0217 Двадцать лет спустя

Сегодня Алексею Алексеевичу Дидурову исполнилось бы 78 лет, поскольку родился он 17 февраля 1948 года. Умер 5 июля 2006 года, 20 лет доходит. Дидуров для меня появился когда читал его книгу.

«Записки коренного москвича. Виды столицы из андерграунда». М., “Эксмо”, 2006, 352 стр., 4000 экз.

Дочитал 14 июня 2006 года. Пометил в записях места действия книги – Самотёка, Цветной Бульвар, Делегатская (Божедомка), Петровка.

Месяца не прошло, Дидуров отошёл в мир иной – обширный инфаркт.

Осенью 1958 мне было 7 лет, ему 10. Могли бы встретиться пацаны, но в ту пору не было для меня Самотёки и Петровки; пребывал при родителях в офицерском общежитии в районе Крымской набережной, а в конце того года отбыли в Западную Украину. Через 20 лет стал москвичом и остаюсь им, предпочитая последние лет пятнадцать проводить время в окрестностях Звенигорода. В Москве от моего места жительства до Самотёки рукой подать. Семь лет маршировал на Пушкинскую, там работал. С андеграундом дела не имел, но места упомянутые прочно в памяти прописаны книгой личного пользования и кадры прошлого мелькают.

Книга Алексея понравилась. Для меня Дидуров и есть эта книга. На самом же деле он работал в редакции «Комсомольской правды», в отделе публицистики журнала «Юность», на радио, на ТВ, в театре и кинематографе в качестве автора и соавтора песен для спектаклей и кинофильмов, сочинял пьесы и сценарии. Рядом с ним упомянуты: Виктор Цой («Кино»), Юрий Лоза, Майк Науменко («Зоопарк»), Юрий Шевчук («ДДТ»), Александр Башлачёв, рок-группы «Бахыт-Компот» и «Несчастный случай»; прозаики и поэты — Виктор Шендерович, Евгений Рейн, Татьяна Бек, Юрий Ряшенцев, Владимир Вишневский, Ренат Гильфанов, Лев Новожёнов, Аркадий Арканов, Григорий Остер, Юлия Неволина, Булат Окуджава, Юлий Ким, Владимир Качан, Александр Мирзаян и многие другие. Черпаю информацию в Сети, имена впечатляют, а сам посматриваю на книгу. Она с той же полки, что и книга Юрия Купера «Сфумато». Юрий Леонидович 1940 года рождения, родился и вырос в Мещанской слободе и время его с временем Алексея общее – там, в пятидесятых-шестидесятых, но среда несколько различается, поскольку Юрий художник, а не бард и корреспондент.

Может статься, не вернулся бы к запискам коренного москвича, если бы не «Тайный русский календарь» Дмитрия Быкова, содержание которого пока ещё остаётся для меня тайной, а февральское эссе о Дидурове побудило вернуться и перечитать «Записки». Читаю — словно не читал никогда.

Коль скоро Быков обозначился, ему слово: «Живой Дидуров мешал — был слишком ярок, неудобен, избыточен, пристрастен, темпераментен, и потому хвалить его удобней посмертно. <…> Главной заслугой его будет считаться создание литературного кабаре «Кардиограмма». Возможно, упомянут песню «Когда уйдем со школьного двора». Не забудут, конечно, о дидуровской любви к Москве. И почти наверняка упомянут трагизм его биографии — долгое непечатание, безработность, непризнание, изгнание кабаре из всех помещений, куда он умудрялся его пристроить… Все это предсказуемо, к сожалению, и очень далеко от истины. <…> Дидуров создал кабаре — уникальное литературное содружество, ежевоскресно читавшее стихи и певшее песни для многочисленных и преданных зрителей, любителей настоящего, а не блатного московского шансона; но сделал это не потому, что жаждал помочь литературной молодежи, а потому, что в этой среде ему было с кем соревноваться, кого учить и у кого учиться. Не пытаясь пробиться в литературу официальную (поскольку с этими перспективами все стало понятно очень быстро), он выстроил альтернативную — они почти не пересекались. <…> Он был очаровательно сдержан и независим, как все селф-мейд-мены, и так же безупречно держал себя в руках, так же элегантно форсил, так же нравился женщинам, как молодой Лимонов, проросший с харьковского дна, чтобы рассказать о его причудливых нравах. Дидуров воспел нравы дня московского: клопиные коммуналки, бандитские дворы, зеленые театры, трамвайные парки, где по ночам молодежь спаривалась в спящих трамваях… <…> Счастливец, сделавший свою биографию по собственным лекалам, без малейшей уступки чужим правилам; супермен, аристократ московского двора, и женщины рядом с ним были <…> Сплошь красотки, модели, выше его на две головы. Но настоящие красавицы понимают, с кем стоит иметь дело, и любят поэтов — по крайней мере на дидуровский век таких девушек хватило».

А вот что сказал преподаватель словесности факультета журналистики ИГУМО М.М. Егоров (заимствую из эссе по поводу трёхлетия кончины Дидурова): «У культуры России не от хорошей жизни уникальная судьба: у нас все светские, музыкальные и визуальные формы искусства были надолго придушены сначала золотоордынцами, затем средневековым абсолютизмом и церковью. Народу оставили только язык. И русское эстетическое мышление, русское миропонимание реализовалось полностью в языке, в нем найдя единственно возможный выход – выход в литературу. Вот почему Россия одна из самых мощных литературных держав мира, вот почему в фундаменте всех жанров нашего национального искусства лежит слово. Оно – исторично, идеологично, поэтично. Когда просыпается от застоя народ, он ищет и рождает идеи, борется за свои права, вспоминает, что он и субъект и объект истории, тогда слово исполняется его чаяниями, мечтами и скорбями, радостью и борьбой, становится их носителем, орудием и оружием. Самым гуманным и самым действенным».

В финале эссе Быкова упомянуто поэтическое наследие Дидурова: «Блистательным итогом этой жизни стало «Избранное» <…> вышедшее к юбилею в издательстве «Время»: триста страниц классической русской поэзии, дай Бог четверть написанного им в рифму».

Надо бы посмотреть, но книга не отпускает. Несколько строк автора из введения и достаточно для листка календаря.

«Что такое – жить в Москве? <…>
А каково любви на семи холмах столицы, на загазованных сквозняках проспектов и переулков? <…> прожив в этом великом городе не слишком медово почти шесть десятков лет, заслужил право на знание Москвы, на открытия и выводы».

То, как видит Москву и эпоху жизни Дидуров, темы далеко не исчерпывает. Так что, за далью даль – читать и читать, вспоминать и перечитывать, пока не подведёт итоги сама жизнь.