В сумраке мглистом. 1. Сан Саныч

-Это делать необязательно, - сказала ему молодая женщина на стуле.

Он стоял перед ней на коленях. Ее платье и нижняя юбка  под его рукой скользили по ее ноге, как морская волна, собираясь белыми пенистыми кружевами у живота.

Они были в библиотеке, которая занимала часть огромной залы с высоким, церковно-сводчатым потолком. Крашеный пол в некоторых местах вытерт до дерева. На пыльных оштукатуренных стенах портреты русских писателей. Во всем, что происходило, где происходило и даже в том, что слова, которые женщина и мужчина произносили чуть слышно, звучали, как на сцене – очень громко, была какая-то ненастоящность, театральность.

Когда она это сказала ему, он поднял голову и спросил ее:
-Тебе неприятно?

-Что ты, Саша! Очень приятно, - сказала она. Затем, поколебавшись, наклонилась и     поцеловала его в губы.

Ему сорок лет. Он красивый мужчина и поэтому нравился женщина. А женщины нравились ему, но они приносили ему одни огорчения: ни одна его женщина, предпочитая неземной любви устроенный быт, не выдерживала такого яростного натиска чувств, на которые способен был только он, что закономерно являлось причиной душевного разлада, который выражался у него в приступах сильнейшей апатии, а, значит, если говорить об убытках, то именно он, а не она (или они), был пострадавшей стороной. Мужчина сильно переживал разрыв с ними, и тогда, когда он происходил, чтоб не закончить жизнь самоубийством, мысль о котором не оставляла его ни на минуту, шел к друзьям. По той же причине, чтоб как-то отвлечься, он прибегал к испытанному методу: заливал горе водкой. Но и тогда, когда он пил, а пил он всегда, но в такие моменты, тоски и безысходности, особенно много, он не терял присущего ему шарма, очаровывая слушателя  невероятно закрученным сюжетом рассказов о многочисленных победах над женщинами, о которых он говорил то в превосходной степени, то, готовый убить женщину, доставившую ему огорчение, опускался до площадных выражений. Бессменные свидетели его побед и поражений, его товарищи, посмеивались над ним, или же, выслушав исповедь, пробовали наставить бедолагу на путь истинный – без любви и без водки; но без водки он не мог обойтись физиологически, а что касается любви, то ее пламя, в которое плеснули спирта, не затухало, а, наоборот, вспыхивало и жгло внутри, требуя немедленного решения. В последнее  время объектом его желаний была библиотекарша Мила. Это у ее ног он клялся в вечной любви. Несмотря на то, что у нее уже был мужчина, и она говорила, что еще один ей, вообще-то, ни к чему, он со свойственной ему галантностью ухаживал за ней, что сразу же вызвало в народе нездоровые разговоры, осуждающие ее  поведение, а его пробовали усовестить, но ничего не помогало: он клюнул на червя  и пока не попробовал крючка, мечтал о неземном удовольствии, которое непременно должен испытать, днем, с нетерпением ожидая вечера, а вечером - дня, когда он сможет ее увидеть.

После слов Милы, что ей приятно, мужчина решил, что теперь все позволено, и он может уткнуться головой в ее мягкий живот, - что он и сделал и,  казалось, что вот-вот задохнется то ли от сознания того, что ему можно, что то же, что и счастье, то ли от того, что, действительно, задыхался. Он чувствовал, что ему не хватало воздуха. Опять же потому, что задыхался, а еще от сильного волнения, как у юноши, когда дрожат губы, и когда кровь ударяет в голову и, кажется, что вот-вот потеряешь сознание.

-Мне неудобно, - пожаловалась Мила, морща носик, и, когда он опять поднял голову, чтоб спросить ее, что ей неудобно, почему ей неудобно, хотя должно быть удобно и даже очень удобно, ведь минуту назад она говорила, что ей приятно, тут же, быстро, привычным движением, как будто она делала это по нескольку раз на день, натянула на колени платье.

-Я люблю тебя. Люблю! Люблю! – понимая, что упустил момент, в отчаянии, вначале шепотом, но затем, уже не стесняясь, прокричал мужчина.

Еще раз повторив «люблю», он подумал, что выглядит смешным.

О, женщины! Добиваться вашего расположения, жертвуя временем, которое можно потратить в другом месте с пользой для дела!  А что вместо этого!? Он стоит перед маленькой женщиной на коленях, как перед королевой, и молит о любви!  И не важно, что даже если она и королева, то сельской библиотеки. Но даже, если такая, чего не сделаешь ради любви! И потом, откровенное декольте, море шелка, пена кружев. Как тут не сойти с ума.

Ослепнуть. И задыхаться, задыхаться, потому что от волнения стеснена грудь! Ждать, когда два пистолета у висков выстрелят! Сказать? Но как сказать, если во рту пересохло и вместо языка – тряпка. Поднять голову и посмотреть в глаза? Зачем? Все равно в ее глазах ты - ничто.

Вчера она обозвала его хамом.

Уж лучше хамом! Лучше «трепетные руки», чем «сладострастное молчание». И он предпринял еще одну попытку, запустив руку под платье.

-Не сейчас, - сказала она.

-Когда же? – вставая с коленей, спросил мужчина.

-Потом, - сказала она, чтоб он от нее отстал, и тоже встала.

Но он не отставал, а стоял в узком пространстве между стеллажами с книгами и не давал ей пройти.

-Может, вечером? – подсказал он ей.

-Да, вечером. Все. Уходи, - сказала ему Мила и несильно ударила его ладошкой в грудь.

Сан Саныч ушел.
 
«Ушел», - с облегчением вздохнула женщина, затем подняла подол платья и проверила, целы ли чулки - чулки были целы.

Сбежав по ступенькам вниз, он наклонился и отряхнул с брюк библиотечную пыль, почти библейскую.