Идеальный жест совпадения

Это название — единственный осколок сна, что предшествовал этому, и единственное, что удалось унести в памяти после пробуждения.


Наконец добрались до центральной транспортной станции.
Справа автобусные остановки с прозрачными стенками из тёмного стекла. От одной из них, прямо на моих глазах демонстративно укатил автобус, возмущённо выдувая клубы чёрного дыма в сонное лицо улицы, точно заядлый курильщик.

Возможно последний автобус.

Слева железнодорожная станция. Именно на этой стороне улицы мы и находимся, погружённые в чувство полной потерянности.
Где мы и как сюда попали…
Как всегда — заблудились.

У серой стены вокзала — скопления людей.
Подхожу ближе… это длинные очереди в билетные кассы.

В отличие от современной автобусной остановки, здесь чувствуется архитектура начала прошлого века: деревянное обрамление кассового окошка с фигурной надписью «Касса», подоконник из розовато;серого мрамора с белыми прожилками. Электрические фонари по обе стороны окна заливают пространство тёплым жёлтым светом и отбрасывают на тротуар причудливые тени.

Молодой военный купил билет и уже собирался направиться внутрь железнодорожной станции, когда его настиг мой вопрос, ловко наброшенный, словно лассо:

— В котором часу поезд?

Он взглянул на свой билет и сообщил, что поезд отбывает в 00:30, и назвал номер перрона.
Ого, только сейчас осознаю, что на улице не просто темно, а уже за полночь!
Мне надо успеть добраться сегодня домой.

— Случайно не в Одессу? — спрашиваю я.

Он подтвердил, что именно туда направляется, и быстро растворился в ручьях людей, входящих и выходящих через широкие двери. Мы пошли следом за ним в здание вокзала и сразу потеряли его из виду.

В какую сторону идти, чтобы попасть на перрон?
Надо спросить у кого-нибудь ещё.

Прямо передо мной стеклянная дверь в служебное помещение. Нажимаю на золотистую ручку. Не заперто. Открываю и вхожу внутрь. Комната маленькая и тесная. Слева большой тяжёлый деревянный стол вишнёвого цвета, с печатной машинкой, стопками бумаг и документов в толстых скоросшивателях и папках. За столом сидит служащая. Позади неё узкий проход, в который едва протиснется один человек, и винтажные полки того же оттенка, что и стол. Тоже с документами.

Обращаюсь к ней:

— Не подскажете, как пройти к перрону на поезд до Одессы?

Она не ответила. Я чуть склоняюсь над ней, внимательно разглядывая…
Глаза безжизненные, будто её уволили не только с работы. Никак не реагируют, даже на то, что я на неё пристально глазею с близкого расстояния; только сейчас замечаю — она сидит в неестественной позе, завалившись на бок. Хотя ещё минуту назад мне казалось — она сосредоточенно перебирает бумаги.

Из двери напротив неожиданно вышла девушка — молодая, с простым милым лицом. По виду не похожа на работницу станции: на ней не было формы. Пока она не ускользнула из офиса, я быстро тараторю, пытаясь привлечь её внимание:

— Мы совсем не знакомы с этим местом…

Она не дала мне договорить и с заботой в голосе ответила:

— Я помогу.

Взяла меня за руку и мы отправились в путь вместе.
Мы вышли из кабинета, пересекли просторный зал ожидания под высоким застеклённым куполом…

Я смотрю на купол, запрокинув голову, и в его массивных, головокружительных объятиях воспринимаю себя крошкой — удивительное, волшебное ощущение закруживает меня. Со мной танцует что-то огромное, в тысячи раз больше меня, и при этом мы на равных. Затем мягко отпускает, когда мы оказываемся уже снаружи вокзала, у больших дверей.

Мы словно плывём против течения, продираясь сквозь потоки людей, спешащих войти в чрево станции. Моя проводница уверенно шагает слева и продолжает держать меня за руку, чтобы не потерять. Возникло такое чувство… захотелось чмокнуть её в эту теплую заботливую руку — в знак признательности… а ещё из любопытства… интересно, как бы она отреагировала?

Но не хватило решимости.

У меня маленький детский светло-розовый самокат: я то качусь на нём, то несу в руках — слишком много встречных прохожих и нормально ехать невозможно, чтобы не отдавить кому-то ноги. Я прилаживаю самокат, зацепив руль себе за шею, а основанию с колёсами позволяю свободно свеситься вдоль тела. Какое облегчение — не надо возиться с ним, и руки теперь свободны.

Милый дождик моросит, летит россыпью мелких брызг, подобно стае сказочных жуков, стряхивающих со своих крыльев вуаль влаги, и мягко касается лица и рук, принося лёгкую прохладу — как нежный ветерок в жаркий день. У девушки в руках медленно распускается жёлтый зонтик, как бутон цветка… и у меня, откуда ни возьмись, оказывается точно такой же — с рисунком разноцветных порхающих бабочек.
Казалось, они прятались вместе с нами под сводами наших зонтов. А может быть, и были настоящими, живыми, лишь притворялись рисунком — поначалу мы едва замечали их.

Она подняла руку на высоту головы и ловко зацепила его ручку-крючок за своё правое запястье. Зонтик остался в вертикальном положении, чуть отклонившись назад, как если бы дул ветер, удерживающий его от неминуемого падения. Однако ветра не было.

«Его заколдовала невидимая сила самого дождя» — молнией мелькнула догадка.

Моя проводница научила меня, как это делать. С первого раза не вышло: зонт не желал зависать сам в воздухе и всё время падал. Но на третий раз получилось. Он остался парить в идеальном жесте совпадения с дождём. И мы весело шли по улице, пока перед нами не возникли большие двойные двери другого входа в это вездесущее здание вокзала. Они были деревянными, тяжёлыми и красивыми — с резьбой и позолоченным декором.

Когда мы вошли внутрь, меня начал беспокоить вопрос:

«Обязательно ли нужно покупать билет? Или я могу просто приложить к турникету свою универсальную пластиковую карточку для проезда, которая как раз была с собой?»

Недалеко от турникетов были кассы-автоматы. Девушка сунула свою карточку в щель, чтобы проверить, сколько у неё денег. Автомат немедля вернул карточку, не обслужив её. Она удивилась и пробормотала:

— Ничего не понимаю… Что не так? Почему карта вдруг превратилась в шестнадцатибитную?

 Её слова вошли в меня, как череда чёрных и белых широких полос, сопровождаемые длинной вереницей цифр:

«16010101010101010101…»

Восприятие прошагало по этим полосам, как по пешеходному переходу, точно по ресницам — и прямиком в предрассветную явь, которая уже ярко струилась в глаза через полуоткрытые веки, неся с собой ясность…

Моё внимание сновидения, будто потерявшаяся собачка, увязалось за девочкой с розовым самокатом, такой же потерявшейся, и наблюдало мир её глазами в идеальном жесте совпадения.


30.01.2026