиться с основной идеей, будто войны на планете прекращаются только с рождением круглоголового мальчика. Косвенно это поддерживает ненаучные сентенции о том, что высшая мораль и образ мышления свойственны типам с особой формой черепа, с чем мы, конечно же, примириться не можем.
– Слишком уж отдалённая эпоха, – с сожалением вздохнул С. Братан, один из штатных рецензентов. – И потом это уже столько раз было, когда чужеземный князь и княгиня вступают в брак, чтобы примирить враждующие стороны...
Председатель нажатием клавиш сделал себе пометки на экране планшетного ноутбука и обратился к очередному:
– Ваше мнение?
С многозначительным видом консультант Я. Дрянский откашлялся, пригладил пятернёй редеющую шевелюру и обстоятельно, как бы размышляя вслух, поделился:
– Сделано сносно, но не дотягивает, как мне думается, до того художественного уровня, который позволил бы нам ставить вопрос о принятии. Мне кажется интересной сама заявка на идею или, ещё точнее, намёк на идею – полнее назвать не могу, нет осно-ваний. Оба племени, воевавшие друг с другом испокон веков, хорошо знали, что приносит Война, но понятия не имели о том, что может принести Любовь между их, не найду другого слова, представителями. Круглая головка младенца могла и должна была стать в действии символом остановки Зла, проблеском стоп-сигнала на его пути. Наступила первая в истории мысль о том, что если Мерк и Риа родили ребёнка, то значит и «они» тоже люди. Они – те, другие. Но у автора ничего не получилось. Событие, равное, быть может, появлению младенца Христа, утонуло в наскоро придуманном сюжете, банальном и неинтересном, незначительном, особенно к концу. Идея как бы промелькивает в самой концовке, когда Мерк даёт ребёнку имя Мир – но тем всё и кончается. И ещё одно, очень прагматичное, но существенное замечание. Судя по всему, женщины на той планете рожали детей старым добрым земным способом. Риа трудно досталось рождение малыша с круглой головкой. Но каково же было женщинам рождать младенцев с квадратными или угловатыми треугольными головами! Вопрос нешуточный, следовало автору подумать на ним. В нынешнем виде запись выпуска в прокат не заслуживает.
– Что ж, я разделяю мнение худсовета, – заключил председатель. – Фильм не может быть принят. Надеюсь, завтра же получить от вас по электронной почте обстоятельные рецензии, оплата будет произведена в обычном порядке…

Автор пробежал строчки письма, пестревшие знакомыми оборотами: «к сожалению, вынуждены отклонить…», «оригинал задержан до начисления оплаты рецензен-там…», «желаем всего наилучшего…» Он скомкал листок и встретил вопрошающий взгляд тёмных чуть  раскосых глаз.
– Что, милый, опять они отказали? – просто так спросила, для поддержки, ей всё было ясно и без слов. Но ему сейчас не хотелось ни участия, ни сочувствия. На днях исте-кал срок проката сенсоропластического синтезатора, успеет ли он сотворить что-то новое? Он ощущал только злость и опустошённость: снова неудача.
– Не расстраивайся. Ты сделаешь ещё лучше. Они вынуждены будут принять, вот увидишь. А сейчас пройди, маленький уже проснулся.
Автор скинул плащ, который не удосужился снять, войдя в прихожую, и заторопился в полумрак тесной спальни.
Тяжёлое свинцовое небо, вспоротое свежим инверсионным следом сверхзвукового бомбардировщика, тревожно заглядывало в окно, низко нависая над скрюченными ветвя-ми голой акации. Но света хватило, чтобы рассмотреть большие синие глаза, принадлежащие созданию в детской кроватке. Малыш выглядел совершенно так же, как тот, в забракованном худсоветом сенсорном фильме: маленький, светлокожий, реальный и близ-кий, совсем недавно пришедший в этот мир. Автору стало легко на душе от этого бездонного растворяющего в себе все неприятности взгляда, и он улыбнулся НАСТОЯЩЕМУ КРУГЛОГОЛОВОМУ, своему собственному сыну.

                1985