Глава 54. О рельсах, где проигрывают выборы

Как нам переписать чужой рассказ, чтобы никто не понял, что он чужой? При чём тут теория литературы, как это применяется в политике и в чём главное заблуждение интерпретаторов структурализма — сегодня будем говорить на такие темы.

Ну а начнём мы со скучного. С определений. Потерпите немного, они нам просто необходимы. А с чего мы начнём? Ну, пускай у нас есть некий объект. Онуфрий.

Кто такой Онуфрий? Мужчина, рабочий, семьянин, рыбак, походник. Любит пропустить парочку пива со своими друзьями и является обладателем старенькой «Нивы».

Что мы тут наблюдаем? Помните про свойства некоторого объекта? Семы? Да, правильно, семы. Мужчина, рыбак, обладатель старенькой «Нивы» — это то, что принято называть семами: некоторые свойства объекта. А кто тогда по отношению к ним будет Онуфрий?

Подобные отношения называются лексемами. То, где эти свойства сходятся. Так сказать, точка конечного воплощения. Однако давайте зададимся таким вопросом, на правах, разумеется, ремарки. Конечно ли число сем у Онуфрия? Мы выше явно показали, что конечно.

Но пускай теперь у нас Онуфрий ещё и радиолюбитель. Немного. Сложные схемы спаять — это не про него, других интересов слишком много. А вот провести пару часов в неделю за пайкой — это наш Онуфрий, разумеется, очень сильно любит. Запах канифоли, что может быть лучше?

Кто ещё у нас Онуфрий? Пускай он будет совсем ленивый работник. Работает, но пока не пнёшь — даже не пошевелится. Это сема? Да. Важна ли она? Смотря для чего. Дальнейшую логику вы поняли. Онуфрия мы можем описать ой как по-разному.

А это приводит нас к очень парадоксальному выводу. Количество сем у Онуфрия — бесконечное множество. Но они всё равно имеют некоторую границу. Например, мы явно понимаем, что Онуфрий, допустим, не является птицей. Как же быть?

Введём ещё одно определение. Позаимствуем его из физики. Нечто бесконечное и конечное одновременно. Поле? Да, поле. Как электромагнитное поле. Оно вроде существует в каждой точке пространства вокруг магнита.

Однако на некотором отдалении как бы прекращает существовать. Становится настолько слабым, что им можно пренебречь. В этом смысле Онуфрий — тоже птица. В смысле связан с птицей тем, что он тоже живой и тоже двигается. Но связь настолько слабая, что ей можно пренебречь.

Итак, мы обнаружили, что вокруг Онуфрия есть не просто некий набор сем, а скорее некоторое семное поле. Что нам это даёт? А это, друзья мои, просто решение вопроса о том, сводится ли Онуфрий к своим семам. Или, если перефразировать знаменитую фразу: «Я — это не только мой банковский кошелёк». Я — это скорее всё поле вокруг меня.

Ладно, с теорией мы разобрались. Что дальше, практика? Нет, немного потерпите. Сначала мы добьём определения. Мы выяснили, что Онуфрий — это лексема по отношению к семе «рыбак». А как можно ещё сказать, что он рыбак? Мужик с удочкой.

Но у рыбака, как мы теперь понимаем, тоже есть некоторое поле сем. Например, рыбак — это не просто мужик с удочкой, это мужик с удочкой плюс мужик возле водоёма. Причём, как вы понимаете, мужик возле водоёма, где есть рыба. Иными словами, это некоторое другое отношение.

Например, Онуфрий — это что-то конкретное. Онуфрий. Вот тот мужик. А рыбак — это скорее что-то абстрактное. И тот рыбак, и этот рыбак. И если мы можем сказать, что рыбак — это сема в лексеме Онуфрий, то «мужик с удочкой» — это нечто похожее. Это тоже сема к рыбаку. Но рыбак как бы не лексема, это не конкретный объект. Так как же нам его назвать?

Греймас предлагает такие определения. Рыбак по отношению к мужику с удочкой будет гиперонимическим отношением. Рыбак — не просто мужик с удочкой. А отношение мужика с удочкой к рыбаку будет гипонимическим.

Поняли? «Нимическое» отношение. Если мы выходим на более высокий уровень, то гипо… Если смотрим ниже по иерархии, то гипер. Рыбак смотрит на мужика с удочкой как главный гипермен. А мужик с удочкой смотрит на рыбака как на гиппопотама? Ну, в общем, подчиняется ему.

А дальше начинаются интересности. Что больше характеризует рыбака: мужик с удочкой или мужик в резиновых сапогах? Кажется, что мужик с удочкой. Можно рыбачить без сапог, но одними сапогами особо не порыбачишь. Греймас называет и подобные типы отношений, но мы их с вами использовать не будем. Просто в силу того, что мы уже их называли.

Греймас говорит о гипотаксических и гипертаксических отношениях. Это когда нам важнее, что удочка, а не что сапоги. Но это слишком… как бы это сказать… сложно и токсично? Да, сложно и токсично. Внимательный читатель тут со мной согласится и заметит, что речь идёт про что-то вроде доминанты. И да, речь идёт про что-то вроде доминанты.

И вот тут, друзья мои, разверзается настоящий ад интерпретации. Ведь что такое гипонимическое отношение? Это жёсткая граница. Рыбак всегда главнее мужика с удочкой. Хорошо, а что тогда гипертаксическое отношение? По аналогии, это некая жёсткая связка. Мы как бы подразумеваем, что у всего есть нечто главное.

Поясню на примере. Коль уж мы решили затронуть политику, то давайте одним выстрелом по двум зайцам пройдёмся. Не бежать же за ними, в конце концов. Решил, значит, наш Онуфрий, что жизнь его какая-то слишком скучная. Точнее, не скучная, а чего-то не хватает. И решил Онуфрий, что пора бы и мир вокруг поменять к лучшему.

И решил Онуфрий, что пора податься в политику. Зарегистрировался как кандидат от рабочей партии. Заводчанин, семьянин. Рыбак, на старенькой «Ниве» ездит. Ну прямо таки соль земли рабочего класса. Выигрыш обеспечен.

Но рано радовался наш Онуфрий. Против него вышел другой кандидат. Вообще ничего сказать про него нельзя. Ни такой, ни сякой. Непонятный, короче. Куда ему с конкретным Онуфрием тягаться? Да только этот кандидат был не промах. И выпустил листовку о том, что Онуфрий — не тот, за кого себя выдаёт.

Не рабочий он, а бездельник. Вот разговор с его руководителем:

— Онуфрий? Ну, исполнительный, конечно, если что-то скажешь. А сам инициативу не проявляет. Я ему недавно говорю: «Станок у тебя как-то много брака выдаёт, сходи к настройщику». Он сходил, станок настроили, и брака стало меньше. Но сам он, прошу заметить, так бы и работал. Плевать ему на результат.

Дальше тот кандидат говорит уже сам:

— Онуфрий? Ну, не знаю. Он же радиолюбитель. И причём довольно посредственный. Несобранный какой-то, вроде любит это дело, а каких-то значимых результатов нет. Как можно какое-то дело любить и не отдавать ему всё своё время? Думаю, что тут дело в алкоголизме.

Соль земли? Или бездарный разгильдяй? Вы скажете, при чём тут политика и при чём тут лингвистика. А всё дело в том, что мы смотрим совершенно с разных сторон на одного и того же мужика с удочкой. Для одного это рыбак, а для другого — продавец удочек.

Ладно, прошу прощения. В политике мы делаем крайне любопытную штуку. Мы вырываем систему координат. Помните про поле сем? Если мы смотрим со стороны Онуфрия, то Онуфрий для нас — это скорее станция. Куда надо — туда и поедем. Хотим к алкоголикам, хотим на рыбалку.

Доминанта делает то же самое. Мы как бы изначально говорим, что мы просто экспериментируем. Это творчество, эксперимент. Онуфрий не обязательно алкоголик. Но мы можем его таковым представить. Станция же — куда хочу, туда и еду.

Но давайте представим, что мы находимся на путях. Мы говорим, что поезд по этому пути едет только в одном направлении. Например, на север. И ведь это правда — нимическое отношение, независимо от того, куда оно ведёт, к гипо или гипер, ведёт строго в одну сторону. А дальше мы говорим нечто следующее.

Мы вот стоим на пути, и поезд едет на нас. Но мы так же знаем про этот объект, что иногда его поезд едет от нас. Мы это прямо своими глазами видим. Онуфрий — рабочий, да. Но он ленивый рабочий. Поезд как будто ездит то туда, то сюда. Не ездит, а мечется. Имеет, значит, внутри себя некоторое противоречие.

Это как будто мы поставим некий невидимый магнит, сядем на железную тележку и поедем к центру магнита. А потом увидим, что нам навстречу несётся ещё один бедолага на железной тележке. Ага, значит, направление не одно, решим мы. Но так происходит просто в силу того, что мы находимся не на станции, где у нас есть выбор, а на пути, где у нас выбора нет.

Онуфрий проиграет другому кандидату, если будет стоять на рельсах. А структурализм развалится и придёт к постструктурализму, если мы будем считать, что доминанта — это гипотаксическое отношение. Просто в силу того, что доминанта — это инструмент. А гипотаксическое отношение — это закон.

А рассказ… что про рассказ? Почти забыл, простите. Том и Джерри. Охотник и добыча. Комичность в том, что охотник всё никак не может поймать добычу.

Рекс и Том. Пёс и кот. Свободный от хозяина и преданный хозяину. Комичность в том, что Рекс всё время хочет показать свою преданность, а Том ему постоянно не даёт этого сделать. Структура та же, один в один. А мультик совершенно другой. Так что дерзайте.