Школьный двор...

Стеклянные двери головного офиса отсекали звуки города, оставляя лишь стерильный гул кондиционеров. В холле, на огромном плазменном экране, транслировались новости. Лица мировых лидеров, затянутые в шелк галстуков, застыли в выражении терминальной серьезности.

В главном конференц-зале шел процесс, официально именовавшийся «заседанием совета директоров». В центре сидел председатель с идеально подстриженной сединой. Вокруг него — свита, чьи спины изгибались под тем же углом, что и у подпевал школьного хулигана.

Двенадцать серьезных, непроницаемых лиц в цвет окружающих стен. Гендир привычно направился к торцу стола, но замер. На его месте сидел заместитель — серый кардинал с вечной маской дурака, который годами заглядывал в рот, ожидая своего часа.

Свободное место было в самом конце стола, возле двери. Там, где обычно сажали стажеров. Гендир понял: это не совещание. Это «тёмная», которую ему устроили в школьном туалете, только вместо кулаков здесь использовали пункты устава лаконично упакованые в термины «комплаенс» и «корпоративная этика». Жертва дышала часто, понимая: социальная смерть уже наступила.
 
В перерыве участники заседания синхронно достали смартфоны. Большой палец каждого ритмично листал ленту — цифровую стенгазету позора.

Там шел процесс «отмены» популярного блогера. Механика была идентична школьной сплетне, пущенной по рядам во время урока математики. Разница заключалась лишь в охвате: вместо тридцати человек в травле участвовало триста тысяч. Состоявшиеся люди с дипломами о высшем образовании, а некоторые и с двумя, писали комменты, по уровню аргументации, не отличавшиеся от надписей на школьной парте. Любой, кто не успевал вовремя поставить лайк под постом о порицании, сам становился кандидатом в изгои. Страх оказаться не в той стае стал единственной мотивацией.

На экране в холле сменилась картинка. Прямое включение из ООН. Представитель одной великой державы как раз заканчивал речь о введении «беспрецедентного пакета санкций» против другой.

Суть выступления сводилась к древнему, как мир, принципу: «Кто не с нами, тот против нас».

Министры переглядывались с видом людей, вершащих судьбы цивилизации. В школьном дворе это называлось «отобрать сменку и отпинать за гаражами». Здесь - «инструментом геополитического давления». Только у последних уже не было своего директора школы и завуча, а у первых ещё не появилось ракетных войск стратегического назначения.

К вечеру здание опустело. Пожилая женщина с глазами, видевшими достаточно много, чтобы не задавать лишних вопросов, мыла полы. В конференц-зале на столе остался забытый кем-то антистресс-шарик.

Охранник смотрел на экран, где диктор с трагическим лицом объявлял о начале новой торговой войны. Затем он взглянул в окно — там, на детской площадке, два карапуза в одинаковых куртках сцепились в яростной драке за пластмассовый экскаватор.
Сходство было абсолютным. Но если дети в песочнице через десять минут помирятся и пойдут смотреть мультики, то их родители не смогут этого сделать в силу своего социального статуса, рейтинга и кучи условностей. Этого не поймут избиратели, рекламодатели, подписчики или соседи.

Взрослые расходились домой, сохраняя на лицах выражение глубокой, непоколебимой правоты, в то время как за их спинами мир продолжал играть в ту же самую игру, где правила пишутся мелом на асфальте, а стираются кровью, как правило, чужой.