Осколки памяти 5. За что боролись

               

 Олег Сергеевич после двухнедельного перерыва по причине кратковременного выезда в санаторий вдруг почувствовал потребность в общении. Все-таки человек существо социальное. С соседями отношения сложились нейтрально-доброжелательные. Они были одного возраста с его детьми, интересы были соответствующие. Олег Сергеевич давно пережил их проблемы, понимал их кратковременность, знал, что драматичность текучки преувеличена. Также понимал, что объяснять это бесполезно, каждый должен пройти все отрезки жизненного пути самостоятельно. Чужой опыт мало кого учит. Общение сводилось к обязательным приветствиям, дежурным фразам, на том и заканчивалось. 
 
 В этот раз берег был пустынным, Олег Сергеевич шел по кромке воды вглядываясь в гальку иногда подбирая приглянувшийся камешек чтобы разглядеть. С давних пор у него появилось желание найти хотя бы пару неотличимых друг от друга камешек. За несколько десятилетий не удалось ни разу. Сделанное человеком или машиной достигает полного сходства, но произведенное природой всегда уникально. Этот вывод позволял ему снисходительно воспринимать сентенции алармистов о том, что искусственный интеллект поработит человека и завладеет природой. Дудки! Невозможно предсказать, что может выкинуть человек талантливый как в созидании, так и в разрушении.
   Особенно в разрушении.  В памяти невольно всплывали примеры из недавнего прошлого. События, которые перевернули представления об устойчивости систем. Политических, государственных, социальных.
   И роль личности в истории.

   Вспоминалось как после череды гонок на лафетах, очередным кандидатом в пассажиры этого транспортного средства был назначен следующий генсек, который соловьем разливался в телевизоре и призывал впустить везде свежую струю. Представить, что его ждет участь предшественников было трудно. Слишком уж он был подвижен.
  Понимая, что на Олимп он попал накануне землетрясения, хотя и не вполне осознавая масштаб бедствия, попытался замазать расширяющиеся трещины в скальной породе. В то время когда нужно было не латать, а сносить и перестраивать. В итоге получилось, что не только поломал традицию, но и систему вначале вдыбил, а потом и вовсе разрушил. Хотя искренне хотел ее спасти и укрепить. Но «благими намерениями выстлана дорога в ад».
   Наверное, его действиями история решила восстановить справедливость. Получилось, как всегда.

   Честно говоря, лафет полагался лишь первому и то с натяжкой. Вообще-то на них принято было хоронить военачальников, павших в бою. Брежнев был единственным из них участником войны, хотя и в роли комиссара. Да и не в бою пал. Не будем ему отказывать в заслугах и личных достоинствах хоть и маршалом он был послевоенным и неоднократным Героем тоже. Про остальных и говорить не приходится. Андропов чекист, здесь по Домбровскому, а Черненко партиец.

   Горбачев призвал вернуться к ленинским принципам, искоренить злоупотребления и поставить экономику на новые рельсы.
   Номенклатура не понимала и сопротивлялась. Т.е. это он решил, что она сопротивляется, а на самом деле она была растеряна и перепугана и просто каждый цеплялся за привычное выстраданное партийным стажем кресло.

   По-ленински так по-ленински. Партийному руководителю не пристало миндальничать. Он решил идти по следам основателей государства буквально.
   Поехал по стране маршрутом первого Ильича начиная с Кировского завода. По пути выходил и братался с народом.
  Время поджимало. Следующей неотложной задачей было обновить номенклатуру. Здесь уже требовались иные методы, и он обратился к опыту Сталина – мастера ротации кадров. Правда ежовщина претила его интеллигентной и пацифистской натуре поэтому он применил методы коллективного управления и поснимал всех старых членов Политбюро ЦК КПСС решениями этого же Политбюро.
   
   Номенклатура дисциплинированно последовала новой генеральной линии и стала впускать эту струю для начала в собственные ряды. Начали с партийных, потому что по Конституции за ними значилась руководящая и направляющая роль.
   Советские пока еще трогать не решались, все же они занимались непосредственно хозяйством, которое и без того дышало на ладан.
   Дело в том, что роль хозяйственных деятелей в условиях жутчайшего дефицита неизбежно сводилась к распределению благ, которых на всех не хватало и малейшее вмешательство в хрупкий баланс существования мог его разрушить.

   Партийные и советские структуры дублировали друг друга. Даже в названиях отделов и управлений не было никакого лукавства. Разве что райкомами руководили секретари, а райисполкомами председатели.


   От воспоминаний отвлекла замаячившая впереди фигура Александра Николаевича. Олег Сергеевич поспешил навстречу.

- Привет дружище! Я уже думал, что не появишься. Исчез без объявления войны. Думал, что опять покинул наши края по обыкновению на долгие годы.
- Привет! Не дождетесь. А стоит ли покидать? Чего я не видел. Мне давно все равно где находиться самому с собой. Ну, что здесь нового?
- А для нас может быть что-то чего мы не видели в том или ином виде?
- Я вижу, что настрой у тебя правильный философский. Давай двигай мысль.
- Мне кажется все наши мысли давно об одном. Как получилось, кто виноват и что из этого всего выйдет. Уже без нашего участия. Ты наверняка уже прокрутил в голове мои предполагаемые соображения и отрепетировал свои на них убийственные ответы.
- Почему обязательно убийственные. Ведь вроде единомышленники.
- Не скажи. Симпатизанты да. Что касается единомыслия, то здесь расходимся в приеме и осмыслении. Ты больше инициатор и возмутитель. Т.е. в гуще событий, поэтому пристрастный. А я, повторяю, достаточно отрешенный созерцатель.
- Выходит я творю безобразия, а ты анализируешь? Бесстрастно ли?
- Не всегда, но стараюсь. Вон идет гражданин, ты его тоже знаешь. Демагог, но подкупает безапелляционностью и убеждением в правоте сильных. Следуя принципам, был ярым сторонником коммунизма, потом либерализма, сейчас адепт вертикали и порядка. На вопрос не слишком ли часто меняет убеждения отвечает, что он не флюгер, но еще Черчилль сказал, что только дураки не меняют своего мнения.
= Интересное кредо. Хотя не редкость в переломные времена. Да это же Юра Добровольский! Привет Юрий! Давненько не встречались.
- Да уж. По-моему, лет сорок. Вы же все время на стремнине. Это мы все сбоку в сторонке, тихие и незаметные. Помните вы мне это на партсобрании говорили?
- Напомни. И давай на ты. Все мы сейчас в одном статусе. Раньше с тобой были коллегами и не чинились.
- Давай. Это было на каком-то отчетно-выборном собрании в разгар перестройки, когда ты расшатывал пассивные массы, призывая их к действию и борьбе с недостатками и с самими собой. Я сказал, что не все должны гореть, кто-то на это просто неспособен. Ты заклеймил меня и сказал, что так можно проспать всю жизнь на обочине с завистью глядя из кювета, как Остап Бендер, на проносящуюся мимо яркую и стремительную жизнь.
- Эк тебя задело! Сорок лет помнишь. Я как-то на подобные мелочи не очень обращаю внимание.
- Так это мелочи при твоей бурной и стремительной жизни. А для таких как я это событие.
- Ладно не прибедняйся. Сама жизнь была бурной. Вон Александр Николаевич удивляется как ты при этом умудряешься сохранять приверженность любой генеральной линии.
- Так она всегда единственно верная. Не смейся, лучше подумай. Сколько голов свернуто на почве свершения перемен. А ничего не меняется, только судьбы калечили и людей теряли. Вот мы, уцелевшие, можем теперь рассудить.
   Раньше как было? Человек рождается, учится, работает, идет на пенсию, становится никому не нужным и гуляет по берегу моря. Ну или по скверу там парку ли.
   Что изменилось? Хоть на себя прикинь. Только не все доживать стали с этими реформами.

   Вмешался Александр Николаевич. Видимо они уже не раз вели беседы на подобные темы и сейчас Олег Сергеевич участвовал в продолжении.

- Юра, индивидуализм в тебе неискоренимый. Олег Сергеевич мыслит масштабнее. Его общая картина интересует. В глобальном смысле.
- Так эти законы что на индивидуальном, что на глобальном работают.
- Ты общими фразами не отделывайся, конкретные примеры приводи.
- Да пожалуйста. Важен всегда результат. Вот у нас результат это пенсия и разговоры обо всем и ни о чем. А в масштабах стран если сравнивать результат в уровне развития. А здесь ничего не меняется. Вот как я в молодости предпочитал японскую теле-радиотехнику, так и сейчас. Даже хуже. Отечественной совсем не стало. Вот он и результат всей вашей славной деятельности. И нашей заодно. Как смотрели японский телевизор так и продолжаем.
Когда колобродили в перестройку, на всех углах объявляли это пороком и обещали сократить разрыв в отставании. И где это сокращение? Если тогда Япония была впереди нас, то сейчас уже и Китай, который чугун в огородах выплавлял и кроме ситца ничего производить не умел. Они перестройку не объявляли, просто пахали и все. У нас, как всегда, много шума и ничего.
- Ну ты Юра на всех стрелки не переводи. Сам-то где был в это время?
- Я же сказал – на обочине. И обзор у меня был соответствующий и возможности. И ответственность соразмерна этому. А вот вы творцы теперь пытаетесь оправдаться за свои чудеса, да только нечем. Результатов-то пшик!

   Олег Сергеевич с интересом слушал собеседников. Юрий Васильевич его удивлял. Всегда какой-то нерешительный, отсиживающийся в уголке, как бы вторичный, никогда не был замечен в острых дискуссиях, при первом напоре пасовал и уходил в тень. А сейчас проявляет несвойственную настойчивость, находит аргументы. И ведь, если смотреть в корень, то прав. А что изменилось-то? Решил вмешаться.

- Погоди-погоди Саша. Юрий нас на землю спускает, чувствуешь? Есть в его словах, наверное, та самая сермяжная правда. Он вот про пенсии говорит, а я могу пример из давних тех самых перестроечных лет привести. По-моему, вывод не отличается.
  Начал я сегодня с «лафетных» гонок и «свежей струи».  Вот в порядке ее вливания я попал в непривычную для себя роль освобожденного секретаря парткома плодосовхоза. Должность нешуточная. Хоть и подкалывали злые языки недоумевая от чего этот секретарь освобожден, не от работы ли? Просто это неуклюжее обозначение функциональности. Ближе было бы определение «независимый». Подразумевалось, что на предприятии его роль идеологическая и направляющая в соответствии с Конституцией страны и Уставом КПСС.
   При назначении так и инструктировали. Ты работаешь с людьми, а коллектив тогда был высшей властью на предприятии, помните директоров на общих собраниях утверждали? А директор номенклатурный бюрократ за которым нужно приглядывать. И твоя роль на предприятии ведущая, ибо ты представляешь коллектив. Хотя до сих пор не могу понять почему. Ведь по логике коллектив должен представлять профсоюз.
   Но тогда мне это нравилось. Чувствовал себя таким двадцатипятитысячником и порой вел себя как Нагульнов у Шолохова. Ну это отступление.

А пример вот в чем.
  Не вам рассказывать, что в стране во все времена процветало шефство всех над всеми. Обычно большие предприятия покровительствовали малым.
   У нас были непонятные шефские отношения с нефтеналивным танкером «Мориз Торез». Непонятные, потому что не помню кто был шефом, а кто подопечным. Если сравнивать размеры предприятий, у танкера они ни в какое сравнение с нашими сотнями гектаров не шли. Если коллективы - опять же их полсотни штатных работников не сравнить с нашим тысячным персоналом.
  Если говорить о финансовых показателях, то их годовая прибыль многократно превышала нашу выработку. Они за один рейс во вражеские страны приносили в долларах больше, чем мы в рублях за год. Доллар тогда, конечно, был копеечным. У нас за него можно было только срок получить.
   Как бы ни было, но шефская связь была регулярной. Обменивались визитами. Один год их капитан с представителями общественности навещал совхоз, на следующий наши представители посещали корабль.
  В совхозе не мудрили. Вывозили гостей в цветущие сады на берег горной речки, угощали шашлыком с коньяком, нагружали яблоками, клубникой и расставались довольные проведением мероприятия.
   Примерно то же на корабле. Только поляна заменялась кают-компанией и действие коньяка дополнялось легким покачиванием на волнах ласкового летнего моря.

   Но с моим появлением визит на корабль принял другую форму. В это время был принят приснопамятный лигачевский «сухой закон». И соблюдать его на корабле в отсутствие кустиков и пригорков приходилось буквально.  Я был главным его блюстителем, понятно, что при моем отношении к обязанностям вариантов просто не было.
   Директор, не понимая, что в этой ситуации делать на дружеской территории просто сослался на срочные дела в тресте, передал привет капитану, распорядился загрузить подарки для моряков и укатил. Мне пришлось возглавить делегацию, состоящую из меня, председателя профкома и комсорга.

   Прибыли в порт, сели в катер и поднялись на танкер, мирно покачивающийся на рейде перед погрузкой. Наш визит как обязательное политическое мероприятие дал экипажу однодневный отдых. Матросов мы не видели, они с радостью сиганули на берег. На борту оставались представители для встречи долгожданной делегации.
   Высокие стороны представились так как состав участников за последний год изменился.
Да, одна деталь, вызвавшая небольшое замешательство. При знакомстве мы назвались. На секретарей партийной и комсомольской организаций моряки отреагировали спокойно, т.е. никак. А когда представился председатель профкома, пожилой и солидный Николай Карпович, коллеги как-то разом хихикнули. Тут же спохватившись, сконфуженный старпом принялся оправдываться.

- Не примите на свой счет, но после последнего посещения норвежской судоремонтной верфи у нас сформировалось скептическое отношение к нашим профсоюзам. По большому счету они отсутствуют как представители и защитники коллектива, а занимаются лишь распределением дефицита.
По контракту мы в марте должны были встать на ремонт в Норвегии на верфи-производителе. Срок ремонта два месяца. Зашли, встали на ремонт, команду отправили в отпуск. Перед окончанием работ выявилась неисправность устранение которой требует продления контракта. А тут в нашем порту сменилось партийное начальство и новое стало строго отслеживать графики выполнения всех работ и преследовать за необоснованные простои. Раньше их это не очень касалось, а теперь в условиях ускорения и перестройки начальник порта не мог без них сделать и шагу. Согласовывалось все до мелочи. А здесь контракт, оплаченный валютой. Да еще и возможность ткнуть носом супостатов. Тем более они там какие-то звездные войны затевают злодеи.
   Словом, наши отказались продлевать контракт. С одной стороны это свинья, подложенная верфи, с другой крупный промах капитана не сумевшего в срок ввести судно в эксплуатацию.
   Так верфь и руководство танкера оказались одинаково заинтересованы. Норвежцы заплатят неустойку в валюте, а капитан может поплатиться партбилетом и карьерой. Поэтому землю рыли сообща. Перестроили графики работы верфи, вызвали на помощь техперсонал экипажа, аттестовали его и впрягли в работу. По прикидкам капитана вроде должны были вырулить.
   Но тут производитель работ подносит новый сюрприз: верфь останавливает работу на два месяца. Причина – период летних отпусков.

   Летние отпуска у них – отдельная песня. Все знают, как идут в отпуск на наших предприятиях. Слесарь или моторист перед уходом убирает рабочее место, затем собирает инструмент и надежно закрывает его в металлическом ящике. Он за этот инструмент при получении расписывался и будет отвечать если его сопрут. У них же уходят сразу всем цехом на определенный срок. При этом рабочее место оставляют в рабочем состоянии с разложенным инструментом готовым к работе в любой момент. Не опасаясь за его сохранность.
   Но это отступление.
   
 Капитан при сообщении что «все пропало, гипс снимают!» кинулся к руководству верфи. Дескать вы же сами себе могилу копаете. Осталось работ на неделю, а у вас какие-то выкрутасы! На что получил обещание что будем пытаться решить вопрос без ущерба для общего дела.
   Советских капитанов туманными обещаниями не успокоишь. Знают они эти бюрократические штучки!
   Наш не был исключением, поэтому развил кипучую деятельность. Начальник верфи выслушал предложение отложить отпуск работников на неделю с недоумением и улыбнувшись сказал, что это не в его компетенции и является епархией профсоюзов.
   У капитана отвисла челюсть. Он воспринял это как издевку. Какие профсоюзы? Вот он два месяца назад отозвал весь экипаж из отпуска и даже не вспомнил ни про какие профсоюзы. Его председатель профкома, кок по должности прекрасно знает, что его место в камбузе.
   Начальник посмеялся и ответил, что у него имеется коллективный договор, подписанный профсоюзным боссом и нарушить его, означает иметь заведомо проигрышное дело в суде.
   Капитан совсем отупел. Он вспомнил что у него тоже есть какой-то коллективный договор, но что его собственный кок может подать на него в суд представить себе не мог.

- Ну хорошо, а попытаться договориться с профсоюзом нельзя? Должны же они понимать, что на кону большие деньги и честь предприятия?
- Исключено. Их интересы в вопросах защиты прав работников не совпадают с нашими. Общаться с ними по таким поводам означает поставить под сомнение свою компетентность.

   Капитан никак не мог сообразить, как это при общении с коком он поставит под сомнение свою компетентность капитана дальнего плавания?

   Наши руководители в условиях тотального дефицита помимо профессионального обязаны обладать умением «найти, достать и вырвать», поэтому капитан не успокоился и стал добиваться личной встречи с боссом профсоюзов. Настойчивость его увенчалась успехом. Босс согласился выделить для него несколько минут. Само это согласие носило унизительный характер. Капитан ощущал себя в очереди к коку на камбузе.

   Но когда он попал в кабинет в сопровождении начальника верфи то поймал себя на мысли что не понимает кто из них хозяин. Камбуз вылетел из его головы окончательно.
   Норвежцы вежливо объяснили ему что они не антагонисты, просто каждый занимается своим делом. И в случае невыполнения договора по ремонту танкера начальник рискует потерять работу, с ним не продлят контракт. А в случае срыва графика отпусков уже босс рискует потерять работу, его прокатят на очередных выборах.

    Вопрос буржуи решили другим способом. Заключили договор с канадцами. Оттуда приехала бригада, зашла в цех и приступила к работе. Когда через неделю капитан принимал работу канадцы уже уехали, оставив цех в том же виде, в котором приняли. На всякий случай капитан сам проследил чтобы его люди покинули предприятие без эксцессов.
После этого все заметили, что капитан совсем перестал делать замечания коку переложив все контакты с ним на старпома.


- Ну это мы сильно отвлеклись. Продолжу о шефском визите.

   Мне рассказывали, что раньше капитан обычно уводил в свою каюту директора и вахтенный матрос бегал туда с бутылками и снедью. Остальные представители обеих сторон размещались в кают-компании, и вахтенный бегал туда. Потом долго прощались и клялись в дружбе и верности.
   В этот раз все изменилось. Мобильной связи в те времена не было, и директор не смог предупредить капитана что будет отсутствовать. Тот поздоровался с нами, оценил обстановку приказал старпому отнестись к нам с максимальной чуткостью и через минуту за бортом затарахтел катерок в направлении берега.
   Старпом был обескуражен моим категоричным отказом от привычного застолья, растерялся, не понимая какую чуткость к нам проявлять, потом вызвал штурмана, которого капитан отказался взять с собой и приказал провести с нами экскурсию по судну.
   Что такое танкер. Да простят меня моряки, это бочка с мотором. И смотреть на нем кроме мотора, закрытого кожухами нечего.
   
   Для приличия штурман обязан был уделить нам какое-то время. И вот мы отправились на обход танкера. С нашей стороны парторг, профорг и комсорг. С их – штурман, парторг, какой-то не представившийся молчаливый молодой человек, стукач скорее всего и матрос на подхвате. Судно обошли за пять минут. Штурман, глядя на меня и своего молчуна робко предложил продолжить в кают-компании. Видно было, что не знает, чем нас занять дальше. Получив отказ махнул рукой и повел всю ватагу в штурманскую рубку. Надо отдать парню должное. Решил доконать нас на своем поле, где он как рыба в воде.
   Нимало не заботясь, стал грузить своими знаниями совмещая теорию с практикой. Думаю, он вспомнил лекции по навигации в полном объеме и решил нам выдать всю эту колоссальную информацию разом.
   Для моих спутников это стало шоком сродни воздействию кессонной болезни. Сами термины настолько отличались от привычных им пестиков и тычинок, что после часового воздействия усиленной дозы азов мореходства блеск в их глазах потускнел, а морской воздух вперемешку с запахом нефти перестал оказывать на них благотворное воздействие. Стали несмело интересоваться, когда закончится наше плавание.

    Мне же было интересно получить представление о навигации и технических средствах ее осуществления. В институте у нас был курс «Математическое программирование и вычислительные машины». Вручную на бумаге составляли компьютерные программы, составляли алгоритмы и решали задачи. При этом в глаза не видели компьютеров. Их просто не было.
На практику нас водили в областной вычислительный центр, предварительно во избежание сбоев в работе чутких приборов сняв с нас синтетическую одежду. Там нам разрешалось ходить между громадными шкафами, начиненными аппаратурой, и объясняли взаимодействие этих шкафов-блоков в процессе работы. Все это многоэтажное здание с громоздким и сложным оборудованием представляло собой по сути всего-навсего один компьютер.
   Наш профессор при поездке на какой-то международный форум и впервые увидевший настоящий компьютер с восторгом рассказывал об этой чудо-технике и гордился что ему разрешили на нем печатать. На вопрос что он напоминает и чем отличается от нашей техники ответил, что ничего похожего у нас нет, а отличается от пишущей машинки клавиатурой. Напомню, что ротаторы и пишущие машинки тогда стояли на учете в КГБ.
 Экскурсия по штурманской рубке напоминал мне «практические» занятия в вычислительном центре.

   Неподготовленные спутники глазели на манипуляции штурмана как на фокусника со скучным номером. А когда выходили измученные из помещения штурман показал на прибор размером с телевизор и сказал:
- А вот это то же самое только японское.

Все мое длинное повествование можно резюмировать справедливым утверждением Юрия Васильевича, что ничего у нас не меняется и не скоро изменится.
   Напрашивается печальный вывод: а на что мы потратили свои лучшие годы?
   Раньше профсоюзы хоть продуктовые наборы выдавали, сейчас и того нет. Телевизоры по-прежнему японские.