Письмо одиннадцатое

О письме митр. Николая. О болях-болезнях. О визите представителей Московской Патриархии. О начале богословской работы в России. Об экклезиологии В.Н.Лосского. О трудности выражения истины Божественного Бытия. Единство срез пребывание в заповедях Христа. Литургия и «разрыв» сознания.

Сент-Женевьев-де-Буа, 2 мая 1958г.

Дорогой отец Георгий!

Ваше письмо от 8/IV я получил 12го. Благодарю Вас за него. Сегодня я получил письмо из Лондона, в котором мне пишут, что первая «корректура» уже делается и что сама книга выйдет к дням памяти Старца Силуана (двадцать лет; сентябрь 1938-1958). Между прочим, мне пишут, что они еще не получили от Вас «Введение», но мне кажется это вполне естественным и нормальным, так как работы у Вас должно быть чрезвычайно много. По мере течения лет нарастает жизнь у каждого из нас, а силы, скорее упадают.

Получил я перед Пасхой также письмо от митрополита Николая из Москвы, в котором он мне лично уже пишет (в ответ на моё письмо), что он и его собратья весьма ценят книгу Старца и что выражение его о якобы напрасном, с моей стороны, истолковании аскетического опыта Старца, подводить под богословский угол, не относится ко мне и было только вставлено в письмо к другому человеку без предложения, что содержание его (митрополита Николая) станет более широко известным. На просьбу отсюда опубликовать его письмо в нашем «Вестнике» он ответил согласием, прося изъять только те слова, которые не относятся непосредственно к содержанию книги.

Последние недели Поста и затем Пасхальные дни были у меня сверх меры нагруженными, а теперь я лежу в постели: несносные боли почти во всем теле от простуды. Настоящей болезни точно и нет, но я весь парализован болями, которые моментами, усиливаясь, доводят меня до страшного утомления (сердца).

В конце Страстной недели сюда (в Париж) приехали представители Московской Патриархии: протоиерей Павел Статов и секретарь митрополита Николая А.С.Буевский. Мне лично пришлось с ними встретиться лишь на самый короткий момент, так как я живу вне Парижа и сообщение моё с Парижем не совсем легко. Оба представителя здесь оставили прекрасное впечатление своим спокойствием и действительно глубоким расположением ко всем. Насколько я понял, приезжали они сюда, с тем чтобы на месте увидеть, чем они могли бы быть полезны. Но в современной реальности эта помощь с их стороны почти не осуществима, потому что ни здешние власти, ни тамошние не пойдут нам навстречу, и Церковь Русская при всем своем желании помочь нам материально не может.

Из деталей русской церковной жизни самым положительным моментом в настоящее время является приготовление к выпуску богословского журнала «Богословский вестник». Они здесь особенно подчеркивали свой интерес к нашей богословской работе и даже усиленно просили всех нас не ослаблять этой работы, а наоборот - усиливать. По-видимому, наш «Вестник» им очень нравится и за последние годы его издания он, несомненно, оказал влияние на их (в России) работу. У них есть Ваши книги, которые они ценят чрезвычайно высоко. У меня же остается все же впечатление, что это только «начало» богословской работы в России после страшного разгрома, а следовательно, они еще долго будут нуждаться в нашем содействии отсюда.

Вашу статью «Тварь и тварность» я предполагаю переложить на французский язык, хотя сознаю, что работа эта сложна и длительна. По исполнении хотя бы частично этого перевода я постараюсь послать Вам то, что будет сделано, для Вашей «корректуры» в плане мысли и терминологии. Конечно, если бы Вы прислали мне сюда английский перевод, опубликованный еще в 1948 году, то это облегчило бы и ускорило нашу работу.

Относительно «экклесиологии» Лосского, то есть о «искусственном разделении» «ролей» Христа (спасавшего только природу) и Святого Духа (спасавшего «личности»), к сожалению, приходится сказать, что она (его экклесиология) тем самым может привести «к серьезным недоразумениям», как Вы пишите в своем письме. Я лично тоже не разделяю его (Лосского) мнения в этом пункте его учения, хотя всегда я стараюсь подходить к каждому богослову с учетом некоторых ограничительных заданий «исторического момента», а также ограниченностью наших средств. Иначе говоря, каждый богослов в известной мере обусловлен задачей «частичной», «местной», «временной». Я стараюсь подходить к трудам всякого богослова с мыслью, что мы все должны общими усилиями искать наибольшего приближения Богословского изложения догмата к его извечному содержанию в самом акте Бытия. Подобно тому как мы подходим к Посланиям и Евангелиям, то есть не останавливаемся вниманием на отдельных выражениях Писания, несогласованных одно с другим, а ищем согласования их между собою. Из моих здесь встреч с католиками и другими конфессиями или «течениями» мистическими я тоже увидел, что при нашей склонности к «рациональному» мышлению, при котором всякое утверждение одного момента «исключает» другой момент, невозможно найти такую формулу, которая бы соответствовала и онтологическому плану вечного Бытия и в то же время отвечала конкретным людям на их запросы и в перспективе их мышления. Едва скажешь одно слово, как немедленно выступает «обратный» аспект, и, таким образом, все «боятся» утери истины. Страх этот во многом я приветствую, но иногда чувствую, как он налагает «узы» на всякое наше слово о Божественной Жизни.

В этом отношении я сам иногда пытаюсь пробиваться сквозь этот «»связывающий» страх, при всем сознании некой «опасности» такого поведения.

Отсюда у меня постоянная мысль, что если бы мы действительно пребывали в духе заповедей Христа, тогда несравненно скорее достигали бы и полного единства «опыта», догматического, а ранее еще «аскетического, то есть духовного акта нашего.

То же самое, то есть сковывающий страх, я испытываю и при служении моем литургии. Я сознаю себя бесконечно далеким от Христа, но совершать литургию без сознания, что все мы должны «целиком» войти в Божественный Литургический Акт, жить «Голгофу», Воскресение и Вознесение, - не достигается Литургия. А носить в себе такое сознание, то есть призвания Богом всех нас жить жизнь Христа в её богочеловеческой полноте, - страшно. Итак, создается некий «разрыв» сознания: с одной стороны - полного недостоинства, с другой - беспредельности Божьего дара нам.

Простите, что снова загромождаю Вас моим письмом. Но моя молитва к Богу о том, чтобы хранил Вас ради нас, чтобы умножал Ваши силы.
Преданный с любовью, архимандрит Софроний.

Привет Ксении Ивановне.


ОТВЕТНОЕ ПИСЬМО 1

О воплощении Бога. Обложение человеческой природы во Христе отличается от обложения человеков. Об антиномичности догматов: антиномии нет для Божественного Логоса и в созерцании. О римском богословии: опасно обобщать, идея FILIOQUE  - не центральна для Рима, опасность логических дедукций в богословском анализе. Богословие начинается с воплощения Бога. О «прелести» в миру: о «наивной» и о демонизме.

Cambridge (Massachusetts, USA)
15 мая 1958г.

Дорогой о Господе отец Софроний!

Прилагаю копию «Предисловия», которое одновременно посылаю в издательство. Буду ждать Вашего отклика.

Только сейчас добрался до Ваших статей и писем и постараюсь сказать, что могу.

С тем, что Вы говорите об антиномии Троического Бытия, я вполне согласен ( в Вашем рукописном тексте). Только в одном пункте я имею сомнение: осторожно ли говорить о воплощении под категорией «энергии». Ведь богочеловеческое единство есть ипостасей единство, «Энергетически» можно говорить только об «обожествлении» человеческого естества воплошенного Слова, но и в этом случае нужно строго различать, ибо «обожение» исходит в данном случае из Самой Ипостаси Слова ( так у преп. Иоанна Дамаскина: «восприятие» есть сразу и «обожение»), хотя оно и осуществляется, вместе с тем, силою Духа Святого («проблема» крещения Христа в Иордане). Во всяком случае «обожение» человеческого естества Христова радикально отлично от «обожения» человеков. То, что Вы говорите дальше о богочеловеческом единстве, восстановляет перспективу, но я ожидал бы большего развития момента, относящегося и к человечеству. Во всяком случае Христос по вознесении не меньше человек, чем «во дни Его с нами», а может быть, и больше (в этом вопросе Ориген был весьма двусмыслен, и кое-что от этой двусмысленности осталось неразъясненным и в позднейшем отеческом богословии, прежде всего из-за трудности отчетливо описать «прославление» человеческого естества).

Антиномичность догматов бесспорна. Но остается вопрос и преображения разума. Для Божественного Логоса нет антиномий, без умаления «логичности», скорее, здесь полная мера Логоса. Поэтому антиномизм в богословии (в русском богословии впервые анонсированный о. П. Флоренским) меня всегда смущал, даже у Лосского. Последняя «антиномия» в том и заключается, что Божественное Бытие сразу и мета-логично (ибо трансцендентно товарному разуму) и вполнелогично (ибо сам тварный «разум» есть только «образ» Божественного Логоса). «Антиномия» снимается в «созерцании». Во всяком случае, Божественное Бытие не а-логично и не пара-логично, а потому и богословское познание не может быть а-логично («иррационально») или пара-логично. Даже антиномия не есть пара-логики. Святые отцы ясно различали «выше» и «против».

Относительно западного (римского) богословия я тоже - лично для себя, во всяком случае, - предпочитаю осторожность в суждении. Во-первых, не следует слишком обобщать и брать все «латинское» богословие в одни скобки. В частности, Дунс Скот заслуживает большего внимания, чем ему уделяется под гипнозом томизма. Во-вторых, я очень сомневаюсь в центральности filioque для всего догматического развития Запада и не думаю, чтобы «папизм» можно было вывести из filioque- то есть «вывести», может быть, и можно, но меня, как историка, интересует не логическая дедукция, а фактическая филиация идей. «Папизм» существовал уже, когда Filioque еще не была даже в проспекте. Лев Великий вряд ли знал Августина «О Троице». «Папизм» можно вывести, скорее, из какой-то христологической неясности западного богословия, которую, однако, еще нужно более отчетливо нащупать. Насколько я могу сейчас усмотреть, это было своего рода «крипто-несторианство», коренившееся в некотором «гипер-историзме» Запада. Или, иначе, смысл вознесения Христова был так воспринят, что «исторический» и «онтологический» планы разрывались и «историческое бывание» Церкви обособлялось в автономную сферу. Вероятно, Filioque КАК-ТО входит в этот ход идей, но это требует более тщательного и отчетливого анализа, чем мы до сих пор знали. «Моду» на Filioque в современном русском (зарубежном) богословии завел Карсавин, и у Карсавина её усвоил В.Н.Лосский, а затем её довольно топорно развил Верховской, который истории вовсе не знает и логическую дедукцию принимает за экзистенциальный ход развития. Наконец, вера Западной церкви далеко не исчерпывается западным «богословием». Я думаю, что по вере католичество более православно, чем в его школьном (или метафизическом) богословии.

Лично я полагаю, что НАЧИНАТЬ богословие нужно не с таинства Святой Троицы, а с таинства Боговоплощения, которое непосредственно «отображается» в действительности Церкви и в «новом бытии» христианина. Тайну Троицы мы только потому знаем, что «Един от Святыя Троицы» стал человеком. Иначе мы впадаем в метафизику и никогда не дойдем до богословия.

Тем не менее я вполне согласен, что примат «сущности» - опасное начало в богословии.

Писать сейчас подробно нет времени, и нет времени спокойно и «созерцательно» продумать все большие темы. Кое-что, впрочем, мне предстоят вскоре написать. В конце апреля читал в университете так называемую Dudleian Lecture (то есть лекцию, установленную по завещанию P. Dudley еще в 1751 году; это считается самым почетным приглашением не только в Гарварде, но во всем Американском университетском мире). Я развивал там тему, намеченную еще 25 лет тому назад в статье «Проблема христианского воссоединения» (в «Пути», 1933 года). А теперь я должен эту лекцию записать для печати (у меня был только подробный конспект). Ваши письма доставили мне большое утешение. Здесь есть с кем поговорить на богословские темы, но не среди православных, кроме двух-трех моих собственных учеников (не русских).

Не забывайте нас в Ваших молитвах.
С Братским целованием всегда Ваш во Христе
Георгий Флоровский.

P.S. Относительно трудностей «совместной» жизни и работы у меня свои соображения. Мне кажется, что «прелести» в миру гораздо больше, чем нам хочется допустить. «Осуждать» плохо и опасно, но «судить» неизбежно, или, лучше сказать, «рассуждать». Я очень боюсь, что кроме «прелести» в собственном смысле, допускаемой по небрежению, есть много «ложной духовности», культивируемой сознательно и нарочито. В Америке это совершенно очевидно и об этом открыто говорят и пишут. Непосредственно это касается протестантских и обмирщенных кругов. Но я имею основания думать, что зараза пришла уже и в среду православных, даже духовенства, и под видом «духовной жизни» многие занимаются самым зловредным «оккультизмом». Я никого не стану обвинять, но принимаю свои меры предосторожности. Подобные же подозрения приходят в голову и не-православным. Недавно мне пришлось говорить на эту тему в одном англиканском vicarage’s в Бостоне, где я проповедовал на великопостной вечерне. Разговор начался с Романов Charles Williams’a, действительно очень замечательных (особенно «War in Haven”), в которых описывается демоническое действие в мире. Charles Williams - один из современных классиков английской литературы и верующий англо-католик (теперь уже покойный). Возможно, что нечто подобное есть в Европе. Было, во всяком случае, нечто подобное в первые годы в Сергиевском Подворье (до нашего приезда в Париж). А несколько позже я случайно обнаружил нечто страшное, уже будучи иереем, когда одна «благочестивая» прихожанка на 10 rue Montparnasse открыла мне свою «тайну», уверенная, что такой «ученый» священник не может быть настолько старомодным, чтобы не заниматься «высшей мистикой». Это была настоящая борьба с бесом - после двухчасовой беседы я чувствовал себя точно избитым, совершенно мокрым, как после самой изнурительной физической работы. Но, слава Богу, Господь помог. Подобных людей можно было встретить и в окружении покойного Н.А. Бердяева, который слишком доверчиво относился к этой «высшей мистике» и в тоже время бурно отвергал подлинную аскетику и учение святых подвижников. Это, может быть, и не совсем на тему, но я научился быть очень осторожным не столько насчет так называемой «наивной прелести», которую сравнительно легко распознать, сколько насчет замаскированного «демонизма», одетого в «ангельскую маску», ибо он непримирим и агрессивен.
Г. Флоровский

Кстати о Contacts. Я уже давно получил письмо от M. Balfour и не ответил. Извинитесь пред ним за меня. Он просил моего участия, а я не имею времени подумать об этом конкретно. Надеюсь это сделать до своего приезда во Францию.

ОТВЕТНОЕ ПИСЬМО 2

О написанном предисловии. Об упадке монашества на Афоне. О забвении святоотеческих творений. О равнодушии семинаристов к книге В.Н.Лосского. Как усвоить святоотеческую мысль. О вымирании «богословской культурности». Для исторической миссии нужна «культурность»: не только святость, но и мудрость.

Cambridge (Massachusetts, USA)
18 мая 1958г.

Дорогой отец Софроний!

Получил Ваше письмо из Лондона. Что же Вы решили насчет дела? Предложения весьма привлекательные.

Одновременно посылаю моё предисловие в издательство и копию посылаю Вам. Копию рукописи, присланную мне из Faith Press, по их указанию отсылаю в американское издательство. Напишите, что думаете о моем писании. Написал под живым впечатлением перечитывания книги. Ввиду краткости не смог уместить всего, что хотел и что, может быть, было нужно.

Вы в связи с этим вспомнили о Святой Горе. Видали ли Вы книгу о.Феоклита (из Св. Дионисия) «Между небом и землей»? Написана она вполне «по-святогорски» и с большим чувством. Издана очень хорошо. Мы скорбим об упадке наших русских монастырей на Св. Горе. Но как будто Св. Гора вообще быстро клониться к закату. Все обители в упадке, и это вызывает тревогу у ревнителей монашеского жития. Но Элладская Церковь относится к этому более чем равнодушно, не исключая и Zoe (церковное братство богословов, состоящее из клириков и мирян, основанное в Греции в начале XX века и имеющее миссионерские и просветительские задачи): не отжило ли монашество свое время?! В связи с этим в Афинах большие споры, и, странным образом, - конечно, по «тактическим соображениям»,- Афону больше сочувствует группа Аливизатоса и его друзей, чем Zoe и т.п. Кое-что из этого спора прорывается и в печати. Zoe обвиняют в «западничестве» и в этой связи возник бурный протест (до уличной демонстрации перед Митрополией) против избрания о.Котсониса во епископа.

В этой связи поднимается вопрос о забвении святоотеческих творений в современном греческом богословии, и моё имя там часто поминаниям в спорах ( юв частности, моя мысль о «ново-отеческом синтезе». Трембелис недавно весьма неудачно напал на одну докторскую диссертацию, представленную в Афинском факультете одним из здешних учеников, и «ересь» оказалась учением св. Григория Паламы! Диссертация была пропущена большинством всех против одного (Трембелис)- только Трембелис отсутствовал.

Этот конфликт имеет свои отголоски здесь. Я рекомендовал в школе (греческой) книгу Лосского, её читают с увлечением МЛАДШИЕ, а СТАРШИЕ молчат в недоумении. Но на идею устроить монастырь в Америке ВСЕ смотрят ссудами и недоверием. Я говорю о греческой церкви. А в здешней «русской», может быть, еще хуже.

Мы предполагаем быть в Париже на несколько дней в начале июля, 7-13, проездом в Ниццу, но сейчас смущен «событиями».
Ксения Ивановна передает Вам привет. Прошу молитв.
С Братским целованием Ваш всегда
Г. Флоровский

P.S. Вы меня как-то спрашивали, чего не хватает в моей коллекции «Журналов Московской Патриархии». Вот список недостающих номеров: 1944-9 и 10; 1945-9; 1946-7 и 8; 1951-7 и 8; 1952-4; 1954-5, 9 и 12; 1956-2. Если у Вас окажутся дубликаты этих номеров, для меня это будет приятное пополнение. Берлинского издания «Голос Православия» у меня только два случайных номера. Слышал, что теперь выходит журнал Чешской Церкви, но его здесь нигде нет. Знаю, что один из (русских) преподавателей (православного) богословского факультета в Прешове занят переводом «Восточных отцов» на чешский (с моего ведома), в качестве учебника по патрологии, но, по-видимому, это дело оказалось трудным для него; он жалуется (через третье лицо) на трудность русского текста, но я думаю, что трудность в изложении, а в содержании: вряд ли переводчик достаточно подготовлен к усвоению святоотеческой мысли. Для этого нужно соединение духовного зрения (что дается, впрочем, по милости Божией, а не в порядке «естественного» дарования), богословской (и общей) культуры и литургической оформленности. Я боюсь, что «богословская культурность» в Православии вымирает с нашим поколением. «Духовная жизнь», конечно, важнее. Но без «культуры» (богословской) и внутренней «культурности» ИСТОРИЧЕСКАЯ миссия Церкви не может быть выполнена, особенно во времена общего кризиса и распада культуры, который мы сейчас переживаем. Кризис Средиземноморского мира в III-V веках нашей эры был преодолен не только СВЯТОСТЬЮ ОТЦОВ, НО И ИХ МУДРОСТЬЮ: святой мудростью и умудренной святостью Афанасия, Златоуста, каппадокийцев и т.д. Я не уверен, что это достаточно понимается руководителями церковных школ по ту сторону занавеса.

Г. Флоровский