Клавиатурный Инквизитор

Посвящается всем Дольфам.
_____________________________

Владислав Поликарпович, известный на литературном сайте под ником Дольф, просыпался каждое утро с чувством священного долга. Он хотел спасти русскую литературу от тотального нашествия бездушных машин.

Умываясь, Дольф смотрел на себя в зеркало и видел там последний оплот человечности. Бреясь, он мысленно составлял план атаки на очередного автора, чей текст показался ему «подозрительно гладким».

Завтрак Дольфа был скромным — растворимый кофе и бутерброд с плавленым сырком, но дух его вкушал амброзию праведного гнева. Вчера он обнаружил новую жертву. Некая Людмила Стеклова опубликовала рассказ «Осенний свет», и рассказ этот, по мнению Дольфа, «смердел машинными признаками».

— Ага, — бормотал Дольф, открывая ноутбук. — «Листья кружились в задумчивом вальсе». Вальс? Задумчивый? Красиво, гладко, складно — стопроцентная нейросеть! Человек так не напишет, человек мучается, страдает, у него ошибки, сомнения, корявости!

Он запустил сразу три детектора ИИ. Первый показал 68%, второй — 72%, третий — 81% вероятности использования ИИ.

— Ну всё, — прошептал Дольф, и пальцы его хищно забегали по клавиатуре. — Сейчас я тебя, Людмила, выведу на чистую воду.

Он написал разгромную рецензию: «Уважаемая Людмила! Ваш текст не прошел проверку на ИИ-детекторах. Прошу вас немедленно признаться в использовании нейросетей и переписать рассказ так, чтобы он соответствовал критериям человеческого письма. Для начала советую добавить грамматических ошибок и побольше воды, как у настоящих писателей. Вот, кстати, посмотрите на мои стихи — вот эталон человеческого творчества, потому что детекторы показывают 2-3% вероятности!»

Ответ Людмилы пришел через час. Она вежливо сообщала, что пишет по ночам, когда дети ложатся спать, а про детекторы слышит впервые.

Дольф торжествующе хмыкнул. Он знал этот трюк. Этим ИИ-писателям лишь бы запутать следы. Он немедленно создал на своей странице заметку: «Очередной литературный мошенник: как Людмила Стеклова обманывает доверчивых читателей».

К заметке прилагались скриншоты детекторов и, для чистоты эксперимента, скриншоты его собственных стихов с результатами проверки — гордые 2% вероятности.

— Друзья! — писал Дольф. — Она пишет гладко. Слишком гладко! А вот мои стихи детектор определяет как человеческие! Потому что они живые, настоящие, с душой!

В комментариях тут же собрались единомышленники. Бабушка Зина, в прошлом библиотекарь, а ныне профессиональный борец с «цифровизацией души», поддержала:

— В точку! Я сразу чуяла: от её прозы веет холодом. А твои стихи — тёплые, ламповые, чуть кривоватые. Я тоже свои рассказы проверила — детектор показывает 1%! Мы — последние люди на этом портале!

— А я проверил её старые рассказы! — подключился некто под ником Чужестранец. — Два года назад у неё были простые, душевные тексты, а сейчас — бац! — сложные метафоры. А у меня, кстати, детектор на все мои опусы выдаёт максимум 5%. Потому что я пишу от сердца, как Бог на душу положит!

Дольф согласно кивал экрану. Конечно, у них низкие проценты! Потому что они — настоящие писатели, не то что эти гладкописцы-роботы.

Вдохновленный поддержкой, Дольф решил проверить всех. Он заходил на страницы авторов и выносил вердикты:

— Этот слишком витиевато пишет — 70%! ИИ!
— Этот слишком складно пишет — 80%! ИИ маскируется под классика!
— А этот вообще без ошибок строчит — 90%! Чистая машина!

Себя Дольф проверял каждое утро. И каждое утро детекторы радовали: 2-3-4%. Иногда 7%, если стихотворение выходило слишком бойким, но Дольф быстренько правил его — добавлял корявостей, обрывал рифмы, вставлял «эээ» и «нуу» для пущей человечности. Детектор послушно снижал процент.

Особое возмущение Дольфа вызвал писатель, который признался, что пользуется голосовым набором из-за больных глаз.

— Голосовой набор?! — Дольф вскочил с кресла, расплескав остывший кофе. — Он не пальцами стучит? Он ДИКТУЕТ? Где муки творчества? Где мозоли на пальцах?

Дольф написал донос в администрацию сайта, требуя бана «говорящей головы». Ответ администрации был краток: «Правилами не запрещено».

— Продались! — зарыдал Дольф. — Весь мир захватили бездушные алгоритмы, а я один, как перст... Ну и бабушка Зина ещё, и Чужестранец. Мы — последний оплот человечности!

Вечером того же дня Дольф сидел в кресле и листал ленту. Вдруг взгляд упал на свежий пост в сообществе «Технологии и мы». Заголовок гласил: «Исследование: детекторы ИИ ошибаются в 70% случаев, принимая хорошие человеческие тексты за машинные. А плохие человеческие тексты — за 100% человеческие».

Дольф фыркнул. Полез на любимый литературный сайт, в поисках новых объектов для критики. И увидел заметку Людмилы Стекловой. Дольф кликнул мышкой и начал читать:

«Я послала свой рассказ „Осенний свет“ на независимую экспертизу филологам, — писала Людмила. — Заключение прилагаю. Никакого ИИ, только живой текст. Господин Дольф, у меня к вам предложение: давайте устроим слепое тестирование. Вы, я, бабушка Зина, Чужестранец — все пришлём по одному тексту независимому жюри. Посмотрим, чьи тексты филологи примут за человеческие, а чьи — за машинные. И заодно проверим ваши хвалёные 2%».

Дольф хмыкнул. Ну, Стеклова, сама напросилась.

— Соглашайся, Дольф, — написала бабушка Зина в комментариях. — Мы им покажем! У меня как раз новый рассказ про котика готов — такой трогательный, с душой! Детектор 1% показал!

— Поддерживаю, — написал Чужестранец. — Я свой последний опус проверил — 3%. Чисто человек!

Дольф согласился.

Через неделю пришли результаты. Независимое жюри из трёх филологов оценивало тексты вслепую, не зная авторов.

Текст Людмилы Стекловой «Осенний свет» филологи единогласно признали человеческим. Отметили «тонкий лиризм», «живые образы», «индивидуальный стиль».

Текст бабушки Зины про котика филологи изучили и написали: «Набор штампов, графоманство, но, судя по всему, написано человеком. Нейросеть даже при всём желании не смогла бы воспроизвести такой уровень... э-э-э... творческой свободы».

Текст Чужестранца оценили кратко: «Человек. Судя по отсутствию признаков работы с текстом — даже слишком человек».

Текст Дольфа — его гордое, выстраданное, «эталонно-человеческое» стихотворение, которое детекторы оценивали в 2%, — филологи прочитали и вынесли вердикт:

«Производит странное впечатление. С одной стороны, явные признаки намеренной порчи: искусственно оборванные фразы, натужные корявости, неестественные паузы. Создаётся ощущение, что автор нарочно пытается имитировать безграмотность, чтобы казаться „живее“. При этом база текста — ритмическая и смысловая структура — выглядит вполне машинной. Наша коллективная оценка: 70% вероятности, что текст сгенерирован нейросетью, а затем „очеловечен“ грубой правкой. Либо — 30% вероятности, что автор просто очень плохой поэт, который имитирует плохую поэзию, что само по себе диагноз».

Дольф сидел и смотрел в монитор. Потом открыл свой детектор, тот самый, который всегда показывал 2-3%. Проверил стихотворение ещё раз. Детектор радостно выдал: «Вероятность использования генеративной модели ИИ: 2%».

— Но филологи сказали... — прошептал Дольф.

Он открыл заметку Людмилы об итогах. Там уже были десятки комментариев. Бабушка Зина возмущалась: «Этот филологи — продались! Как рассказ о котике может быть плохим?!»

Чужестранец требовал пересмотра результатов и угрожал всем и вся.

А внизу, в самом конце, висел комментарий от какого-то новичка:

«Ребята, вы вообще понимаете, что весь сыр-бор из-за того, что детекторы меряют не качество и не „человечность“, а статистические паттерны? Ваши тексты детекторы определяют как человеческие именно потому, что они плохие. Корявые, рваные, бессвязные — вот типичный почерк человека, который не умеет писать. А хорошие тексты, литературные, обработанные — они как раз попадают под статистику машинной генерации, потому что нейросети учат на хороших текстах. Так что ваши 2% — это не показатель души, это показатель графоманства. Поздравляю».

Дольф захлопнул ноутбук.

Долго сидел в темноте. Потом открыл снова и зашёл в свой профиль. Перечитал последние стихи. Перечитал рецензии, где требовал от людей добавлять ошибки, «чтобы быть человечнее». Перечитал заметку, где гордо демонстрировал свои 2%.

Потом открыл Людмилин рассказ «Осенний свет». Перечитал его. Медленно. Вслух.

— Красиво, — сказал Дольф сам себе. — Чёрт возьми, как красиво.

Он хотел написать ей что-нибудь тёплое, извиниться, но пальцы замерли над клавиатурой. Потом он закрыл вкладку.

Утром на портале появилась новая заметка от пользователя Дольф. Короткий:

«Я удаляю все свои разоблачения. Детекторы — чушь. Извините».

В комментариях тут же закипело. Бабушка Зина написала гневный очерк о предателе, который «сломался». Чужестранец требовал объяснений и новых тестов.

Дольф ничего не отвечал. Он сидел на кухне, пил растворимый кофе и смотрел в окно.

Потом открыл новый файл и написал:

«За окном опять идёт этот дурацкий дождь.
Или не дурацкий. Не знаю.
Вообще ничего не знаю.
Раньше я думал, что если текст корявый — значит, живой.
А если гладкий — значит, мёртвый.
Теперь думаю: а если я просто бездарность, которая прикрывается борьбой с прогрессом?»

Он перечитал написанное. Подумал. Дописал:

«Пойду проверю этот текст детектором. Интересно, сколько процентов он покажет теперь, когда я ничего не исправляю нарочно».

Запустил проверку.

«Вероятность генерации ИИ: 2%», — радостно сообщил детектор.

Дольф выругался, закрыл ноутбук и пошёл наливать новый кофе.