Почему в Германии не было большевистской революции

… хотя начиналось всё практически идентично – только вместо «февральской буржуазной революции» в Германии имела место «ноябрьская буржуазная революция». Не только буржуазная… но вполне себе революция – ибо покончила с кайзеровской монархией в стране.

С чисто организационной кочки зрения, «Ноябрьская революция» всё-таки не совсем правильный термин. Правильнее говорить скорее о ноябрьском перевороте в Германии, который привёл к отречению от трона кайзера Вильгельма II и переходу власти в руки Совета Народных Комиссаров (да-да, именно так!) под руководством Фридриха Эберта.

За этим переворотом последовали почти ровно девять месяцев нешуточного политического конфликта («революционного периода»), завершившегося (впрочем, весьма условно завершившегося) 11 августа 1919 года созданием т.н. Веймарской республики.

Поэтому «ноябрьской революцией» гораздо правильнее называть не события первой декады ноября 1918 года, а весь революционный период с… наверное, всё-таки 24 октября 1918 года (печально известного приказа адмирала Рейнхарда Шеера) и до 11 августа следующего года, когда уже рейхспрезидент Германии Фридрих Эберт подписал новую конституцию теперь уже германской республики.

Республика получила название Веймарской потому, что именно в городе Веймаре было созвано учредительное собрание, которое и приняло новую конституцию страны (что занятно, сохранившую старое название Германская империя).

Но вернёмся в конец октября 1918 года, в котором шансы на столь мирное завершение революции казались… мягко говоря, не очень высокими.

Как известно, для любой революции сначала необходима революционная ситуация. А революционная ситуация возникает лишь в тот момент, когда «верхи» не могут управлять по-старому, а «низы» не хотят по-старому жить.

Точнее, критическая масса верхов и не менее критическая масса низов. Причём, как обычно, революция началась с накопления второй критической массы.

Причина накопления этой критической массы была аналогичной причине, которая вызвала сначала Февральскую, а затем – и Октябрьскую революцию в России (впрочем, и то, и другое правильнее было бы называть переворотами).

Это жесточайший классовый конфликт между «низами», положение которых резко ухудшилось в результате трудностей, вызванных Великой войной и «верхами», на которых эта война с точки зрения повседневного комфорта практически никак не отразилась.

Причём, что очень важно, этот конфликт имел место как в обществе в целом, так и в вооружённых силах соответственно Германии и России. Что, собственно, и привело к вооружённым мятежам, которые, в конечном итоге, и привели к государственным переворотам.

Впрочем, не стоит забывать и о редкостной неадекватности (если не сказать о полном идиотизме) решений и приказов руководства Kaiserliche Marine. Имперского военно-морского флота, то есть.

Которое ещё раз подтвердило справедливость старой истины – не следует искать заговоры там, где всё объясняется элементарной неадекватностью и дурью «власть предержащих».

К концу октября 1918 года классовый конфликт между «верхами» и «низами» в германском обществе превратил его в самую настоящую пороховую бочку (очень близкую к российской «пороховой бочке» февраля 1917-го).

Для сверхмощного взрыва, вполне способного похоронить монархию (а то и до основания – по российскому примеру - разнести всё государственное, политическое и общественное устройство Второго рейха) достаточно было всего одной искры.

Которую любезно и предоставил командующий германским флотом открытого моря адмирал Рейнхард Шеер. 24 октября 1918 года он издал приказ, согласно которому флоту предписывалось выйти в море для «последней решающей битвы» против британского флота. Которая в условиях многократного количественного и качественного превосходства британцев была чистейшим самоубийством.

О чём думал бравый адмирал, издавая такой приказ (и думал ли он вообще или у него на почве нервного стресса и депрессии, вызванной военными неудачами Германии, просто снесло крышу), мы так никогда и не узнаем.

Этот приказ был тем более странным и необъяснимым, что после вчистую стратегически проигранного его флотом в июне 1916 года Ютландского морского сражения с британцами он открыто говорил о полной недееспособности надводного имперского флота и ратовал за неограниченную подводную войну.

Которая вкупе с пресловутой «телеграммой Циммермана» и привела к катастрофическому для Германии вступлению США в Великую войну. Видимо, у адмирала были действительно очень серьёзные проблемы со здравым смыслом и риск-менеджментом.

Как бы то ни было, но приказ был отдан. Хоть и изнывавшие от безделья с самого Ютландского сражения германские моряки (в первую очередь, матросы), тем не менее, заканчивать жизнь самоубийством (да ещё и непонятно, чего ради) вовсе не стремились.

Поэтому совершенно не удивительно, что в ночь с 29 на 30 октября часть экипажей линкоров «Тюрингия» и «Гельголанд» отказались идти на верную смерть, выполняя абсолютно бессмысленный приказ.

Сохранившие верность присяге команды кораблей навели орудия на мятежников и заставили их 1 ноября вернуться в порт приписки Киль. Более тысячи матросов было арестовано.

3 ноября мирная демонстрация матросов, требовавших освобождения своих товарищей, и примкнувших к ним рабочих Киля, требовавших «хлеба и мира», была расстреляна военным патрулем. Было убито 9 и ранено 29 человек. В ответ один из матросов застрелил командира патруля. Солдат разоружили.

Губернатор балтийских портов адмирал Сушон приказал срочно вызвать в Киль верные кайзеру войска, чтобы с их помощью подавить восстание. Но пехотные части, посланные в Киль, выступили на стороне восставших.

К вечеру 4 ноября, восставшие разбили правительственные войска и весь Киль был в их руках. Матросы избрали первый в ходе революции 1918—1919 гг. Совет рабочих и солдатских депутатов под руководством Карла Артельта, старшего кочегара 3-го дивизиона миноносцев.

На всех кораблях, кроме одного, ушедшего в море, были подняты красные флаги. Арестованные матросы были освобождены. Единственной жертвой в тот день стал капитан линкора «Кёниг» Венигер, пытавшийся помешать поднять на мачте красный флаг и за это застреленный.

Все попытки властей подавить революционные выступления оказались безуспешными. Своим порывом и воодушевлением матросы подали сигнал к революционным действиям во всей Германской империи.

Вместе с рабочими они взяли власть в Киле и по всему побережью. По примеру Февральской революции в России, в течение нескольких следующих дней почти во всех немецких городах были созданы революционные Советы, призвавшие кайзера Вильгельма II отречься от престола…

К счастью для Германии, возглавлявший правительство рейхсканцлер принц Максимилиан Баденский очень быстро понял, чем закончится это теперь уже практически всегерманское восстание, если своевременно не принять самые решительные меры. Ибо российский октябрь 1917 (и его ужасающие разрушительные последствия) были, как говорится, перед глазами.

Уже 9 ноября принц объявил об отречении кайзера Вильгельма от обоих престолов (прусского и имперского), фактически свергнув императора… и немедленно передал свои полномочия члену своего правительства правому социал-демократу и монархисту Фридриху Эберту, который менее всего на свете стремился к революции.

И совершенно правильно сделал, ибо прекрасно понимал, что обуздать бунтующую толпу может только социал-демократ, которого толпа худо-бедно считает «своим». Во всяком случае, несравнимо более своим, чем принца королевских кровей.

Все попытки Эберта сохранить в Германии хотя бы конституционную монархию провалились (в сложившейся ситуации это было бы политическим самоубийством для власть предержащих).

Тем более, что всё громче раздавались голоса, требовавшие суда над кайзером. Имея перед глазами судьбу своего российского родственника, расстрелянного большевиками всего четыре месяца назад, Вильгельм II счёл за благо не искушать судьбу и уже на следующий день сбежал в Нидерланды.

А тем временем товарищ Эберта по СДПГ и госсекретарь в правительстве принца Филипп Шейдеман (в отличие от своего партайгеноссе не испытывавший никаких нежных чувств по отношению к монархии) с балкона рейхстага провозгласил упразднение Германской империи и рождение Германской республики (впрочем, пока ещё не Веймарской).

Пока что всё развивалось примерно по сценарию революции в России. Только вместо февраля 1917-го имел место быть ноябрь 1918-го. Но это только на первый взгляд. Ибо на самом деле ситуация в Германии в корне отличалась от российской. Радикально отличалась.

Причём буквально во всех ипостасях. Именно поэтому и результаты февраля в России и ноября в Германии оказались столь радикально разными. Во многом, пожалуй, даже прямо противоположными.

Первый завершился установлением кровавой (причём очень даже и в самом прямом смысле кровавой) большевистской диктатуры: второй же – установлением одного из самых демократичных (если вообще не самого демократичного) режима в Европе.

Чем была обусловлена радикальная разница в результатах революций? Если коротко, то полным отсутствием в Германии даже одного из необходимых условий установления большевистской диктатуры.

Внимательный анализ процессов установления большевистских диктатур в таких совершенно различных странах как Россия, Югославия, Албания, Монголия, материковый Китай, Северная Корея, Камбоджа, Северный Вьетнам, Куба и т.д.,

Во-первых, необходимо наличие в соответствующем обществе «критической массы» люмпенов («быдла»), отморозков левого толка и мегаломаньяков (авантюристов, одержимых жаждой абсолютной власти).

Мегаломаньяки становятся лидерами большевистских диктатур; отморозки формируют необходимый репрессивный аппарат, а люмпены… люмпены обеспечивают поддержку большевистской диктатуры со стороны «широких народных масс».

В России мегаломаньяков было с избытком. Аж три штуки – Ленин, Троцкий и Сталин. Отморозков тоже хватало… ну, и люмпенов было, как говорится, «выше крыши». Крестьянская беднота и неквалифицированные рабочие – вот кто оказал большевикам в России необходимую «поддержку снизу», без которой не видать им победы в Гражданской войне, как своих ушей.

Аналогичная ситуация имело место и в вышеперечисленных странах. Иосип Броз Тито в Югославии, Энвер Ходжа в Албании, Мао в Китае, Ким Ир Сен в Северной Корее, Фидель Кастро на Кубе, Пол Пот, Иенг Сари и Кхиеу Самфан в Камбодже; Хо Ши Мин в Северном Вьетнаме – самые что ни на есть типичнейшие мегаломаньяки. Левых отморозков и люмпенов тоже хватало – и с избытком.

В Германии 1918 года мегаломаньяков не было вообще. Совсем. Ни одного. Ни Карл Либкнехт; ни Эрнст Толлер (глава т.н. Баварской Советской Республики); ни, тем более, Роза Люксембург, при всех своих многочисленных недостатках, этим психическим недугом не страдали.

И отморозков левого толка в Германии, к счастью, было немного. Совершенно недостаточно для накопления вышеупомянутой «критической массы». Ибо «генератором отморозков» всегда и везде является радикальная интеллигенция, которая в соответствующем обществе не находит легитимного выхода своему вулканическому темпераменту.

Российская империя была абсолютной монархией, в которой у населения (любого) не было никаких политических прав. Совсем никаких. Нет, в 1905 году под угрозой революционного взрыва император Николай II был вынужден (крайне неохотно) даровать своим подданным некоторые (весьма куцые) политические права, но было уже слишком поздно. Да и слишком мало. Реформы запоздали лет так… минимум на сорок. А то и на все полвека.

Кроме того, Россия (как и другие вышеперечисленные страны) была просто феноменально коррумпированной страной. Что резко сужало возможности интеллигенции для реализации себя в иных ипостасях, кроме политики (причём политики радикальной).

Более того, Российская империя была просто ужасающе антисемитским государством (подробнее об этом я поговорю в главе о юдофобии). Самым антисемитским среди великих держав того времени.

Жизнь в России начала ХХ века была унизительной практически для всех её граждан (за исключением тончайшего слоя элиты, да и то не факт); а для евреев жизнь была унизительной вдвойне (если не втройне).

А учитывая, что и среди евреев хватало радикальной интеллигенции (причём существенно более энергичной и целеустремлённой, чем интеллигенция русская) … в общем, отморозков было вполне достаточно для накопления «критической массы». Более, чем.

В Германской империи же ничего подобного и близко не было. Во Втором рейхе действовала конституция, предоставлявшая его гражданам довольно широкие политические права (хотя и далеко не такие, как во Франции или Британии).

В отличие от Российской империи, в которой Государственная Дума выполняла, по сути, декоративные функции; причём с каждым новым созывом всё более декоративные (ничего не напоминает?), в Германской империи парламент (рейхстаг) представлял собой очень даже реальную силу (как известно, финансирование военных действий после начала Великой войны не могло быть осуществлено без одобрения парламента).

Опять же, в отличие от России, в котором избирательное право было очень сильно ограничено даже в первой Думе, германский рейхстаг избирался всеобщей, прямой и тайной подачей голосов, по округам германской империи.

Леворадикальная интеллигенция, интересы которой в Германии, как и во всех европейских странах (да и в России, по большому счёту, тоже), представляла Социал-демократическая партия (СДПГ), имела широчайшие возможности для совершенно легального участия в политической жизни страны.

Более того, в 1918 году СДПГ располагала большинством в рейхстаге и поэтому уже находилось у власти. И поэтому была заинтересована лишь в некоем реформировании (а вовсе не в радикальном сломе и перестройке) государственной и политической системы Второго рейха.

Опять-таки в отличие от России, в Германии (несравнимо более экономически развитой стране) люмпены составляли несравнимо меньшую часть как крестьянского, так и «пролетарского» (рабочего) населения страны. Следовательно, и здесь германским большевикам (к ноябрю 1918 года оформившимся в т.н. «Союз Спартака») ловить было особенно нечего.

Ну, и коррупция в Германии, хоть и имела место быть (без коррупции не удаётся обойтись ни в одном государстве), всё же не шла ни в какое сравнение с российской. Поэтому преград для реализации себя у германской левой интеллигенции было несравнимо меньше, чем у интеллигенции российской.

Вторым необходимым условием победы большевистской революции был критический, запредельный уровень межклассовой ненависти. «Низов» к «верхам» и «верхов» к «низам» (впрочем, в последнем случае скорее нужно говорить о «презрении к быдлу»).

В Российской империи с этой «критической массой ненависти» (сиречь гнева – одного из самых тяжких, «смертных грехов») был, к сожалению, полный порядок. Как и с другими, сопутствующими грехами – завистью, алчностью, гордыней…

В результате более, чем двух столетий крепостного права (по сути, самого натурального рабства), а также весьма поверхностных (если судить по степени вовлечённости населения) реформ Петра I, в России фактически образовались два народа (европеизированные «верхи» и «туземные низы»), отношения между которыми были примерно такими же, как между, например, британскими колонизаторами и населением британских колоний в Индии или Малайе.

Да и различия в менталитете («стереотипах поведения, восприятия и мышления») были примерно аналогичными. Как и запредельная ненависть («снизу вверх») и радикальное презрение («сверху вниз»).

В Германской империи межклассовая… если не вражда, то серьёзная напряжённость тоже имели место. Аристократы («патриции») жили своей жизнью (и общались своим кругом), «плебеи» - своим. Межклассовые браки были почти такой же редкостью (и имели почти аналогичные проблемы), как и межрасовые браки в США того времени. И тем не менее…

И тем не менее, в Германии «верхи» и «низы» были не двумя народами, а «верхами» и «низами» одного народа. Ибо и никакого крепостного права в истории Германии и близко не было; и ничего подобного реформам Петра I не случалось; и «засилья иностранцев» в правящих классах и близко не было.

Именно поэтому «пролетарский интернационализм» в Германии оказался привлекательным лишь для очень небольшой части «плебеев». Подавляющая часть населения Второго рейха предпочитала германский национализм. А для люмпенов, составлявших подавляющее большинство «туземцев» в России, люмпены других стран и народов были куда ближе, чем «свои» аристократы.

Не следует забывать и ещё один существенный фактор. Германия в 1918 году была практически мононациональным государством (национальные меньшинства составляли не более 1% населения).

Россия же была государством многонациональным; при этом в составе Российской империи (как и в составе Австро-Венгрии) существовало с десяток территорий компактного проживания наций и национальностей, имевших как определённые исторические традиции собственной государственности, так и весьма сильное стремление эту государственность (т.е., независимость) восстановить.

Что добавляло немалую поддержку большевикам, провозгласившим (правда, как позже выяснится, исключительно в тактических целях) право каждой нации на самоопределение.

В Российской империи 1917-1918 годов у «верхов» и «низов» отношение к Великой войне было прямо противоположным. «Низы» воевать категорически не хотели (что выразилось в росте дезертирства с 15% осенью 1914-го до 35% осенью 1917-го), и в практически полном развале армии (о котором я ещё поговорю).

«Верхи» же чуть ли не все поголовно были за «войну за победного конца». Большевики были солидарны с «низами» … что и позволило им получить решающую поддержку «народных масс».

В Германии отношение к войне к ноябрю 1918-го было совершенно одинаковым и «наверху», и «внизу». «Низы» хотели как можно быстрее войну закончить (ибо устали от бесконечного голода и лишений); «верхи» же понимали, что войну как можно скорее закончить необходимо (во избежание военной, политической, экономической и прочей катастрофы).

Да и к Ноябрьскому перевороту (9 ноября 1918 года) Великая война уже практически закончилась (перемирие было подписано 11 ноября).

Тем не менее, противоречия (и даже, пожалуй, вражда) между «низами» и «верхами» имела место и в Германии. Собственно, именно эта вражда, переросшая в полномасштабный конфликт, и стала причиной Ноябрьского переворота и всей Ноябрьской революции в целом.

Но поскольку эта вражда была достаточно «мягкой» (по сравнению с непримиримостью такой вражды в России), социал-демократическому правительству Германии, в отличие от Временного правительства России, удалось достаточно быстро создать государственную, политическую и социальную конструкцию, приемлемую и для «верхов», и для «низов». И интегрировать в неё и тех, и других. В Веймарскую республику.

Однако до конца преодолеть разделение и напряжённость между «верхами» и «низами» Веймарской республике не удалось. Это удастся только Адольфу Гитлеру – на основе объединившей и тех, и других «бесклассовой» и «внеклассовой» идеологии национал-социализма и с помощью действительно социалистической экономической политики.

Что станет одним из важнейших факторов, обеспечивших к концу 30-х годов поддержку режима Гитлера со стороны подавляющего большинства населения теперь уже Третьего рейха…

Но даже в условиях запредельной ненависти «низов» к «верхам» большевикам не удалось бы победить в России без своевременной (и значительной!) «посторонней помощи». Кстати, наличие такой «внешней поддержки» (военной, финансовой, организационной и т.д.) является неотъемлемым условием победы большевистской революции. В любой стране.

Без такой поддержки со стороны Германии (противника России в имевшей место войне) большевикам не удалось бы ни захватить, ни удержать власть.

Для начала, если бы не разрешение германского правительства на проезд через территорию Германии в приснопамятном «пломбированном вагоне», Ленин вообще не смог бы вернуться в Россию до конца войны. Что лишило бы большевиков наиболее компетентного лидера. В результате чего их шансы как на захват, так и на удержание власти, резко упали бы (возможно, до нуля).

Далее. Революция – дело чрезвычайно финансово затратное. Деньги нужны и на пропаганду (газеты, листовки, плакаты и прочая «наглядная агитация»); и на содержание партийно-революционного аппарата; и на формирование, вооружение и обеспечение собственных «неофициальных вооружённых формирований» (той же Красной гвардии), и на подкуп госчиновников (куда же без этого) … И прочая, и прочая, и прочая.

Действительно феноменальный успех большевиков в формировании партийно-военно-революционной организации был обусловлен не только (и, возможно, даже не столько) организаторскими и ораторскими талантами и харизмой Ленина, Троцкого и компании, но и бесперебойным финансированием со стороны германского МИДа и Генерального штаба.

По опубликованным в современной немецкой печати сведениям из открытых источников германского МИДа, российские большевики получили только от германского министерства иностранных дел только в течение четырёх лет — с 1914 и до конца 1917 года колоссальные средства для свержения российской монархии

Наличных денег и оружия на общую сумму в 26 млн рейхсмарок – грандиозная сумма по тем временам. А ведь ещё имело место и финансирование со стороны кайзеровского Генштаба…

И в самые критические моменты 1917-1918 года после прихода большевиков к власти именно германское золото помогло им свести концы с концами (даже поголовное ограбление «имущих» на территориях, контролируемых большевиками, не позволяло покрыть все необходимые новой власти затраты) и, таким образом, удержаться у власти.

Помогли и немецкие штыки. Имея «за спиной» поддержку немецких частей, оставленных германским Генштабом близ Петрограда для того, чтобы прийти на помощь (в случае чего) своим новоявленным союзникам, Ленину и компании чувствовали себя намного комфортнее, чем в отсутствие таких частей (не исключено, что при отсутствии такой поддержки они просто элементарно сбежали бы – уж слишком шатким было положение большевиков почти весь 1918 год).

В Германии, опять же, ничего подобного не было. И в 1918, и в 1920 году у российских большевиков (единственной внешней силы, способной прийти на помощь своим сотоварищам в Германии) не было ни финансовых, ни военных возможностей поддержать большевистскую революцию в Германии.

Ещё одним важным условием победы большевизма во всех вышеперечисленных странах был полный (или почти полный) развал государственной системы (системы государственного управления) и наличие лишь одной силы, способной навести хотя бы элементарный порядок и построить хоть какую-нибудь систему государственного управления.

В Российской империи абсолютная монархия к началу 1917 года доказала свою полную неэффективность. Именно поэтому практически вся военная, политическая и экономическая элита либо напрямую требовала отречения Николая II от престола, либо восприняла это отречение со вздохом облегчения.

Монархистов среди антибольшевистских сил в Гражданской войне было кот наплакал (все лидеры антибольшевистских сил стояли на твёрдых республиканских позициях).

Более того, «белые» дали возможность большевикам спокойно расстрелять государя императора вместе с его семейством и только после того вошли в город (хотя легко могли спасти Николая II от гибели благодаря подавляющему преимуществу над большевиками в «силах и средствах»).

Пришедшее на смену монархии Временное правительство не смогло восстановить развалившуюся систему государственного управления. Что совершенно неудивительно - ибо ни у кого из них не было ни малейшего опыта государственного управления. И никакого представления о том, как «построить демократию в России». Да ещё и в условиях тяжелейшего военного, экономического, политического и социального кризиса.

Советы же (те самые, которые «без коммунистов») были ещё хуже. Ибо их некомпетентность и полная импотенция в самых элементарных вопросах государственного строительства и управления были просто чудовищны.

Даже по сравнению с Временным правительством. Что неудивительно – ибо откуда взяться опыту управления государством у вчерашних «кухарок» (да хоть шеф-поваров) …

«Народные массы» это прекрасно чувствовали. А люмпены были готовы подчиниться и покориться только Силе. А единственная сила (фанатизма, целеустремлённости, решительности, жестокости и т.д.) была за большевиками.

Антибольшевистские силы в политическом и государственном отношении оказались полными импотентами. Да и в военном отношении тоже – бороться с большевиками они могли только с иностранной помощью. А это в России (да и в других странах) никогда не приветствовалось.

В Германии же система государственного управления работала просто идеально. Ибо по своей эффективности немецкое чиновничество было, пожалуй, первым в мире. Голод и лишения, которые испытывали немцы во время Великой войны, были обусловлены вовсе не неэффективностью государственного аппарата (этот-то как раз работал просто великолепно), а британской блокадой и катастрофической нехваткой ресурсов, необходимых для войны на два фронта.

Гнев обрушился лишь «на самые верхи» и на политическую систему, в которой чересчур бесконтрольная исполнительная и военная власть втянула страну в заведомо проигрышную войну на два фронта и не смогла вовремя остановиться и обеспечить заключение мира на достойных немецкого народа условиях.

О, если бы у держав-победительниц в Великой войне хватило ума проявить благородство и великодушие к побеждённым (история неоднократно доказывала, что и то, и другое имеет самую что ни на есть практическую ценность)!

Тогда в сознании германского народа именно эти «верхи» так и считались бы ответственными и за трудности, и за поражение в Великой войне.

К сожалению, страны Антанты выбрали другой путь. Путь надругательства над побеждённой Германией, причём в особо унизительной форме. Навязанный ими Версальский договор, который Германию вынудили принять буквально под угрозой голодомора, оказался настолько чудовищным издевательством, что впору было говорить о международном заговоре с целью уничтожения Германии.

Заговоре, в котором участвовали как внешние враги, так и враги внутренние. Сиречь «пятая колонна». Именно это радикальное изменение ответа на не только русский, но и вполне себе германский вопрос «кто виноват?» приведёт и к краху Веймарской республики, и к установлению нацистской диктатуры, и к разгулу юдофобии и в республике, и в Третьем рейхе; и к ужасам Холокоста; и, в конечном итоге, ко Второй мировой войне.

В общем и целом, Российская и Германская империи оказались очень разными и странами, и государствами. Я бы даже сказал, фундаментально разными. Отсюда и разные последствия соответствующих революций – февральской в России и ноябрьской в Германии.