Хариса

Хариса — армянская национальная каша из разваренной пшеницы с индейкой. Подаётся с растопленным топлёным маслом — питательная, вкусная и очень сытная каша.


— Зармик! — громко окликнул меня на остановке знакомый голос.

Я обернулся. Передо мной стоял мой армейский приятель Эдик. Мы с ним вместе учились шесть месяцев в сержантской школе и оба слыли весёлыми анекдотчиками и приколистами — без нас бы в батальоне была бы скука.

— Вау, здорово, Эдуард! Ты какими судьбами здесь оказался? — спросил я. — Ты ведь из Баку, если мне память не изменяет?

— Да вот так, решил переехать на родину предков, здесь обосноваться, корни пустить.

— Похвально, — ответил я. — Чем могу быть полезен тебе? — гостеприимно поинтересовался я.

— Брат, это такая удача, что именно сегодня я тебя встретил! Ты мне поможешь. У меня есть девушка, на которой я хочу жениться. И сегодня вечером мы договорились, что должны пойти к её родителям свататься. По;простонародному — просить руку и сердце и благословение родителей невесты.

— Ну так это прекрасно, дорогой! Но чем конкретно я;то тебе могу помочь? — поинтересовался я уже заинтригованный.

— Ну ты же знаешь все ваши ереванские обычаи и традиции! А по традиции сватов должно быть трое: я, моя двоюродная сестра и её муж. И очень кстати, что я тебя встретил, ведь в Ереване у меня нет особо много друзей. А я тебя представлю как лучшего друга.

— Ну ты мне льстишь, но мне это приятно. Продолжай дальше, дорогой. Но сразу предупрежу: я не великий знаток традиций и обычаев предков. Единственное, что я знаю, — это с чем нужно идти просить слово и как выглядит согласие родителей, — ответил я.

— О, брат, этого больше чем достаточно! Просто ты лучше нас знаешь и разговариваешь по;армянски, а то наш бакинский армянский здесь мало кто понимает. Только ты оденься поприличнее и в семь вечера здесь, на остановке, будь. Они в доме напротив живут — вот этот дом, — и Эдик указал пальцем на дом.

«Как хорошо, — подумал я про себя, — долго идти не придётся, мой дом совсем рядом. В случае чего за подмогой недолго бежать!»


— Ну что, брат, договорились? — спросил меня Эдик, желая убедиться в моём обещании.

— Да не вопрос, брат. Я сразу после работы приду, — ответил я.

И я ему рассказал, что у нас обычно при сватовстве подают кофе со сладостями, фруктами, а если соглашаются, то ставят вторую бутылку коньяка на стол. И после первого тоста, когда стороны приходят к соглашению, пьют за удачную помолвку.

После работы я на десять минут заскочил домой переодеться и хоть чем;нибудь перекусить — будут нас кормить или бить, было неизвестно. А мамины котлеты — вот они, лежат, горячие, аппетитные, с пузырьками горячего масла. Я впопыхах обрисовал матери ситуацию, так же быстро надел парадно;выходной велюровый пиджак и джинсы — тогда это всё было писком моды, — закурил и выбежал из дома на остановку.

В условленном месте меня уже ждали Эдик со своей двоюродной сестрой и её мужем. Мы быстро познакомились, раскланялись друг с другом, соблюдая этикет и долг приличия при знакомстве. По дороге к дому невесты я быстро ввёл в курс дела — она, как женщина и бывшая невеста, всё схватила на лету.

И вот мы — с букетом цветов, огромной коробкой конфет (которая в Ереване именуется «бонбоньеркой») и бутылкой марочного коньяка — стоим на пороге родителей невесты.

Нас встретили очень сдержанно, в рамках существующих приличий, слегка выдавливая из себя еле заметные улыбки. Мы все познакомились, перезнакомились с её родителями, братом и бабкой, которая являлась матерью отца невесты и свекровью матери невесты по совместительству.


Уселись за небольшой овальный журнальный столик, поставили демонстративно бутылку коньяка и бонбоньерку и начали общение. Родители невесты почему;то больше вопросов стали задавать мне. Отвечая на их вопросы, я начал задавать вопросы им.

Честно говоря, обстановка в доме была гнетущая. Весь антураж гостиной был чужд моему вкусу и интеллекту: дешёвые репродукции, рисованные фото, пыльные ковры, салфетка на телевизоре — всё говорило о том, что мы находимся в квартире простых честных, трудолюбивых людей. Книг не было, шкаф был заполнен не хрусталем, а какими;то нелепыми фарфоровыми игрушками.


После непродолжительной беседы, родители дали согласие, поставив вторую бутылку коньяка на стол. Мы все вздохнули, и в воздухе повисла гнетущая пауза.


И вдруг доселе молчавшая бабушка объявила:

— Пойду на кухню, харису помешаю…

«Ого, — подумал я, — в восемь часов вечера нас будут харисой потчевать, не слабо!» Очевидно, так же, как оказалось потом, подумали все участники предсвадебного процесса.


Честно говоря, в животе у меня уже урчало. Пахлава, кофе, гата и кадаиф не сильно утолили голод голодных гостей, и все с волнением и нетерпением ждали харисы.

Я оглядел лица своих приятелей. Судя по тому, как они сглатывали слюну, голодным был не я один, и не я один с нетерпением ждал, когда бабуля зайдёт в комнату, держа в руках горячую кастрюлю с харисой. Но, судя по тому, как спокойно сидели все остальные члены семьи, в мою голову вкрались сомнения.


Но вот, наконец-таки, дверь открылась. Зашла бабушка — без кастрюли, повернулась к нам спиной и плотно прикрыла дверь. Её длинная, до пят, юбка была задрана до поясницы, и, ничего не подозревая, она явила нам свои хлопчатобумажные, светло-зелёные трусы с резинками у колен, в народе именуемые «тумбаны». Получается ,в  то время, пока мы сидели в предвкушении харисы, бабушка мирно занималась своими делами в туалете!


От этого зрелища на меня напал истерический смех такой силы, что я с хохоту упал на пол, перевернув журнальный столик с коньяком и прочей на нём стоявшей утварью. Не менее сильно хохотавший Эдик был не в силах помочь мне подняться с пола.
 

Подбежавшая к свекрови невестка, выправившая её юбку, не спасла положения. Стало ясно, что харисы сегодня не будет — бабка сама себя спалила, чем очень сильно расстроила нас, голодных и весёлых. Её сын бросал на меня строгий, ускоряющий взгляд, но чем строже был его взгляд, тем громче был мой смех.


Применять к нам физическую силу они мудро не пытались — не только из;за своего патриархально;пуританского воспитания, но и из соображения весовых категорий: дело в том, что отец и брат невесты дышали нам в пупок!

Первой пришла в себя сестра Эдика и, еле сдерживаясь от смеха, сказала отрезвляюще:


— Всё, ребята, пока они не передумали — уходим!

Я наконец;то встал с пола, отряхнулся, пряча свой взгляд от бабушки и отца невесты, и, глядя в пол, побрёл в сторону входной двери.


В лифте мы пытались молчать и ничего друг другу не говорить, чтобы ни провожающая сторона, ни соседи не узнали о конфузе своих соседей сверху. Но зато во дворе мы оторвались по полной: смеясь и хохоча, мы перешли оживлённую улицу и направились ко мне домой, где нас уже ждали остывшие котлеты, тёплое мамино радушие и горячее папино гостеприимство.

За столом мы все дружно смеялись, пили и обмывали помолвку Эдика. Хотя брак его, как потом оказалось, был недолгим.