Коммунист с большой буквы. Глава шестая. Предислов

Удивительная штука — это человеческая память, порой забываешь то, что было только вчера. Но однажды ясно и отчётливо в твоём сознании всплывают события, люди, дела, произошедшие четверть века назад и, то казавшееся когда-то простым и обыденным, вдруг со временем, становится важным, о котором хочется поделиться с другими. Вот так нередко встают перед глазами Шильковские сады восемьдесят третьего года. Живописный пейзаж «шильковского» соснового бора. Спланированная площадка мощными ножами бульдозера, совершенно голая, с кое-где торчащими из земли корнями выкорчеванного леса, с полутораметровой глубокой канавой для спуска воды с соседнего замшелого пруда и большим отвалом, перемешанным песком, илом и глиной на границе участка. И каким-то чудом не коснувшаяся зева ковша экскаватора полоска перед самым бугром. Заросшая великолепными кустами калины и шиповника, где поначалу освоения участка я смастерил из ошкуренных, совершенно белых и гладких молодых стволов осинок причудливую скамейку.
После тяжёлой и продолжительной болезни состояние здоровья ослабленное, восстановление организма происходит медленно. Чуть-чуть покопаюсь с лопатой и иду отдышаться на скамейку, стыдливо прячась от любопытных соседей и посторонних прохожих. И вот каким-то необъяснимым чувством ощущаю на себе  сверху напряжённый и внимательный взгляд. Медленно запрокидываю голову. И вижу на самом гребне обрыва, стоит в спортивном тёмно-синем олимпийском костюме, в чёрной шляпе и в очках худощавый, стройный, подтянутый в теле, совсем ещё молодой мужчина. Это, конечно, мой бывший начальник по работе, наставник по комсомолу и, в какой-то степени, спаситель в жизни — Анатолий Иванович Коньков. Широко улыбается, усмехаясь, шутливо произносит:
— Можно к тебе?
И, не дожидаясь ответа, осторожно ступая остроносыми ботинками, спускается по крутому склону ко мне, присаживается с краю и начинается задушевная беседа. Он с увлечением рассказывает о своей жизни, работе, спрашивает, как дела на химкомбинате. И каждый раз, когда заканчивается разговор, повторяет:
— Ну, ты найди время, хотя бы на полчаса заскочи ко мне на комбинат «Красный строитель».
Я, ссылаясь на свою занятость на работе, обещаю:
– Как-нибудь непременно заеду. Я даже и не помышлял, что он уже тогда был серьёзно болен, а вскоре его совсем  не  станет. Но всё-таки я сдержал своё слово. Даже побывал на заводе дважды. В первый раз, когда он прислал за мной директорскую «Волгу», во второй раз спустя вот уже двадцать пять лет, когда начал собирать о нём материалы для очерка.
Захотел увидеть его детище — профилакторий, о котором он тогда так мечтательно говорил, показывал проектное решение зоны отдыха, развешанное на стене своего кабинета.
Я долго плутал по шиферному посёлку. Со скоростью пешехода двигался по ухабистой, сильно разбитой, долго не ремонтированной, заполненной грязной жижей дороге. И, наконец, добрался до шлагбаума. На замусоренной территории
возвышалось величественное здание профилактория, отображая внутренний мир своего создателя. Оно выглядело одиноко и заброшенно. В безобразном состоянии. Слева от него маячил овраг, невдалеке, за верхушками деревьев, виднелась гладь
большого, чуть ли не до самого Перхуровского посёлка, искусственное озеро. Вокруг монументального многоэтажного корпуса, приспособленного сегодня под какое-то общежитие, страшная запущенность и не ухоженность, вдребезги разбитые подъезды, неровные площадки и мёртвая тишина.
За всё время пребывания, здесь я не  встретил ни одной души, не считая грозной вахтёрши на проходной с нескрываемым подозрением и недоброжелательством смотревшей на меня, да молодой девушки, торчавшей из окна охранной  будки. А когда-то здесь, наверняка, кипела жизнь пчелиным роем, и люди с надеждой взирали на будущее. Возвращался домой с неприятным и подавленным настроением. Задумавшись обо всём, я пытался понять, что двигало этим неуёмным человеком, создателем увиденного, сотни раз преодолевавшим этот путь, посещая одну из важнейших для него строек комбината; представить себе руководителя крупным коллективом, проявлявшим такую заботу о рабочих. И в моём воображении предстал живой и светлый облик большого человека и гражданина. И я решил поведать повесть читателю о  настоящем коммунисте, который был для меня более десяти лет не только наставником, но и единомышленником, и товарищем. Я хочу рассказать о русском патриоте, творческом и одухотворённом, глубоко честном и порядочном, все силы, ум и здоровье, отдавшем на благо Отчизны. С Коньковым Анатолием Ивановичем я познакомился, когда он появился в нашем доме общественных организаций в качестве заместителя секретаря парткома. Он мне, секретарю комитета ВЛКСМ, оказывал необходимую помощь в работе с молодёжью. Всего на шесть лет старше меня, но я всегда поражался его ясным и здравым смыслом и задавался вопросом, откуда у этого человека столько мудрости и жизненного опыта в решении некоторых задач. Позднее я узнал, что он прошёл хорошую школу воспитания среди больших и ответственных лиц, которые повлияли на его становление и характер.
По натуре он был решительный, аналитически мыслящий, обаятельный и заботливый товарищ. По завершению Всесоюзной Ударной комсомольской стройки комбината, комитет ВЛКСМ решил организовать велопробег по городам Московской области. Молодые посланцы комсомола, которые по-ударному по-стахановски трудились на
химических объектах Воскресенска, заслуживали того, чтобы об их трудовой деятельности мы рассказали подробнее по месту жительства.
Мы создали организационный штаб, состоящий из командира и комиссара отряда,
представителей милиции и медицины; разработали план, согласовали его с обкомом комсомола.  И в соответствии с ним, я должен был выступать с отчётом о работе строительных отрядов данного региона на митингах, проводимых местной властью на главной площади жилого массива в восемнадцать часов вечера.
Мы подобрали команду участников турпохода, проводили с ней тренировки в лесу, на стадионе и на шоссе. И вот, когда практически все было готово, нагрянул холодный поток воздуха, зачастили дожди. С Московского обкома, в связи с тяжёлыми погодными условиями, поступила депеша о целесообразности отмены этого  мероприятия. Я был склонен ей подчиниться, к тому же от участия в этом мероприятии вдруг отказался командир отряда — мастер спорта СССР Сидоров Пётр Михайлович. В связи с этим на мои плечи ложились помимо обязанностей комиссара, ведущего колонны, выступающего на собраниях и полная, вплоть до уголовной, ответственность за безопасность людей, дополнительная нагрузка командира отряда.
И вот объединив всё это вместе, я направился в партком.
Когда Анатолий Иванович внимательно выслушал мои опасения, то сразу приободрил меня:
— Миша, да ты что, молодые здоровые ребята и вдруг назад пятками. Если ты это
сделаешь, то всю жизнь будешь казнить себя  за  то,  что однажды испугался, смалодушничал и просто струсил. И не моги думать об этом. Отряд сформирован, коллектив настроен по-боевому, инвентарь получен, подумаешь препятствие —
погода. Ты задумал исключительно хорошее дело и доведи всё это до логического конца. Я в тебя верю.
Я как-то сразу повеселел, воодушевился и почувствовал прилив свежих сил и уверовал в себя. Коньков оказался совершенно прав. Мой отряд полностью справился с поставленной задачей, хотя в ходе длительного пути произошли три неприятных случая, к счастью, всё, в конце концов, обошлось благополучно, не считая отдельных, вызовов к следователю.
А, в целом, этот поход не только для меня, комсомольца со стажем, но особенно для юных учащихся профессионально-технического училища, шестнадцати-семнадцатилетних парней стал большим испытанием на прочность. Ведь в течение десяти дней с малоподготовленными ребятами, мы проехали тысячу сто километров по пересечённой местности. В суровую осеннюю погоду, когда более половины дистанции двигались навстречу порывистому ветру в холодный студёный месяц года, насыщенный осадками в виде дождя и мокрого снега. Согревали душу брезентовые штурмовки и шумные обсуждения о пройденном очередном этапе. Но были и приятные моменты, когда тусклое осеннее солнце прорывалось сквозь тяжёлые, свинцовые облака. Настроение поднималось, и все этому были рады.
На обратном пути наши велосипедисты, втянувшись в работу, легче преодолевали очередной стокилометровый рубеж, выкраивая даже в течение дня пару часов для отдыха, которые мы заполняли игрой в футбол и волейбол. А, в общем, велопробег оказался для всех чрезвычайно трудным, опасным и запоминающимся.
Первая неудача постигла сразу же после построения у здания парткома, при переезде через железную дорогу, подвернулось, видимо от перенапряжения, переднее колесо велосипеда и я упал на грязный переезд. На площади Ленина, где была торжественная линейка, я отдавал рапорт секретарю парткома в испачканной одежде. Но это было только начало неприятностям. Более серьёзная опасность ожидала нас перед Балашихой. До этого я постоянно возглавлял движение, а тут выдался первый ясный день и на время меня сменил Толя Нахов. Восторженный он помчался вперёд. По обочине дороги шли грибники и он, в шутку потянулся за корзинкой прохожего, а тот возьми и сунь её в руку велосипедисту. Толя потерял равновесие и на всём ходу, свалился на шоссе, а следом один за другим попадали остальные. Завал оказался приличным, устроив кучу-малу, но все отделались только незначительными ушибами и кровяными ссадинами; техника в основном осталась невредимой. После этого эпизода я до конца маршрута никому не передавал роль ведущего колонны.
 Более серьёзный и тревожный случай произошёл с нами перед городом Одинцово. Трасса извивалась серпантином, крутые подъёмы чередовались затяжными спусками. Несколько часов назад прошёл дождь, а сейчас из-за туч выглянуло солнышко, подсушив дорогу. Только в глубокой низине почти вся проезжая часть, обступавшая с обеих сторон лесом, была влажной. Лишь метровая полоска шоссе встречного движения высохла и мы, прижимаясь почти к самой обочине, едва удержи- ваясь в седле, с огромной скоростью, преодолевали очередной спуск. По  краю дороги шли люди. А когда я первым выскочил на гребень подъёма, то услышал за собой какой-то глухой удар и человеческий крик. Оглянувшись назад, я увидел, внизу на асфальте валялась женщина, а рядом с ней ребёнка. В пяти метрах от них в мелком кустарнике лежал Виктор Кузнецов с велосипедом. У меня неожиданно затряслись руки и ноги. Пошла сильная дрожь по всему телу. «Ну, всё! Теперь отвечай перед законом». Я потихоньку спускался вниз, а там уже стояли: «скорая помощь» и милицейская машина, сопровождавшая колонну. Группа ребят, сумевшая остановиться,  оказывала помощь потерпевшим. Виктор первым пришёл в себя и помог женщине подняться. Она медленно, опершись на руки, встала и отряхнулась. Только тут я заметил, что рядом валялся не ребёнок, а большая глазастая кукла.Бледная женщина, поднимая игрушку, вдруг вскрикнула:
— Где мой золотой зуб? — ей подали золотую коронку. От неожиданности я рассмеялся. Мы эту женщину вместе с капитаном милиции Кашириным Русланом Ивановичем и медсестрой Алфимовой Валентиной отправили в больницу, а сами, немного придя в себя, двинулись дальше. Но на этом наши приключения не закончились. В Подольске к нам присоединились два сотрудника газеты: «Московский комсомолец». Во время крат- кого отдыха мы остановились на зелёной поляне недалеко от деревушки. Несколько наших товарищей отлучились к крайним домам и возвратились оттуда, жуя «антоновку». А спустя какое-то время со стороны населённого пункта послышались крики. Невдалеке от нас двигались два наших корреспондента, сзади с огромной овчаркой, держа её на цепи, следовал грузный мужчина, отчитывая их грубыми словами. Я пошёл навстречу идущим и услышал бойкий голос одного нашего гостя: — Хозяин, убери свою собаку, а то я знаю такой приём, как ударю, твой кобель сляжет! У меня вызвало это усмешку.
— Попробуй-ка справиться с таким волкодавом, — я подошёл к гражданину и спросил в чём дело. Тот возмущённо сказал: – Они у меня весь сад опустошили, и я веду их на пост «ГАИ».– Подождите, вон там находится капитан милиции, — и мы подошли к Каширину, который уладил дело. Много   неприятных    происшествий    было  во время нашего путешествия. Не зря говорят, как начнёшь дело так же и закончишь. Я не описываю подробно, какие испытания прошёл каждый из велосипедистов, а со мной в конце самой дистанции произошла небольшая авария. В Воскресенске, напротив экспериментальной школы, что по улице Менделеева, неожиданно лопнула шина переднего колеса. Какая огромная досада.  Командир, комиссар и ведущий  отряда вдруг выходит из строя. Я собрал все усилия, не оповещая других, на голом ободе медленно-медленно, осторожничая не упасть,  продвигался впереди колонны к месту финиша, к Дворцу культуры, где нас ждали организованные парткомом люди с оркестром. А проведённый велопробег для всех участников остался в памяти навсегда. Анатолий Иванович Коньков в моей жизни сделал много приятного, а, когда я переводился из комитета комсомола на другую работу в отдел управления, он с сожалением произнёс: «Слушай, не уходи, останься со мной, на будущий год я буду тебя рекомендовать своим заместителем в партком». Но наши пути через несколько лет опять сошлись в коммерческой службе. И там мы были друзьями. А когда я серьёзно заболел, он принял самое большое участие  в  моём  выздоровлении.  В  течение  четырёх  месяцев,  которые  я  провёл в больнице, он часто навещал меня. А когда окон- чательно были определены лекарства, которые мне были необходимы, он, не считаясь со своим личным временем  и  положением,  смог  пройти в аптеку, обслуживающую работников Центрального Комитета партии, и приобрести их. И в половине двенадцатого ночи дефицитные антибиотики в достаточном количестве передал мне в палату. А спустя всего неделю меня выписали из клиники домой. Это поистине редкий   дар   людей,   которые  в трудные минуты жизни, не задумываясь, идут навстречу другим.