За столом завтрашнего дня

Когда Бог хочет наказать человека, он дарит ему любовь. А когда хочет наказать по-настоящему — он дарит ему любовь и гениальность одновременно. Чтобы было что терять.
Он сидел напротив неё, но смотрел сквозь. Взгляд Гамлета, устремленный в никуда, на самом деле был прикован к несуществующему столу, за которым разворачивалась главная драма его жизни. Трефовый король против бубнового валета. Импас. Реигра.
— Ты меня слышишь? — спросила Офелия, теребя кружево салфетки.
— Контра, — рассеянно ответил Гамлет.
Офелия вздохнула. Она давно выучила этот язык. «Пас» означало «отстань», «реконтра» — «я люблю тебя, но позже», а «большой шлем» снился ему по ночам чаще, чем она.
У Гамлета и его верной подружки Офелии можно было отнять всё, кроме завтра. Завтра он уезжал на очередной турнир. Завтра она обещала себе начать новую жизнь. Но сегодня… Сегодня было невыносимо.
Виновата была не только Офелия, но и Гамлет. Мало внимания с его стороны? О нет, внимания было много. Он был внимателен к картам, к раскладам, к статистике вероятностей. Ей же доставались крохи — те жалкие минуты между сдачей и записью результата, когда мозг гения всё ещё прокручивал варианты защиты.
Её наивность и нежелание сохранять отношения были лишь ответным ходом. Любовная скука встречается у всех, кто ленив и не хочет учиться Искусству любви. А Офелия не была ленивой. Просто её партнёр по этой игре всё время вистовал с другой мастью.
Загадка — так она называла себя в минуты откровенности перед зеркалом — это почувствовала. И, от нечего делать, сидя вечерами в пустой квартире, где пахло старыми бумагами и сигаретным дымом Гамлета, она стала составлять собственные правила любви.
Первое правило гласило: невозможно нравиться всем подряд.
Все подряд не могут обладать безупречным вкусом.
Но с этого дня, выходя из дома в строгом деловом костюме, под который Гамлет даже не смотрел, она надевала яркое, сексуальное бельё. Алая вистовая масть на кремовом фоне тела. Это правило давало ей внутреннюю раскрепощённость. Тайная буря под спокойной водой.
Те же, кто хоть раз прослушивал запись на её автоответчике, думали о ней с точностью наоборот. Её подруги, заставая этот игривый тон:
— Гамлет любит меня! Если у Вас есть более важная информация, сообщите её после сигнала, — пожимали плечами.
— Выставляешь себя дурой, — говорила Грустилка.
— Это мой импас, — отвечала Офелия. — Я создаю иллюзию слабости, чтобы противник сделал неверный ход.
Она чувствовала: за любовью нужно ухаживать. Это не готовая взятка, это долгая торговля. Чем меньше вокруг смешных сцен, тем грустнее жизнь. Иногда, чтобы оживить игру, нужно рискнуть и сыграть не по правилам.
Главные риски в подобных ситуациях — не проскочить между Сциллой и Харибдой. Между Сциллой — быть покинутой, забытой, как старая колода. И Харибдой — остаться с ним, но навсегда потерять себя, став всего лишь приложением к его рейтингу.
И пример Грустилки это доказывал: та вечно ждала, вечно молилась на «небушко», вставала к стеночке вплотную и шептала:
— Небушко, небушко! А подари мне сладенького, умненького и красивенького. Можно с придурью, лишь был рядом всегда со мною. И на улице, и в кроватке, и в странствиях дальних. Чтобы целовал меня без остановки, чтобы любил без памяти, чтобы обнимал крепко-крепко...
И слышала в ответ тишину. Или гнусавый, противный голос откуда-то сверху:
— По вашему запросу ничего не найдено...
— Неужели тебе это ни о чём не говорит? — спросила как-то Офелия у Грустилки. — Неужели тебя это не пугает?
Но Грустилка не слышала. Она продолжала искать.
Чтобы рассмешить Офелию вконец, стоило сказать правду. Нельзя сравнивать Гамлета и потенциальных воздыхателей. Нельзя сравнивать её чувство к Гамлету с тем, что было у других. Это всё равно, что путать езду на велосипеде и полеты в космос. Гамлет был космосом. Холодным, чёрным, полным звёзд, до которых нельзя дотронуться.
Но Загадка не должна останавливаться. Она должна продолжать искать. Что и кого? Себя. Ответа.
Это, правда, уже совсем другая песня. Про «гримасу судьбы», исполняемую на мелодию «улыбка удачи». Про гонку за счастьем в личной жизни, когда теряется мысль о своём собственном счастье.
Офелия была готова поставить себе «реконтру». Она должна была сначала повзрослеть. В её поведении проглядывалась инфантильность: она сама не знала, чего хочет. Зато прекрасно знала, чего ей хочется — чтобы он посмотрел на неё так же, как смотрит на приз Зал славы ACBL.
Двигаться вперёд?
Не поняв, почему так вышло, она обречена на роковые ошибки. Жизнь — не диктант, но работа над ошибками обязательна. Красота любви определяется не знанием правил, а количеством усвоенных исключений из правил.
Интуитивно Загадка знала, что унизительнее послевкусия случайного поцелуя может быть только то, когда она принадлежит мужчине, которому не нужна. Мужчине, которому не нужна её умненькая и разумненькая головка, — нам подавай глупое женское тело!
— Гамлет, — позвала она громко, вырывая его из мира, где правили Горовцы и Молодята. — Ты знаешь Закон Гамлета?
Он моргнул, возвращаясь в реальность. Уголок его губ дрогнул — тема была близка.
— «Если у вас есть выбор из нескольких разумных ставок и одна из них — 3NT, делайте её», — процитировал он.
— А у меня есть выбор, — сказала она тихо. — Остаться с тобой, уйти к другому, или уйти в никуда. Моя 3NT — это уйти. Прямо сейчас. Без торговли.
Гамлет смотрел на неё уже по-настоящему. Впервые за долгие месяцы он видел не интерьер, а соперника. Сильного. Решительного.
— Это слабый ход, — сказал он, но в голосе не было уверенности. — Ты не просчитала расклад.
— Я просчитала, — Офелия встала. — Мой расклад прост. Я впустила тебя в свою жизнь, а ты так и не вышел из-за стола.
Сегодня у Загадки можно было отнять всё, кроме завтра.
Это сегодня… Гамлет проигрывал главную сдачу своей жизни. Не потому, что плохо играл. А потому, что партнёр, сидевший напротив, решил уйти в другую масть.
Дверь за ней закрылась тихо, без хлопка. Как карта ложится на стол.
Гамлет остался один. В комнате, где всё ещё пахло ею, и в голове, где вместо триумфа от двенадцатого чемпионата мира звенела пустота. Бог наказал его. Не любовью. А её отсутствием. И только теперь, глядя на закрытую дверь, он понял разницу между «пас» и «уходом». Пас — это надежда. Уход — это финал.
Он посмотрел на часы. До вылета на турнир оставалось пять часов. На столе лежала нераспечатанная колода карт. Он машинально снял рубашку. Туз пик. Пики — масть смерти. Или возрождения. Смотря как разыграть.