Шестьдесят четвертая раздача. Сквозной вист

В тот вечер, когда Гамлет прошел отбор на Всемирную командную олимпиаду 1964 года, Офелия впервые почувствовала, что сидит не за своим столом.
Он позвонил ей из Нью-Йорка, из отеля «Уолдорф-Астория», где проходили финалы Американской контрактной лиги. В трубке трещало, сквозь шум пробивался его уверенный, чуть насмешливый голос, который она так любила.
— Дорогая, это случилось. Мы едем на Олимпиаду. Я сделал этот контракт.
Она зажмурилась, представляя его лицо. Гамлет никогда не кричал от радости. Его триумф выражался в легком прищуре и в том, как он поправлял очки в тонкой оправе — движением хирурга, закончившего сложную операцию.
— Я знала, что так и будет, — выдохнула она в трубку, хотя на самом деле ничего не знала. Она вообще плохо понимала его игру. Для нее бридж был просто красивым набором слов: «шлем», «масть», «ренонс». Для него это была вселенная, где не бывает случайностей.
Случайностей не бывает. Эту фразу она слышала от него сотни раз.
Их роман развивался по тем же законам, по каким Гамлет разыгрывал свои знаменитые сдачи. Он был виртуозом планирования. Он видел стол на десять ходов вперед, знал, какая карта упадет, даже если колода еще не стасована. «Если у вас есть выбор из нескольких разумных ставок и одна из них — 3NT, делайте ее», — гласил Закон Гамлета.
Офелия была его 3NT. Самой простой, самой очевидной ставкой. Зачем усложнять, если можно взять девять взяток, не отдавая инициативу?
Она чувствовала это кожей. С ним было надежно, как в железобетонном бункере. Он обеспечивал, он заботился, он предугадывал ее желания за секунду до того, как она сама о них догадывалась. Но именно это и пугало ее больше всего.
Скучная реальность окружающих Офелию людей была предсказуема до зевоты. Коллеги по работе обсуждали тряпки, подруги — измены мужей. Мир был плоским, как игральная карта. Гамлет же казался порталом в другое измерение. Его мозг работал на частотах, недоступных обывателям.
— Офелия, что Гамлет у тебя экстрасенс, что ли? — спросила как-то ее подруга Жанна, забежав на огонек.
— С чего ты взяла?
— Звоню ему на днях: так, мол, и так, Гамлет, мне нужен твой совет, как мужчины. А он даже не выслушал, сразу врубился и говорит: «Давай, Жанна».
— И что? — Офелия пожала плечами.
— Я в шоке! Я даже сообразить не успела: откуда он все знает? Я ж ему ничего не объяснила! Только и успела сказать: «Поняла, спасибо».
Офелия улыбнулась уголками губ и поправила трусики, засунув руки в карманы красивых брючек. Она научилась умело скрывать от окружающих ту неуверенную, зависимую девочку, что жила внутри. Снаружи была женщина-загадка, подруга гения.
— Гамлету хорошо, — сказала она задумчиво. — Он постоянно твердит: он просто знает. Что для него ад не так страшен, как путь к нему. Он знает, где закончится путь.
А для нее? Для нее что первое, что второе — все едино. Она колебалась, как плохо положенная карта в веере. Сегодня Гамлет целовал ее, и она чувствовала себя королевой. Завтра он уезжал на турнир, погружаясь в свой мир комбинаций и вероятностей, и она чувствовала себя пустым местом.
Она жила в мире, в котором от нее слишком мало зависело. Мире, где главные решения принимались за зеленым сукном, куда ей вход был заказан. Она привыкла чувствовать себя жертвой обстоятельств, пассивным наблюдателем.
Поэтому, когда в ее жизни появился Он — Другой, — она не устояла.
Это был виолончелист из оркестра, с печальными глазами и руками, которые умели извлекать из струн такую боль, что у Офелии перехватывало дыхание. Он ничего не планировал. Он жил чувствами. Он смотрел на нее так, будто она была единственной нотой в его пустой партитуре.
Она обменяла уютное «сегодня» с Гамлетом на призрачное «завтра» с музыкантом. Не удосужившись до конца понять и полюбить реального Гамлета, она опять создала себе кумира.
За две-три встречи виолончелист заставил ее плакать, смеяться и вспомнить слова Гамлета:
— Что позиция снизу хороша только в Камасутре. Что в реальной жизни хорошие роли достаются плохим актерам.
Музыкант был плохим актером. Он играл роль гения, забывая оплачивать счета. И когда Офелия в очередной раз достала кошелек, чтобы оплатить ужин в ресторане, до нее вдруг дошло: билеты в Счастливое Будущее, которые он якобы прятал для нее в карман, были куплены на ее банкноты.
Случайный поцелуй оказался сильным наркотиком, иллюзией абсолютной реальности. Когда у тебя кружится голова, трудно заметить момент, когда тебя из наездницы превращают в коня.
Она вернулась к Гамлету. Он принял ее без упреков, лишь слегка прищурившись.
— Твой вист оставлял желать лучшего, — только и сказал он, перебирая свои трофеи: двенадцать чемпионатов мира, пятьдесят североамериканских. Золото Зала славы ACBL, в который его включат в 99-м, еще не блестело у него на груди, но уже светилось в глазах.
— Я просто запуталась, — прошептала она.
— В бридже, моя дорогая, — ответил он, надевая очки, — нельзя путать ренонс с синглетом. Это разные вещи. Но люди путают.
А потом он сделал то, чего она не ожидала. Он написал книгу. Автобиографию «За столом: моя жизнь и времена». Вышла она в 1994-м. Офелия открыла ее с трепетом, надеясь найти там посвящение или хотя бы упоминание. Но Гамлет был честен. Он писал только о бридже.
И тогда она поняла ту горькую правду, о которой весь мир знал, но молчал.
Миру нужен был Гамлет, который не побоится сказать вслух то, что сделает его изгоем.
— Кто-то из девчонок делает Настоящих женщин, — прошептала она однажды вечером, глядя на спящего мужа. — Кто-то из женщин делает противных старух. Женщины любят тех, кто делает из них старух. Почему?
Она догадалась с трех раз.
Потому что быть старухой проще. Это роль жертвы, пассивного наблюдателя. Это возможность плыть по течению, пеняя на обстоятельства и тех, кто «снес чердак» или «приделал колеса к крыше». Это снятие с себя всякой ответственности.
Гамлет делал из нее Женщину. Требовал выбора, ответственности, включенности в игру. А виолончелист делал из нее старуху — уставшую, вечно спасающую и жалеющую себя.
Старух тоже любят. Только любят не те, кто делает из женщин старух. Их любят такие же дети, ищущие няньку.
Единственный выход из этого тупичка — поиск себя и отказ от поиска счастья, связанного с приходом спасителя. Запомни, моя девочка: чердак просто так не сносит. Кто-то гадкий, спрятавшись, дует из-за угла. А другой умелец в это время, когда ты сходишь с ума, думая, что у тебя поехала крыша, тихонечко приделывает к ней колеса.
Это их, вышедших из засады, ты потом целуешь взасос открытым ртом.
В 1999 году Гамлета включили в Зал славы. В биографии написали: «Один из величайших игроков в мире, занимает первое место среди гроссмейстеров Всемирной федерации бриджа». Офелия стояла в толпе и хлопала.
Она, наконец, поняла главный закон не бриджа, а жизни. Та ситуативная случайность, что привела ее к виолончелисту, а потом обратно, была не роком, не провидением и не происками кукловода. Это была тщательно спланированная ею самой закономерность.
Гамлет знал это всегда. Потому и не держал. Потому и принял обратно без вопросов. Он просто видел карты на столе. Все до единой. И знал, что рано или поздно она разыграет эту комбинацию именно так.
Случайность? Нет, моя дорогая. Это бридж. Это всегда тщательно спланированная закономерность, просто дилер иногда скрыт в тени.