О публикации Katri Lomakinidi

О публикации Katri Lomakinidi 17 января 2026 «Бойтесь равнодушных» на портале proza.ru  http://proza.ru/2026/01/17/1651

В самом начале своей статьи хочу подчеркнуть, что написана она не для полемики с автором публикации, или преданными читателями автора. Тем более, что, как утверждает автор, «Этот текст – не для споров». Тем более, что я согласен с автором в главном: «Равнодушие – отнюдь не нейтрально. Это – молчаливое соучастие». Согласен в главном. Но есть ещё и детали, в которых, по известной пословице, и кроется дьявол. Вот этими деталями и займёмся, не спеша и по порядку. Учитывая ограниченный объём статьи, детали будем анализировать выборочно. При анализе деталей приходится неизбежно анализировать разные версии происходившего и учитывать разные оценки случившегося. Как тут не вспомнить:
а) Маяковского «…и, пожалуйста, не сплетничайте. Покойник этого ужасно не любил». Из предсмертной записки;
б) Высоцкого «Я ненавижу сплетни в виде версий…».
Итак, детали. (здесь и далее используются материалы Германа Ломова, размещённые на сайте  lomoffart.ru).

1. 8 декабря 1925 года Сергей Есенин (якобы) не сам повесился в ленинградском «Англетере», а его повесили чекисты из-за наличия у него (якобы) поздравительной телеграммы Льва Каменева великому князю Михаилу Александровичу Романову.
Это утверждение основывается на недоказанном факте обладания Есениным оригиналом телеграммы Каменева, адресованной великому князю Михаилу Романову с благодарностью и поздравлением за отречение от престола.
В контексте партийного (фракционного) противостояния на проходящим в декабре 1925 года XIV съезде ВКП(б), телеграмма Каменева, якобы хранившаяся у Есенина, таила опасность потери влияния всех членов оппозиции в Политбюро и партии.
Итак, имеется некая телеграмма Каменева Михаилу Романову, в которой в далёком 1917 году Лев Борисович Каменев по неосторожности и партийной близорукости поздравил брата Николая Второго с отречением от престола. Не самый нужный для партийного лидера, жест, но, на мой взгляд, всё же не самая критичная оплошность. Иными словами, очень уж вина Каменева в авторстве телеграммы Романову преувеличена и гиперболизирована.
Второй вопрос: когда и при каких обстоятельствах телеграмма Каменева Романову, как документ столь «убойной силы», стал доступен Есенину? По-видимому, обладание телеграммой Каменева Романову – очевидный есенинский блеф, уверовать в который способен только очень недалёкий человек.
И ещё. В предлагаемом варианте гибели поэта есть одна «нестыковка»: высший карьерный пост – членство в Политбюро ЦК ВКП(б) – Лев Каменев занимал с 25 марта 1919 года по… 18 декабря 1925 года! Когда до отъезда Есенина из Москвы в Питер – чуть менее недели. Иными словами, Есенин ещё был в клинике Ганнушкина в Москве (сбежит он оттуда только 21 декабря), а на карьере Льва Каменева уже «крест поставлен».
15 января 1926 года Лев Каменев будет снят и с поста Председателя Президиума Исполкома Московского Совета рабочих и красногвардейских депутатов. Всё. Решающая битва и Львом Каменевым, в частности, и «новой оппозицией», в целом, уже проиграна. А Есенин о наличии у него «убойного компромата» на Льва Каменева в виде телеграммы Каменева Романову ещё даже осведомителям не рассказал…
Обратимся к Стенографическому отчёту XIV съезда ВКП(б) [XIV съезд всесоюзной коммунистической партии (б), 18-31 декабря 1925 г. Стенографический отчёт. - Москва: Госиздат; Ленинград: Госиздат, 1926. – 1029 с. В нём слово телеграмм – встречается 11 раз на разных страницах, но ни разу не упоминается телеграмма Каменева в контексте её привязки к убийству Есенина.
 Дальше – больше! Вернёмся к датировкам:
а) на VII-ом расширенном пленуме исполнительного комитета коммунистического интернационала (ИККИ) (22 ноября – 16 декабря 1926 года) Сталиным была рассказана история с телеграммой Каменева;
б) в письме Сталина к Молотову упоминалась телеграмма Каменева – 23 декабря 1926 г.
Авторы версии смерти Есенина из-за телеграммы Каменева просто-напросто события 1926 года перенесли к событиям 1925 года, когда ещё был жив Есенин, непонятно зачем наделив Есенина качествами хранителя столь деликатного документа...
Разгадка ошибочности версии лежит на поверхности, а её апологеты (если, конечно, ими искренне преследовалась цель докопаться до истины, а не «заставить говорить о себе») даже в календарь заглянуть не удосужились.
Шли против Системы, тонны бумаги извели... А эпилогом – пшик!

Что касается версий о смерти Есенина, надо признать, что версия о его насильственной смерти активно начала разрабатываться с 90-ых годов прошлого века. И не потому, что к началу 20-ых годов прошлого века в творчестве Есенина стали проявляться антисоветские мотивы, а сам Есенин стал тяготеть к левоэсеровским настроениям и их выразителям – имеются в виду Троцкий, Блюмкин. Нет, не поэтому. В 90-ых годах (и позже) стала набирать силу антисоветская линия во внутренней (да и во внешней) политике руководства страны. В этих условиях было удобно (и выгодно, наверное) представить советские органы (ОГПУ, в частности) виновниками гибели народного поэта. Альтернативная версия – о самоубийстве поэта – предполагала признание алкоголизма и даже болезни поэта. В общем, признание его «слабости духа». Хотя в начале 20-ых годов дела Есенина обстояли совсем неплохо, поскольку с ним был заключён контракт на издание трёхтомника его сочинений. Контракт предусматривал щедрое финансирование издания, включая выплату авансов. Но это обстоятельство только усиливает неприятие альтернативной версии о самоубийстве. Как же обстоит дело сегодня? Похоже, в общественном сознании и официальных документах «по делу» прочно утвердилась версия о самоубийстве поэта. См. видео-ролики экспертов канала «Цифровая история» Григория Прядко и Егора Яковлева, включая видео-ролики с ответами по «делу о причинах смерти Сергея Есенина». В то же время, в этом деле ещё остаются неясности, требующие своего разрешения. Но автору публикации, похоже, уже всё заранее ясно и ни к чему здесь анализировать какие-то дополнительные материалы. В том числе и материалы упомянутых выше экспертов.
Поневоле вспоминаются строчки Татьяны Шитяковой:

Нам долго жить на свете не дано
И знать, увы, дано совсем немного.
Мы смотрим чёрно-белое кино
В огромном мире, где цветов так много.

2. Цветаева была бисексуалкой и два года сожительствовала с Софией Парнок  (в это время её муж Сергей Эфрон работал в санитарном поезде, а поезду приходилось бывать и в районе боевых действий на фронте).
У Марины Ивановны Цветаевой было много увлечений. Героями её «романов» были, в основном, мужчины. Но были и женщины – Софья Парнок и Соня Голлидэй. Так что правильнее называть Цветаеву не бисексуальной, а просто сексуальной. Как отмечала журналист Анна Стецюра «Марина Цветаева никогда не была ханжой. Помимо любимого мужа Сергея Эфрона, в её жизни было место и другой любви, — о которой «в церкви не пели и в Евангелии не писали». Ещё. ««Всё дело в том, чтобы мы любили, чтобы у нас билось сердце — хотя бы разбивалось вдребезги! Я всегда разбивалась вдребезги, и все мои стихи — те самые серебряные сердечные дребезги». (М. Цветаева).
Сергей Эфрон знал о «связи» Цветаевой с Парнок (Марина ничего не скрывала) и пытался через свою сестру Лилию Эфрон как-то воздействовать на ситуацию так, чтобы не пострадали интересы их общей с Цветаевой дочери – Али (Ариадны). Муж Марины тогда самоустранился, решив, что эти отношения постепенно сойдут на нет сами собой. Так и вышло. Что касается Сони Голлидэй, Марина ни разу не позволила себе ничего большего, чем дружеские объятия. «Мы с ней никогда не целовались: только здороваясь и прощаясь. Но я часто обнимала её за плечи, жестом защиты, охраны, старшинства...». Эти две женщины (Парнок и Голлидэй) оставили свой след в творчестве Марины Цветаевой – цикл стихов «Подруга» был посвящён Парнок, а Голлидэй послужила вдохновением для прозы «Повесть о Сонечке». Цветаева пыталась помочь Голлидэй и в профессии: специально под нее писала пьесы, поэмы — но ни одна из них так и не была поставлена. После короткого периода известности (благодаря успеху спектакля «Белые ночи») Сонечка вновь оказалась не востребована. Отчаявшись, она согласилась на предложение провинциального театра — и уехала из Москвы. Их душераздирающее прощание Цветаева описала в своей «Повести о Сонечке»:
«...Марина, если вы когда-нибудь узнаете, что у меня есть подруги, подруга, — не верьте: все тот же мой вечный страх одиночества, моя страшная слабость, которую вы никогда не хотели во мне признать. И — мужчина — не верьте. Потому что это всегда туман — или жалость — вообще самозабвение. Вас же я любила в здравом уме и твёрдой памяти и все-таки любила — безумно».
Больше они не виделись. Через какое-то время от других людей Цветаева узнает, что Сонечка была в Москве и не зашла к ней. Потом — что актриса вышла замуж (за директора провинциального театра, которого никогда не любила). А через много лет, в эмиграции во Франции, Цветаева получит письмо с известием о Сонечкиной смерти от рака желудка, случившейся три года назад. Она сразу же сядет писать повесть о подруге, которая была в её жизни так мало, но значила — так много. Цветаева поняла и простила свою подругу — посмертно.
«Сонечка от меня ушла — в свою женскую судьбу. Её неприход ко мне был только её послушанием своему женскому назначению: любить мужчину — в конце концов все равно какого — и любить его одного до смерти».

После цикла стихов «Подруга» и «Повести о Сонечке» была у Марины Цветаевой ещё одна книга об однополой любви – «Письмо к амазонке». Здесь у Цветаевой все рассуждения строятся вокруг центрального понятия – Ребёнок!
Наивно было бы ждать от автора публикации какого-то упоминания или даже разбора этих «следов» Парнок и Голлидэй или книги «Письмо к амазонке» в творчестве Цветаевой.  Как отмечала автор, «Я вовсе не собиралась пройтись катком по знаменитым (хотя лично для меня – хоть убейте! – куда больше растиражированным) поэтам». Наверное, этими растиражированными именами и были имена Цветаевой и Есенина. К тому же автор настаивает «Гениальность — не индульгенция. Талант? — Не оправдание»!
Ещё одно откровение автора: «Да, взяла я не просто биографии, а так называемые "иконы стиля", и, каюсь, пришлось пройтись по ним хоть и не скальпелем, но ломом железного века».
Потом, правда, добавляет: «Только не спешите вешать на меня ярлыки! Моё неприятие – не недостаток вкуса. Это избыток совести».
Да какие уж тут ярлыки? Много чести...

3. «Я уж молчу о её дочери Ирине, которая умерла от голода в 2-хлетнем возрасте в приюте в то время, как мамаша закатывала у себя в доме на Борисоглебке сходняки "творческой интеллигенции"! Это, пожалуй, самая яркая деталь в публикации Katri Lomakinidi 17 января 2026 на портале proza.ru.
Мимо этого факта нельзя было пройти!
И Юлия Владимировна Меньшова не прошла.
В одном из выпусков передачи "Живая жизнь" ведущая Юлия Меньшова решила рассказать о судьбе Марины Цветаевой. Выпуск вышел в эфир 16 марта 2019 года.
Сидя в буфете, Юлия Меньшова под грохот кофе-машины и звон ложек торопливо пересказала биографию поэта. Точнее, выделила определённые моменты. Те, которые вызывают у неё наибольшие гнев и ярость.
"Освежая в памяти документы, меня иногда захлёстывал такой гнев, что нужно было отдышаться. Чтобы попытаться найти оправдание некоторым её поступкам - говорила Меньшова.
Юную Марину Цветаеву ведущая назвала девочкой-мажоркой. Ее брак - союзом двух детей, играющих во взрослую жизнь. Но больше всего возмутило Меньшову отношение Цветаевой к дочерям. Ведь Цветаева отдала их приют, где младшая дочь умерла от голода.
Марина действительно отдала дочерей в Кунцевский приют, но причиной этому были не отношения с любовником (как сказали в передаче), а крайняя бедность и нужда. Она надеялась, что в приюте их "хотя бы будут кормить", так как у неё в постреволюционный 1919 год средств к существованию уже не осталось. Смерть младшей Ирины была для Цветаевой трагедией, за которую она винила себя всю жизнь.
Передача породила огромный отклик: под записью видео на Youtube больше 600 комментариев. Большинство из них были негативными: Цветаеву осуждали как мать и как жену.
Дом- музей Марины Цветаевой спустя 2 (два!) дня опубликовал пост в ответ на выпуск "Живой жизни". В нем говорилось, что музей не согласен с подачей фактов. Например, стихи Цветаевой о младшей дочери были криком души из такого состояния души, когда «нет утешения, кроме смерти», а вовсе не ловким оправдательным ходом.
Музей вскоре организовал специальную встречу, чтобы развенчать мифы о жизни Цветаевой. Галина Алексеевна Данильева, старший научный сотрудник (высшей категории) музея, разбирала выпуск передачи буквально по каждому предложению: что здесь не так.
Чаще всего случались передёргивания, но иногда и откровенная ложь. Например, в эфире было сказано, что однажды Марина замахнулась на отца тяжёлым подсвечником. На самом деле, она лишь стояла (перед отцом) и держала его в руках за спиной (по воспоминаниям Марины и её сестры Анастасии). Напряжённость возникла из-за того, что Марина поместила портрет Наполеона на то место, где должна была висеть икона. Не были они с сестрой и избалованными мажорками: они воспитывались в спартанских условиях, носили крайне скромные платья. Более того, Марина всегда работала. Ещё подростком она писала много стихов, делала переводы, написала пьесу, выпустила свой первый сборник.

"Продукт этот не просто плох, он вреден. Неправильный и легкомысленно сделанный материал" - так назвала Данильева выпуск "Живой жизни".


Встреча с гостями дома-музея шла больше двух часов. Запись и сейчас доступна на youtube:

Примечание: Если ссылка на запись о встрече не отображается, см. скриншот (иллюстрацию) перед статьёй.

На чтении доклада и при обсуждениях присутствовала Елена Ивановна Жук (директор дома-музея). В зале нередко поднимался вопрос о привлечении к ответственности дирекции Первого канала ТВ за клевету (автору публикации на заметку). Решили, что Первый канал должен принести извинения. Извинений Первый канал приносить не стал, комментировать произошедшее тоже. Но программа "Живая жизнь" скоро исчезла с экрана, просуществовав около двух месяцев.

Свой материал автор публикации Katri Lomakinidi подытоживает словами: «А с моей стороны, это все же не злобная критика. Это, если хотите, аудит поэтической святости». Вот так. Хотя, по моему мнению, здесь больше подошла бы оценка Галины Алексеевны Данильевой: "Продукт этот не просто плох, он вреден. Неправильный и легкомысленно сделанный материал".


И всё-таки, иногда очень полезно, когда человек не умеет молчать. Напомним, что недавно была демонтирована мемориальная доска последнему обер-прокурору Священного Синода Антону Карташову, установленная недавно в Екатеринбурге. Напомним, что Карташов, бывший в эмиграции идеологом непримиримой вражды по отношению к Советскому Союзу, приветствовал нападение Гитлера на СССР, а после Великой Отечественной войны положительно отзывался о перспективе ядерной бомбардировки советских городов Соединёнными Штатами.
Ключевую роль в этом сыграли замечательные екатеринбургские историки Алексей Гончаров и Андрей Ермоленко. Эта история показывает, как важно публично обозначать свою общественную позицию. Не молчите!