Принстонская школа. Дионис

КНИГА ТРЕТЬЯ


Пролог

2030 год.

Princeton, New Jersey.

Профессор Джулиан Морроу стоял у окна своего кабинета и смотрел, как над кампусом занимается рассвет. Осень в этом году выдалась теплой, золотой, почти итальянской — листья кленов горели багрянцем, студенты сновали по дорожкам с чашками кофе, и только Морроу знал, что за этой идиллией скрывается бездна.

Пять лет прошло с тех пор, как София Чен и Элиас Торн помогли Ричарду Грину обрести окончательный покой. Это время Морроу потратил на анализ ошибок. Пять лет он ждал подходящего момента.

И вот момент настал.

На столе перед ним лежал манускрипт, купленный на черном аукционе в Риме за сумму, равную годовому бюджету небольшого университета. «Орфический гимн Дионису Загрею» — полная версия, не та, что хранилась в Ватикане, а та, что считалась утерянной две тысячи лет.

В ней говорилось о том, чего не знали даже древние мистагоги.

Дионис не просто бог вина и безумия. Он — бог воплощения. Он может войти в смертного и сделать его бессмертным. Но не как дух, не как призрак — как плоть. Как новая ипостась.

— Если Ричард не захотел стать бессмертным, — прошептал Морроу, — я стану сам. Или найду того, кто захочет.

В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге стоял молодой человек. Лет девятнадцати, высокий, смуглый, с глазами такого темно-зеленого цвета, что они казались черными в полумраке коридора. Короткие черные кудри, резкие черты лица, тонкие губы — в нем было что-то неуловимо древнее, нездешнее.

— Профессор Морроу? — голос звучал низко, с легкой хрипотцой. — Меня зовут Лука Валлис. Я ваш новый студент. Вы просили зайти.

Морроу смотрел на него и чувствовал холодное дыхание из другого мира.

Таким он представлял Диониса в юности. Таким, каким его изображали на древних вазах — прекрасным, опасным, нечеловеческим.

— Да, Лука Валлис, — Морроу указал на стул. — Садитесь. Я много слышал о вас. Ваши эссе по античной мифологии произвели впечатление на кафедру.

Лука сел, положил ногу на ногу. В его движениях сквозила странная грация — плавная, текучая, словно он не шел, а танцевал всю дорогу.

— Я вырос в Греции, — сказал он. — На Крите. Там мифология — не абстракция, а пейзаж. Каждая гора, каждая пещера, каждый родник имеет имя и историю.

— Значит, вы знаете, что такое Дионис?

— Дионис? — Лука усмехнулся. — На Крите его зовут Загрей. Сын Зевса и Персефоны, растерзанный титанами в младенчестве. Воскресший. Вечно возвращающийся. Мой дед рассказывал, что в горах до сих пор справляют вакханалии. Тайно, конечно.

Морроу подался вперед.

— Вы бы хотели увидеть настоящую вакханалию, Лука? Не деревенский обряд, а подлинное таинство? Прикоснуться к богу?

Зелёные глаза студента вспыхнули.

— Это шутка?

— Ничуть. — Морроу встал, подошел к книжному шкафу, нажал скрытую пружину. Часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая темный проход. — Хотите увидеть то, что скрыто от посторонних глаз?

Лука поднялся. На его лице не было страха — только жадное любопытство.

— Ведите.

Они спустились по винтовой лестнице — сто восемь ступеней — и вошли в Пещеру.

За пять лет Пещера изменилась. Морроу превратил ее в храм — настоящий храм Диониса. Стены были расписаны фресками, изображающими сцены из «Вакханок» Еврипида, в центре стоял алтарь из черного мрамора, а на алтаре — золотая маска, повторяющая черты лица с античного портрета, который Морроу когда-то видел в Лувре.

— Это лицо Диониса, — сказал Морроу. — Каноническое. Но бог многолик. Он может явиться в любом обличье.

Лука обошел алтарь, коснулся маски кончиками пальцев.

— Теплая, — удивился он. — Она не может быть теплой.

— Это не простое золото. — Морроу подошел ближе. — Это сплав золота с кровью. Кровью тех, кто добровольно отдал себя богу. Десять человек за последние сорок лет. И каждый из них после смерти являлся живым. Говорил с нами. Но никто не решился на главное.

— На что?

— Стать вместилищем. Принять Диониса в себя полностью. Не на миг, не в экстазе, а навсегда. Стать живым богом на земле.

Лука обернулся. В его зеленых глазах горел тот же огонь, что Морроу видел когда-то в глазах Ричарда Грина, — огонь, готовый сжечь своего носителя.

— Вы предлагаете это мне?

— Я предлагаю вам выбор, — мягко ответил Морроу. — Я ищу добровольца. Того, кто не боится умереть, чтобы родиться заново. Того, кто готов стать больше, чем человеком. Я искал сорок лет. И, кажется, нашел.

Лука молчал долго. Факелы на стенах мерцали, отбрасывая пляшущие тени.

— Что я должен сделать?

— Пройти инициацию, — Морроу указал на алтарь. — Очиститься. Приготовиться. А в ночь зимнего солнцестояния, когда граница между мирами самая тонкая, произнести гимн и открыть дверь.

— А если бог не захочет войти?

— Захочет, — уверенно сказал Морроу. — Он ждал этого две тысячи лет. Со времен Рима, когда христиане запретили мистерии. Он голоден. Он хочет вернуться.

Лука кивнул, словно речь шла о чем-то обыденном.


Глава 1. Новый семестр

София Чен вернулась в Принстон вопреки всему.

Она могла бы уехать, перевестись в любой другой университет, забыть этот город как страшный сон. Но что-то тянуло ее обратно. Может быть, незаконченное дело. Может быть, любопытство. Может быть, тонкая нить, о которой говорил Ричард и которая, как оказалось, не оборвалась с его окончательным уходом.

Она чувствовала его иногда. Не как присутствие — как отсутствие. Пустоту там, где раньше был кто-то. И эта пустота тянула назад, к озеру Карнеги, к Часовне, к Пещере.

Элиас тоже вернулся. Они встретились в первый же день у входа в библиотеку.

— Ты похудeла, — сказал он вместо приветствия.

— Ты тоже выглядишь... — она подыскивала слово, — ...не очень.

— Ричард ушел, но нити остались, — Элиас пожал плечами. — Я думал, станет легче. Не стало. Пустота хуже, чем присутствие.

— Может быть, надо было оставить его в покое?

— Он сам выбрал. Мы только помогли.

Они вошли в библиотеку, и первое, что увидели — объявление на доске:

«Открытый семинар профессора Дж. Морроу: "Дионис и современность: от мифа к реальности". Приглашаются все желающие . Аудитория 101, факультет филологии. Среда, 19:00».

— Он не успокоился, — прошептала София.

— Он никогда не успокоится, — Элиас сорвал объявление, скомкал. — Надо идти.

— Ты с ума сошел? Мы поклялись держаться от него подальше.

— Мы поклялись защищать себя. А теперь он набирает новых. Посмотри — открытый семинар. Это значит, он ищет кандидатов. Свежую кровь.

София посмотрела на скомканную бумагу в его руке.

— Думаешь, он уже нашел?

— Узнаем в среду.


Глава 2. Семинар

Аудитория 101 была полна.

Студенты сидели на подоконниках, стояли в проходах, теснились у дверей. Слух о семинаре Морроу разнесся по кампусу со скоростью лесного пожара. Говорили, что он гениален. Говорили, что он безумен. Говорили, что после его лекций люди видят сны на древнегреческом языке.

В назначенный час София и Элиас пробрались в последний ряд, откуда можно было наблюдать, не привлекая внимания.

Морроу стоял у кафедры — седой, сутулый, но глаза горели по-прежнему. Рядом с ним, у стены, опираясь плечом на книжный шкаф, стоял высокий смуглый юноша с черными кудрями и темно-зелеными глазами.

— Кто это? — шепнула София.

— Не знаю. Новенький.

— Сегодня, — начал Морроу, и в аудитории мгновенно наступила тишина, — мы поговорим о том, о чем академическая наука предпочитает молчать. О реальности мифа.

Он обвел взглядом притихших студентов.

— Для современного человека миф — это сказка. Для древнего — это была реальность высшего порядка. Боги ходили по земле, вступали в связь со смертными, рождали героев. Потом боги ушли. Или их изгнали. Вопрос: куда?

— В небытие? — выкрикнул кто-то с задних рядов.

— В небытие? — Морроу усмехнулся. — Вы думаете, что Дионис, чей культ существовал две тысячи лет, чьи мистерии пережили Римскую империю, чьи образы до сих пор живут в искусстве, — вы думаете, он просто исчез? Нет. Боги не исчезают. Они ждут. Ждут, когда кто-то откроет им дверь в наш мир.

Он сделал паузу. В аудитории стало очень тихо.

— Представьте, что где-то в мире есть место, где границы между нашим миром и миром богов тонки. Где можно призвать бога. Не как символ, не как метафору, а как живую силу. И если этот бог войдет в человека... что тогда?

— Тогда человек станет богом? — спросила девушка в первом ряду.

— Тогда человек станет вместилищем, — ответил Морроу. — Сосудом. И вопрос в том, сможет ли он остаться собой. Или бог поглотит его.

Зеленые глаза стоящего у стены юноши блеснули.

— Вы хотите сказать, что это возможно? — раздался голос из зала.

— Я хочу сказать, что это уже было, — Морроу повысил голос. — В древности. В Египте, в Греции, в Индии. Жрецы умели призывать богов. Мы утратили это знание. Но остатки его — в текстах, в ритуалах, в крови тех, кто помнит.

Он посмотрел прямо на Софию.

— Иногда кровь говорит громче слов.

София похолодела. Он знал, что она здесь. Он всегда знал.

После лекции они с Элиасом попытались незаметно выскользнуть, но у выхода их ждал тот самый юноша.

— Вы София Чен? — спросил он. — А вы Элиас Торн?

— Допустим, — ответил Элиас настороженно.

— Меня зовут Лука Валлис. Профессор Морроу просил передать, что ждет вас в Пещере. Сегодня в полночь. Сказал, что это касается Ричарда.

— Ричарда больше нет, — резко ответила София.

— Профессор считает иначе. — Лука улыбнулся, и в этой улыбке было что-то пугающе-прекрасное, как у античной статуи. — Я буду там. Приходите, если хотите узнать правду.

Он ушел, оставив их в растерянности.

— Не ходи, — сказал Элиас.

— Пойду, — ответила София. — Ты же знаешь, я не могу не пойти.


Глава 3. Алтарь

В полночь Пещера сияла огнями.

Сотни свечей горели вдоль стен, отражаясь в золотой маске на алтаре. Морроу стоял у алтаря в черной мантии, расшитой золотыми буквами. Рядом с ним — Лука, одетый в белую тунику, босой, с венком из плюща на кудрях.

Кроме них в Пещере было еще человек десять — старые члены «Клуба Атлантиды», те, кто оставался верен Морроу все эти годы.

— Вы пришли, — Морроу кивнул Софии и Элиасу, когда они вошли. — Я знал, что придете.

— Что вы задумали? — спросил Элиас.

— То, что должно было случиться сорок лет назад, — Морроу указал на Луку. — Это Лука. Он доброволец. Он готов принять Диониса.

— Вы сошли с ума, — выдохнула София. — Ричард Грин погиб из-за ваших экспериментов.

— Ричард погиб, потому что испугался, — жестко ответил Морроу. — Он хотел бессмертия, но когда получил его — сбежал в небытие. Лука не боится. Лука хочет стать бессмертным богом. На время.

Лука повернулся к ним. Его темно-зеленые глаза горели ровным, спокойным светом.

— Я вырос на Крите, — сказал он. — Там боги ближе, чем здесь. Я всегда чувствовал, что во мне есть пустота, которую нужно заполнить. Профессор Морроу предложил заполнить ее Дионисом. И я согласился.

— Ты понимаешь, что можешь перестать быть собой? — спросила София.

— А кто я сейчас? — Лука усмехнулся. — Студент, сын эмигрантов. Никто. Дионис даст мне цель. Даже если я исчезну, я исчезну ради чего-то великого.

— Это безумие, — прошептал Элиас.

— Это теургия, — поправил Морроу. — И вы поможете.

— Мы? — София отступила. — Нет. Ни за что.

— Поможете, — повторил Морроу, и в его руке блеснул нож — тот самый бронзовый нож, которым он надрезал запястье Ричарда пятнадцать лет назад. — Потому что в вас течет его кровь. Кровь Ричарда. Без вас ритуал неполный. Вы — якоря. Вы должны держать нити, пока Дионис входит в Луку.

— А если он не захочет выйти?

— Он выйдет, — ответил за Морроу Лука. — Я не хочу оставаться богом навсегда. Я хочу почувствовать его — и отпустить. Это будет как экстаз. Как сон. Я вернусь к вам.

София посмотрела на Элиаса. В его глазах читалась та же мысль: если они откажутся, Морроу найдет других. А эти другие не будут знать, что делают. Не будут понимать опасности.

— Мы останемся, — сказала София. — Но если что-то пойдет не так — мы остановим ритуал.

— Договорились, — кивнул Морроу. — Начинаем призыв.


Глава 4. Теофания

Лука лег на алтарь. Белая туника подчеркивала смуглоту его кожи, венок из плюща сполз на лоб, глаза закрылись. Он дышал ровно, спокойно, словно засыпал в своей постели.

Члены клуба встали вокруг алтаря полукругом. Морроу занял место в изголовье, София и Элиас — в ногах.

— Повторяйте за мной, — сказал Морроу и запел на древнегреческом.

Слова были странные, гортанные, они вибрировали в воздухе, заставляя свечи дрожать. София не понимала их, но чувствовала — каждое слово ложится на язык, как кусок сырого мяса.

Лука на алтаре вздрогнул.

— Дионисе Загрею, — пел Морроу, — сыну Зевса и Персефоны, растерзанный и воскресший, приди! Приди в этого смертного, наполни его собой, явись миру!

Воздух в Пещере сгустился.

Стало холодно. Очень холодно. Дыхание вырывалось облачками пара, хотя огонь свечей не колебался.

Лука открыл глаза.

Они больше не были зелеными. Они стали полностью черными. Абсолютно черными, без зрачков, без белков — две бездны, в которых отражался огонь.

— Я здесь, — произнес он, но голос был не его. Голос шел отовсюду — из стен, из пола, из самой темноты.

Морроу упал на колени.

— Владыка, — прошептал он. — Ты пришел.

Лука сел на алтаре. Движения его были плавными, нечеловеческими, словно тело двигалось не по законам физики, а по законам иллюзии.

— Долго же вы звали, — усмехнулся бог устами Луки. — Две тысячи лет. Я устал ждать.

Он встал, сошел с алтаря. Под босыми ногами мрамор задымился.

— Кто ты? — спросила София, пятясь.

— Ты знаешь, кто я, — Лука-Дионис повернулся к ней. — Я тот, кого боятся. Тот, кто разрушает границы между мирами. Тот, кто приносит безумие и свободу. Твой друг Ричард чувствовал меня. Он мог стать мной. Но струсил.

— Не говори о нем плохо.

— Почему? Он был прекрасен в своей трусости. Так хотел жить — и так боялся смерти. А смерть — это тоже я . Я — все.

Дионис подошел к стене, провел рукой по фреске. Под пальцами камень потек, как воск, меняя форму, складываясь в новые образы.

— Хороший храм, — похвалил он. — Но тесный. Я хочу наружу. Хочу в мир. Хочу танцевать.

— Нет, — выдохнул Морроу. — Владыка, ты должен остаться здесь. В этом теле. Ты обещал.

— Я обещал? — Дионис рассмеялся. Смех был страшным — в нем слышались крики вакханок, рев зверей, вопли жертв. — Смертный, я ничего не обещаю. Я беру. Всегда беру. И это тело — мое. Теперь навсегда.

— Лука! — крикнула София. — Лука, ты там? Борись!

Лицо юноши исказилось. На миг зелень вернулась в глаза — и снова утонула в черноте.

— Он слышит тебя, — усмехнулся Дионис. — Но ему нравится. Ему нравится чувствовать мою силу. Он не хочет, чтобы я уходил.

— Тогда мы заставим, — Элиас шагнул вперед, сжимая в руке какой-то амулет. — Ричард научил нас.

— Ричард? — Дионис склонил голову. — Этот трус? Чему он мог научить?

— Тому, что нити работают в обе стороны.

Элиас разжал кулак. На ладони лежал клочок бумаги с надписью «ЖИВИТЕ», который Ричард оставил после им смерти.

— Это его почерк, — сказал Элиас. — Его воля. Его последнее слово. И оно сильнее тебя.

Он поднес клочок к свече. Бумага вспыхнула.

И в тот же миг Пещера наполнилась светом.

Не золотым, не белым — сиянием, в котором угадывалось лицо Ричарда Грина. Прозрачное, улыбающееся, спокойное.

— Привет, Дионис, — сказал Ричард. — Давно не виделись. Только про две тысяи лет ты солгал!

Бог отшатнулся.

— Ты? Но ты ушел. В ничто. Я чувствовал.

— Я ушел, — согласился Ричард. — Чтобы узнать правду. Ты заставил Иосифа Скалигера сочинить ложную хронологию в «Thesaurus temporum». На самом деле, тебе не больше пятисот лет. Об этом писал Шекспир в одном из сонетов...

— Что ты несешь? — перебил его бог. — Какой Скалигер? Кто тебе поверит? Все знают, что мир существует много тысячелетий. Что пирамиды в Египте построены пять тысяч лет назад. Что до людей на Земле жили атланты и лемурийцы...

— Нет. Это все ложь. Там, куда я ушел, известна истинная правда. Но частичка меня осталась. В них. — Он указал на Софию и Элиаса, — В словах гениев. В памяти народов. И этой частички достаточно, чтобы напомнить тебе: ты не всесилен.

Призрак шагнул к Дионису, и бог попятился.

— Возвращайся туда, откуда пришел, — сказал Ричард. — Этот мальчик не твой. Он хочет жить своей жизнью. А не быть твоей игрушкой.

— Я не уйду!

— Уйдешь. Потому что я закрываю дверь.

Ричард обернулся к Софии и Элиасу.

— Повторяйте за мной. Слова, которые я скажу. Это гимн Аполлону — брату Диониса, богу порядка и света. Богу гармонии и искусства. Он уравновесит хаос.

Они запели. Слова были на древнегреческом, но теперь София понимала их — каждое ложилось на сердце, как целительный бальзам.

Дионис закричал. Нечеловеческий вопль разнёсся под сводами Пещеры.

— НЕТ! Я НЕ УЙДУ! Я ТОЛЬКО ПРИШЕЛ!

— Ты пришел, — кивнул Ричард. — И уходишь. Постоянства нет. Даже для богов.

Чернота в глазах Луки рассеялась. Он пошатнулся и упал на колени.

Дионис испарился.

Ричард улыбнулся напоследок:

— Живите. По-настоящему.

И растаял. София и Элиас посмотрели вокруг. Морроу исчез. Члены «Клуба Атлантиды» разбежались в панике.


Эпилог. Новая жизнь

Лука Валлис пришел в себя через три дня. Все это время он пролежал в комнате общежития, и София с Элиасом дежурили у его постели, боясь, что бог хаоса вернется.

Но бог не вернулся.

Когда Лука открыл глаза, они снова были зелеными. Усталыми, но живыми.

— Я помню все, — прошептал он. — Как он вошел. Как мне было хорошо. Как потом стало страшно. И как вы его прогнали.

— Ты в порядке? — спросила София.

— Не знаю. — Лука слабо улыбнулся. — Кажется, во мне что-то изменилось. Я чувствую мир иначе. Острее. Ярче. Как будто раньше жил в черно-белом кино, а теперь в цветном.

— Это последствия ритуала, — сказал Элиас. — Они пройдут. Но не совсем. Ричард говорил, что Дионис оставляет след.

— Я хочу, чтобы он остался, — неожиданно твердо ответил Лука. — Не бог, а его след. Память о том, что мир больше, чем кажется. Что есть что-то за гранью.

Он сел на кровати.

— Где Морроу?

— Исчез, — ответила София. — После ритуала его никто не видел. Комната пуста, вещи исчезли. Как будто его никогда не было.

— Он вернется, — уверенно сказал Лука. — Такие, как он, не сдаются. Он будет искать новый способ. Нового бога. Нового добровольца.

— Тогда мы будем ждать, — Элиас посмотрел на Софию. — И останавливать.

— Мы? — переспросила она.

— Мы. Ты, я, Лука. Мы теперь связаны. Нити не рвутся. Они просто переплетаются.

София вздохнула и кивнула.

— Хорошо. Но сначала — кофе. Настоящий, черный, без сахара. В память о Лоре и Дэниеле. И о Ричарде.

Они вышли из общежития в золотую принстонскую осень.

Где-то вдалеке, на Часовом мосту, стояла одинокая фигура. Седая, сутулая, в черном пальто.

Морроу смотрел на озеро и улыбался.

— Ты думаешь, что победил, Ричард, — прошептал он. — Но я узнал главное. Дионис приходит, когда его зовут. Значит, можно позвать снова. И снова. Пока кто-нибудь не согласится остаться с ним навсегда.

Он повернулся и пошел прочь, растворяясь в золоте листвы.



Примечание


София: (к Элиасу) В прошлый раз ты говорил о Дионисе, когда я помянула Иисуса. Почему?

Элиас: (смотрит на старую гравюру на стене) Потому что христианский бог слишком молод, чтобы помнить начало. А Дионис — старый. Он стар, как хаос.

Лука: (вступает в разговор) Не слушай его, София. Он сейчас начнет рассказывать, что древнего Рима не было.

Элиас: А ты знаешь, Лука, кто подарил нам "нашу эру"? Монах. Его звали Дионисий Малый . В VI веке он сидел в Риме и высчитывал, когда же родился Христос. До него все считали годы от Диоклетиана, гонителя христиан . Дионисий предложил заменить "эру гонителя" на "эру Господа". И это сработало.

Лука: И что? Спасибо ему.

Элиас: А то, что через тысячу лет другие хронологи — Скалигер и Петавиус — взяли расчеты Дионисия и развернули их в прошлое. Они создали ту самую хронологию, по которой мы сейчас живем. Понимаешь? Дионисий дал точку отсчета, а Скалигер построил линию. Но ошибка в точке отсчета, умноженная на тысячелетия, дает чудовищный сдвиг.

София: И этот сдвиг... он равен двум или трем тысячам лет?

Элиас: (в глазах вспыхивает огонек) Именно. Некоторые считают, что мы потеряли в этой путанице ровно столько, сколько нужно, чтобы спрятать правду. Раньше история была короче. Намного короче. Дионис — или тот, кто стоял за именем Дионисия, — знал это. Он знал, что время циклично, что оно не линейно. Это Скалигер сделал его прямой линией, воткнув булавку в далекое прошлое .

Лука: (сдается) И что ты предлагаешь? Отменить историю?

Элиас: Я предлагаю посмотреть на хронологию не как на истину, а как на инструмент. Кто-то использовал этот инструмент, чтобы создать мир, в котором мы живем. Арундельское общество вполне могло дергать за ниточки, подсовывая историкам нужные "древние" рукописи. Мой дед, твой дед, София, — мы все пешки в этой игре со временем. И сегодня у нас есть шанс проверить, где правда, а где — искусно вплетенный в летописи миф.