Банка с пуговицами

по следам Чайная пауза "Для души и тела. Для тела и души" (https://t.me/psykuhnja/2437)
(а здесь (https://t.me/psykuhnja/2448) ещё две миниатюры о вещах и вещичках)


Банка с пуговицами


У матери в шифоньере стояла трёхлитровая банка, полная пуговиц. Он помнил её с детства. Прозрачные, чёрные, цветные, с двумя дырками, с четырьмя, огромные, как глаза совы, и крошечные, как рыбья чешуя.

Она переехала в новый дом, банка переехала с ней. Затем — к нему, когда мать умерла. Банка ехала на заднем сиденье, пристёгнутая ремнём, как пассажир.

Теперь она стояла у него на подоконнике.

Иногда он высыпал их, набирал в руки. Пуговицы проскальзывали сквозь пальцы, холодные, гладкие, каждая с историей. Некоторые он знал. Вот эта от пальто, в котором мать ходила на свидания к отцу. От школьной формы, которую носила его сестра. От рубашки деда, вернувшегося с войны.

Однажды он высыпал все на пол. Сидел среди этого пуговичного волшебства, брал по одной, рассматривал на свет. Чёрная, в белую крапинку — похожа на сороку. Маленькая перламутровая — как молочный зуб. Огромная, костяная, с выщерблиной — пуговица-свидетель, видела то, что ему и не снилось.

Он просидел так до глубокой ночи. Потом собрал обратно.

И вдруг увидел что-то ещё. Маленький обрывок бумаги, пожелтевший, в пятнах. Он развернул. Там было карандашом, маминым почерком — купить: хлеб, молоко, нитки белые №10, позвонить Нине.

Нину он не знал. Хлеб уже не нужен. Нитки белые №10 лежали в банке, перепутанные между собой и сбившиеся в тугой клубочек. Он положил записку обратно, зарыл в пуговицы, закрыл банку крышкой.


Теперь, когда ему становилось совсем невмоготу, он подходил к подоконнику и прижимался лбом к стеклу. Оно было холодное. Пуговицы молчали.


Но молчание это было не пустым