Сергей Усанов

По своем появлении в коллективе Четвертого отделения «Цикламена» выпускник МЭИ Сергей Усанов стал объектом нашего повышенного внимания, так как позиционировал себя отчетливо по-другому, чем большинство молодых специалистов.
С одной стороны, он держался замкнуто, не участвуя в общих разговорах, в которых каждый из нас приоткрывал некоторые детали своей частной жизни, с другой, - держался весьма непринужденно, имея склонность к  свободным позам и отрешенному взгляду, не заинтересованному ничем из окружающего. В его худой долговязой фигуре с маленькой коротко остриженной головой и устремленным вдаль спокойным взглядом свинцового цвета глаз было  что-то от инопланетного Пришельца.
В моей памяти сохранилась такая картина: на производственном совещании Усанов вздремнул, удобно  расположив в кресле свое гибкое тело.
Но это спокойствие Сергея Усанова как рукой, сняло накануне проведения важного события в жизни нашего коллектива – Партхозактива. Он стал заметно нервничать, что придало веса ходившим у нас слухам, что, мол, Усанов – креатура всемогущего Секретаря Парткома Богдасаряна.
Богдасарян был мужчина невысокого роста с твердой походкой и волевым  взглядом вождя; для полной реинкарнации образа Комиссара времен Гражданской ему не хватало разве что маузера, перекинутого  через плечо.
Целью же  Партхозактива являлось: положить конец противостоянию трех кланов, на которые распался коллектив Четвертого отделения. Два из них, названные по фамилиям их лидеров – Капитановцы и Суходревщики - выступали за смещение доктора Кворуса с должности начальника отделения; Кворус же, естественно, консолидировал собственный клан – Кворусаров, к которым относились  Усанов и ваш покорный слуга. Богдасарян же, желая добиться снятия Кворуса, поддерживал Суходревщиков,.
Когда, наконец, разразился Партхозактив, нервозность Усанова стала понятной:  он выступил за снятие Кворуса, своей изменой посеяв смятение в рядах Кворусаров. Партхозактив принял решение, продиктованное Богдасаряном, но директор – Лебедянский – оставил Кворуса на занимаемой должности. А через некоторое время  Сергей Усанов из нашего института незаметно исчез.

Прошло лет десять; за это время на «Цикламене» сменился директор; Кворуса все-таки сняли; Суходревца перевели в другое подразделение института; социум Четвертого отделения, как и я, сильно изменился; и вот, однажды, находясь в антракте в фойе Большого зала Консерватории, я вдруг увидел, как открылась большая белая дверь, и через нее в фойе вышел…Сергей Усанов.
Я, было, бросился ему навстречу, чтобы с ним поздороваться, рассказать о нашем житье-бытье, напомнить об общих знакомых, и расспросить о его нынешней жизни, но взглянув ему в лицо, тотчас остановился, как вкопанный, ибо на нем черным по белому было написано, что Усанов решительно меня знать не желает. Когда он удалился, я подошел к высокой белой двери; прикрепленная к ней табличка гласила:

«Директор Большого зала С. Н.? Усанов»

Данная встреча сильно меня поразила, но не тем, что Усанов резко поменял сферу своих интересов: - с электронной техники на классическую музыку, ибо я знал, что Директор Большого зала ведает  исключительно  хозяйственными вопросами: продажей билетов и поддержанием чистоты и порядка.
Чтобы объяснить причину моего удивления, я расскажу (или напомню), каково устройство социума при социализме. В отличие от капитализма, в основе которого лежит  свобода перемещения населения по территории (этим капиталистический социум аналогичен жидкости), при социализме стремились жестко привязать население к постоянному месту (социалистический социум аналогичен кристаллу). И этот принцип шел  гораздо дальше просто института прописки.
Возьму в качестве примера наш «Цикламен». Предприятие построило два дома, и заселило их своими сотрудниками, так что сотрудники стали соседями. Кроме того, оно основало дачный кооператив, в котором соседствовали выделенные сотрудникам шесть соток. Мало того, предприятие на подшефной ему территории в Бронницах  построило дом отдыха для своих сотрудников, чтобы и отпуск они проводили в своем коллективе. Наконец, в нашем конференц-зале крутили популярные фильмы и устраивали выступления «звезд».
Такая привязка к одному единственному социуму всегда вызывала у меня интуитивный протест: покинув проходную предприятия, я уходил в бездонную глубину мегаполиса, где, чем гуще толпа, - тем полнее одиночество, которое я предпочитал социалистической «коммуналке».
Конечно, в Москве у меня были свои точки притяжения, которые я посещал часто. Одной из них был Большой зал Московской консерватории; в нем была своя особенная публика; некоторых из постоянных посетителей я знал в лицо, но за все время моего там пребывания я ни разу не встретил никого, кто когда-либо был сотрудником «Цикламена», …за исключением Усанова. То, что он был не посетителем а директором Большого зала, свидетельствовало о том, что эта встреча не была случайной; что в социалистическом обществе, где каждого человека старались прибить гвоздями к постоянному социуму, существовала особая категория граждан, которых между социумами перемещали; они обеспечивали обмен «по горизонтали». Меня тогда поразила несерьезность этой связки. Крепостное право преобладало.
Оно пережило советскую власть, сохранившись в феномене «моногородов». Чтобы поскорее и возможно дальше уйти от социализма, нужно всемерно стимулировать горизонтальную подвижность населения.
Вот, что мне приходит на ум, когда я вспоминаю Сергея Усанова.
                Июль 2025 г.