Башмачник и птица

          Правда это или нет, но рассказывают, что был на Древнем Востоке богатый город. Украшали тот город мраморные дворцы с пышными садами, мечети с дивными куполами, а на центральной городской площади каждый день открывался большой базар.
          Чего только ни продавалось там!.. И ковры турецкие, и коты персидские, и полотна голландские, и сабли мавританские… Даже русской водкой торговали из-под полы потихонечку.
          И еды всякой продавалось там великое множество: рыба жареная, репа пареная, шашлыки по-карски, митетей по-молдавски… И рис всех сортов, и фрукты, и бобы, и мед, и орехи… Да вот беда – не каждый из горожан мог купить себе даже пшеничной лепешки! В богатом городе жили почему-то очень бедные люди.
          Впрочем, богатые тоже там водились. Но было их не так много, и сами на базар они редко ходили, чаще посылали слуг да служанок.

          И жил в том богатом городе один бедный башмачник. Имя его история не сохранила, но мы назовем его Шарад, ибо имущества у него было, как говорится, хоть шаром покати. Шарад был до того беден, что даже не мог жениться – нечем было ему уплатить калым за невесту. Жил он вдвоем со своей престарелой матушкой в глинобитной хижине на самой окраине города, а на базаре держал сапожную мастерскую. Но это только так называлось «мастерская», на самом же деле наш башмачник спозаранку приходил на базарную площадь, расстилал коврик, доставал из ящика сапожные инструменты и принимался громко кричать: «А вот кому починять старые башмаки?! А вот кому пошивать новые башмаки?! За работу беру недорого, делаю на совесть!»
          Был он хороший мастер, но обращались к нему, главным образом, бедняки. Мало кто из них мог заказать себе новую обувь, главным образом несли в ремонт старую. И платили башмачнику за труд всего несколько медяков. Зато благодарили от души!
          А на другом краю базара, на таком же коврике, только чуть поновее, сидел такой же башмачник – только чуть побогаче. Ненамного, совсем чуть-чуть, но задавался так, словно был самого султана придворным мастером. И он тоже громко кричал: «А вот кому пошивать новые башмаки?! Хорошая работа за хорошую плату! Со старьем не подходите, быстро денежки несите! Кто сребреник принес – молодец, а с медяками – на тот конец!»
          Имени его история тоже не сохранила, но мы будем называть его Усам, потому что имел он пышные черные усы, которые все время подкручивал, а еще потому, что не любил слушать разумного совета, а всегда отвечал: «Не надо меня учить, я и сам с усам!». Был он тоже неплохим мастером, - ну, может, чуть похуже того, что работал для бедняков.
          По вечерам конкуренты встречались в маленькой чайхане, чтобы выпить по чашке чая, и беседовали. Со стороны казалось, что их беседа течет как полагается – вежливо и благопристойно, но так только казалось. На самом деле конкуренты друг друга все время норовили в разговоре поддеть.
          - Ну, и много ли ты, любезный сосед, нынче заработал, починяя старые, рваные башмаки крестьян и ремесленников? – спрашивал один.
          - Да примерно столько, сколько и ты, дорогой собрат по сапожному ремеслу, - отвечал другой.
          - Мне зато заплатили серебром! – хвастал тот, что работал на богачей.
          - Да, одну серебряную монетку за пару парчовых туфель для жены того жирного купца. А других заказов у тебя не было, ты даже не утомился за день! 
          - Верно, я и поработал немного, и отдохнул всласть, чем весьма доволен. А вот ты, уважаемый, трудился, не разгибая спины, но насобирал лишь несколько медяков!
          - Твоя правда. Однако, если сложить эти медяки, то получится по цене как раз сребреник. Так что сегодня ни один из нас другого не обскакал, любезный собрат.
          - Да, но тебе пришлось трудиться более моего, - и за ту же плату!
          - И опять ты прав – у меня побывали семь человек, а к тебе обратился всего один. Но, видишь ли, мне каждый из тех семи бедняков не только платил деньги за труд, но и говорил «большое спасибо», и мне от этого стало светлее на душе. А тебя, выходит, поблагодарили лишь один раз? Да и верно ли, что от души поблагодарили, или тот купец просто бросил тебе монету и пошел? Знаем мы этих купцов!
          Сказав это, бедный башмачник весело засмеялся, а тот, что был чуть-чуть побогаче, мрачно нахмурился. Не по нраву пришлись Усаме последние слова Шарада, ибо было в них много правды. Хотя мастер, приманивавший богатых клиентов и отвергавший бедных, получал иногда полновесные серебряные монеты, но куда реже слышал слова искренней благодарности. Богатеи, которым он шил красивые туфли, вообще считали ниже своего достоинства разговаривать с каким-то сапожником!
          И вот, вместо того, чтобы рассердиться на богатеев, Усам затаил злобу на собрата-башмачника, и решил сделать Шараду какую-нибудь пакость.

          Одно дело – просто чесать язык, поддевая собеседника за пиалой чая, и совсем другое – из зависти поставить под угрозу его благополучие и саму жизнь. Да и не глупо ли завидовать человеку, который еще беднее тебя? Но случилось то, что случилось: встретились другой раз башмачники в чайхане, и начал Усам рассказывать:
          - Слыхал сегодня я разговор двух иноземных купцов. Купцы говорили на своем языке и не знали, что я их понимаю. А говорили они о чудесной заколдованной пещере под названием «Сезам, откройся», где лежат несметные сокровища…
          - Ага, и сорок разбойников те сокровища стерегут, – вставил Шарад. – Слыхали мы эту сказку!
          - В том-то и дело, что, по словам купцов, никаких разбойников уже нет! И это вовсе не сказка – разбойники там водились сто лет назад, но они давно уже умерли от старости. Сокровища лежат без хозяина, их может забрать любой. Путь, правда, не безопасен, но я бы рискнул… Сперва надо пересечь пустыню, потом углубиться в горы, найти треугольный камень размером в восемь с половиной слонов…
          - Ага, и этот громадный камень повернется от одного слова «Сезам, откройся»?
          - Повернется как миленький. И золото хоть лопатой греби. Я бы рискнул, но моя жена, ты ж ее знаешь!.. Придется дома мне сидеть. Эх, завидую я тебе, приятель, - нет у тебя жены, некому на тебя кричать, рыдать, за полу халата хватать, путь к собственному счастью загораживать. Свободный ты человек, куда захочешь – туда пойдешь! Не то, что я… Где уж мне…
          Слова эти запали в душу бедного башмачника. Решил он в самом деле попытать счастья в пещере «Сезам, откройся». Неделю работал, не покладая рук, скопил немного денег, чтобы хватило купить облезлого старого верблюда, навьючил на него бурдюки с водой, корзины со съестными припасами и еще пустые мешки с собой прихватил, чтобы было, куда складывать сокровища. Простился с мамашей – да и тронулся в путь.

          Долго ли, коротко ли, но пересек он пустыню, а в пути честно делился водой со своим верблюдом и приговаривал: «Ничего, старик… Вот разбогатеем, и не придется тебе так тяжко трудиться, будешь на старости лет отдыхать!». А верблюд, словно его понимал, - головой кивал, да по песку дальше шагал.
          Наконец очутились они в предгорьях, и башмачник сразу заметил огромную скалу формой в точности как треугольник, размером – как восемь с половиной слонов. Пустил он верблюда пастись, сам подошел к треугольной громадине и заветные слова произнес. Тогда со скрипом повернулся огромный камень, и открылся вход в глубокую длинную пещеру, полную золота и драгоценностей. Пещера освещалась укрепленными на стенах факелами. И вошел башмачник Шарад в пещеру, не подумав, откуда здесь взялись факелы, если разбойников уже нет и в течение столетия никто не посещал этого заветного места.
          А на самом деле разбойники – тут как тут! Не успел наш башмачник даже прикоснуться к сокровищам, а они уже бегут, размахивая ятаганами и крича: «Ага, попался, охотник до чужого добра! Держите вора, держите вора!» Хотя сами были воры и, хуже того, бандиты.
          Бросился башмачник от них бежать, - но вход в пещеру уже закрылся. Мечется он, несчастный, среди сундуков с золотыми монетами, спотыкается о валяющиеся на полу золотые кубки, в глазах у него рябит от драгоценных камней… И зачем теперь это все, если приходится расставаться с жизнью?! А главный разбойник кричит: «Хватайте его живьем, я желаю сам содрать с него кожу!»
          «Ну, уж нет! – думает Шарад, - Если и пришел мне конец, все равно не хочу я погибнуть такой ужасной смертью!» Заметил в глубине пещеры колодец, заглянул туда – дна не видно, зажмурился и прыгнул…

          Оказался он в холодной воде и сразу пошел ко дну. Но потом вдруг вода кончилась совершенно непонятным образом, и вывалился наш башмачник на зеленую травку. Сначала не поверил, что жив. Но потом встал, отряхнулся, оглянулся, - и понял, что находится уже не в колодце, а на лужайке, покрытой травой и цветами. Вокруг поля, рощи, в рощах птички поют, в небе солнышко светит, через поле куда-то ведет дорога… Он и пошел по этой дороге. А три маленькие пестрые птички за ним увязались – летят и громко чирикают: «Чу-ик, чу-ик, чу-ик», словно хотят произнести слово «человек», но у них только по-птичьи получается. 
          Шел Шарад в сопровождении трех птичек и внимания на них поначалу не обращал. Но вот пролегла его дорога мимо поля, засаженного клубникой. Клубника уже поспела, и такая она яркая, красная, сочная, - просто загляденье! А башмачник сильно проголодался. Очень захотелось ему сорвать несколько ягод и кинуть в рот, он даже руку протянул к грядке… Но подумал: «Нет, нехорошо как-то. Вот если бы стоял здесь хозяин этой клубники, я бы у него спросил разрешения, он не отказал бы голодному путнику. А без спросу брать не буду».
          Пошел дальше. Птички над ним вьются, чирикают одобрительно. А там, за клубничным полем – бахча, отборные арбузы и дыни. Видно, что созрели, и прямо сами просятся в рот! И опять очень захотелось башмачнику взять хоть один самый маленький арбуз… Но не увидел он нигде хозяина бахчи, у которого можно было бы спросить разрешения, вздохнул и дальше пошел. А птички все вьются над ним, все чирикают свое: «чу-ик, чу-ик».
          Наконец увидел Шарад чудесный фруктовый сад. Росли здесь самые разные деревья – и яблони, и груши, и сливы, и персики, и виноград, и айва. Все ветви увешаны были сочными, спелыми плодами. А под грушевым деревом сидел дряхлый-дряхлый старик, одетый в лохмотья. Заметил старик башмачника и говорит:
          - Сынок, притомился я совсем от жары, встать даже не могу… Будь добр, сорви мне с ветки вон ту желтую грушу!
          «А я-то думал, что, наконец, вижу хозяина этих земельных угодий! – вздохнул башмачник. – А это, оказывается, такой же бездомный путник, да еще и преклонных лет. Ладно, сорву ему одну грушу, большого урона саду не будет!»
          Протянул руку, сорвал самый сочный плод и дал старику. Старик поблагодарил, да тут же грушу и съел.

          Вдруг птички засуетились, закружились над головой башмачника и еще громче зачирикали. Притом две птички по-прежнему кричали «чу-ик, чу-ик!», а третья словно спорила с ними: «ни-чуик! ни-чуик!».
          - Да ладно вам ссориться, неразумные вы птахи! – сказал башмачник. – Вот лучше зернышек поклюйте.
          Выбрал он из огрызка груши зернышки, положил на ладонь и дал птичкам. Птички у него с ладони зернышки склевывают, а сами все спорят: «Чу-ик!», «Ни-чуик!». Только уже не так громко…И вдруг спустились они на дорогу, ударились оземь и превратились в трех юных воинов городской стражи. Каждый – в блестящей стальной кольчуге, в золотом шлеме, с мечом на поясе. Двое из них смеются и говорят:
          - Вот теперь мы видим, что ты, путник, честный человек, такого можно в наш город пускать.
          Третий же головой качает и говорит:
          - А все-таки он одну грушу без спроса взял. Хоть и не для себя – но своровал. Нельзя такого пускать в наш город!
          Обиделся башмачник и отвечает:
          - Что ж ты тогда сам-то от краденой груши косточки клевал? Может, и тебя теперь не стоит пускать в хорошее место?
          Тут древний старик вдруг легко вскочил на ноги, отряхнулся, сбросил лохмотья – и оказалось под ними платье узорного шелка. Да и сам старик оказался не таким уж старым и дряхлым, как мнилось поначалу.
          - Ладно вам, в самом деле, спорить из-за таких пустяков, как грушевое семечко! – сказал он. – Я хозяин этого сада, поэтому берите здесь, что хотите, и ешьте вдоволь. А я вам про каждое дерево буду рассказывать. Деревья у меня не простые, все они когда-то были людьми, пришедшими к нам из Верхнего Мира.
          Вот, например, та самая груша, под сенью которой мы стоим. В Верхнем Мире было это дерево жадным ростовщиком. Давал он нуждающимся в долг три монеты, - а возвратить требовал с процентами – пять. Потом и вовсе от жадности голову потерял – стал давать людям в долг две монеты, а обратно требовал шесть… При том, что сам, сидя на мешке с золотом, ходил в дырявом халате, питался черствой лепешкой да подгнившими овощами, которые с улицы подбирал. Ни жены, ни детей не было у него. И никто не знал, сколько золота он накопил и где прячет свое богатство.
          Жаловались люди на него главному судье, а тот ответил: «Все по закону делает ростовщик. Он же не грабит вас, вы сами к нему на поклон идете».
          Прознали про то разбойники. Схватили они ростовщика, притащили к себе в пещеру, стали допрашивать: «Где хранишь золото?! Говори, а то кинем тебя в этот бездонный колодец!» Но ростовщику богатство было дороже жизни: ничего разбойникам он не сказал, кинули они его в колодец – вот так здесь и оказался.
          Ему бы радоваться, что жив, что в хорошем месте, где ни войн, ни эпидемий никогда не бывает, земля дает щедрые урожаи – только работай!.. А он, как увидел дармовую клубнику, так сразу принялся ею рот набивать. Торопится, прямо с листьями глотает. Уже и не хочется ему той клубники – а все через силу ест!
          Наелся так, что едва дышать может, побрел далее. Добрался до бахчи, увидел арбузы, рубаху снял – сделал мешок и арбузов туда, сколько влезло, натолкал. Взвалил мешок на плечо, совсем под тяжестью согнулся, но все же как-то добрался до фруктового сада… Заметил меня – и тут же краденые арбузы мне пытался продать. За каждый арбуз по золотой монете требовал. Притом уверял, будто сам эти арбузы вырастил, трудясь в поте лица своего.
          Ну, и превратил я его в грушевое дерево: плоды, сами видите, как золото, да к тому же вкусные… В кои то веки от этого ростовщика людям польза!
          Теперь взгляните на яблоню. Видите, какие на ней красные яблоки? Такого же точно цвета было лицо разбойника, который спьяну сам в колодец свалился. Попал в наш мир – и сразу буянить начал: прибежал в мой сад, стал деревья ломать… Ладно бы нарвал себе фруктов для еды, я бы понял – все-таки человеку закусить надо. А он ломает! За такие дела превратил его в яблоню. Но я не злопамятный – дерево всегда поливаю, урожай собираю вовремя. И отправляются мои яблоки прямо в столицу, ко двору правительницы Нижнего Мира, хоть и не заслуживает такой чести бывший разбойник.
          Башмачник слушал рассказ хозяина волшебного сада и диву давался – какие, оказывается, чудеса бывают на свете! Да и стражникам было интересно; хоть они и раньше знали, что человека можно в дерево превратить, но такие занимательные истории про каждое дерево слышали впервые. А хозяин подвел их к стройному вишневому деревцу и говорит:
          - Вот здесь перед вами история печальная… Была эта вишенка раньше пригожей девушкой. Замуж собиралась идти за молодого красавца. Только бросил ее жених перед самой свадьбой. Богатой вдовой прельстился. Невесту на деньги променял. Девушка же очень любила этого вертопраха. Решила она наложить на себя руки, утопившись. Пришла на речку, поднялась на высокий мост, стоит… И уже глаза зажмурила – вот-вот прыгнет! Но заметила ее одна старая цыганка, подбежала, схватила за руку, кричит:
          - Стой, красавица! Не топись! Не вся твоя жизнь закончилась, еще много интересного в ней может случиться!
          Вырывалась девушка, вырывалась, - да цыганка оказалась сильнее. Поневоле пришлось брошенной невесте покинуть мост, сесть на берегу под кустом персидской сирени и выслушать ту добрую женщину.
          Говорила ей цыганка:
          - Знай, есть в одном секретном месте пещера «Сезам, откройся». Стерегут ее разбойники, да стерегут-то плохо, не каждый день там бывают. Сокровищ в этой пещере тьма, путь туда неблизкий, через пустыню. А встретишься с разбойниками – так сразу смерть! Дело опасное. Вот я всю жизнь собиралась съездить туда, да так и не решилась. А теперь поздно: как подумаю – муж, дети, хозяйство… Если уеду и не вернусь - все прахом пойдет!
          Но тебе-то, красавица, терять нечего, ты же все равно собиралась расстаться с жизнью. Так купи верблюда, запасись водой, мешками для золота – и рискни. Авось минуешь разбойников. Тогда нагребешь в пещере себе золотых монет два мешка, украшения выберешь, каких нет у султанской дочери, а потом, с таким-то богатством!., Да вокруг тебя сразу столько женихов соберется – бери любого! Ну, или не бери, просто голову им морочь, - вот и отомстишь всему мужскому роду неверному.
          Или, коль противно тебе смотреть на них, просто купи дворец с садом и фонтаном, найми прислужницами красивых девушек, будете во дворце в свое удовольствие халву кушать и у фонтана танцами развлекаться. Так жизнь твоя пройдет – пусть и не очень счастливо, но все же многим на зависть. А ты топиться надумала!..
          Послушала девушка старуху, продала все свое имущество, купила верблюда и поехала. Не встретился ей никто на пути, без помех вошла она в пещеру, полную золота и драгоценностей… Взглянула вокруг и поняла – ничего этого ей не надо! Ничего-то она не хочет отсюда брать, и через пустыню зря пробиралась, верблюда мучила понапрасну!.. А тут, как на грех, разбойники вернулись, еще несколько мешков награбленного добра привезли.
          - Ну, вот теперь они меня убьют, и конец моим страданиям, - сказала себе несчастная девушка. Но потом вдруг подумала: «А что, если не убьют? Что, если какой-то разбойник возжелает сделать меня своей женой? Нет, только не это! Не хочу в мужья ни разбойника, ни падишаха, уж лучше смерть!». Заметалась девушка по пещере, забежала в самый дальний ее конец, увидела бездонный колодец – и без раздумий прыгнула.
          - Вот так она и оказалась у нас, в Нижнем Мире, - подытожил волшебник. – Встретил я ее, когда сидела бедняжка в моем саду и горько плакала. Плакала потому, что вновь не удалось ей покончить с жизнью и по-прежнему ныло ее нежное сердце от жестокой измены жениха. Предлагал ей покушать самых сочных плодов – оказалась девушка. Хотел проводить ее в город – отказалась. Спросил: «Чего ж ты хочешь, красавица?», а она в ответ: «Хотела бы я стать деревцем в вашем прекрасном саду. Стоять, бездумно шуметь листвою под теплым ветерком, весной расцветать, летом приносить плоды, и ничего не чувствовать, ни о чем не думать!».
          Долго отговаривал я ее от этой затеи, но она настояла на своем, - пришлось превратить ее в молодую вишенку. Красивое деревце! Вот только плоды немножко горчат, - видно, до сих пор не иссякли девичьи слезы и текут по стволу ее вместе с древесными соками.
          Слушал башмачник, слушал – и уж очень жаль ему стало девушку, загубившую свою молодую жизнь из-за какого-то вертопраха.
          - Так что же, - спросил он, - никто из пришельцев с Верхнего Мира так и не может дойти до столицы вашего царства?
          - Отчего же! Иным это удается. Ты, например, дойдешь и будешь представлен нашей правительнице.
          Услышав это, Шарад смутился:
          - Я человек простой, зачем же сразу к правительнице?               
          - Затем, что человек, попавший сюда из Верхнего Мира и дошедший до города, - большая редкость. Правительница захочет тебя увидеть и расспросить, что да как там у вас наверху. Ты не бойся, женщина она мудрая и добрая, а дочери у нее красавицы.
          Но башмачник уже не мог думать ни о каких красавицах, кроме той, что превращена была в вишенку. Спросил волшебного садовника, есть ли такое средство, чтобы превратить дерево опять в человека, но волшебник только головой покачал:
          - Нету такого средства. Разве что возврат-камень… Да уж больно редкая это штука, и неизвестно, где ее искать, а я уже стар, чтобы лазать по горам. И не хотела она этого. Желала навсегда деревом остаться. Пусть уж стоит в саду, а я за ней ухаживать буду.

          Опечалился башмачник, даже воины приуныли. Но пора уже было идти им представлять чужестранца правительнице Нижнего Мира. И двинулись они дальше по дороге. А когда достигли стен города, то увидел Шарад, что нет там никаких укреплений. Стены стоят только для красоты, да еще для того, чтобы скот с пастбищ не заходил в городские парки и не портил редкостные цветы на клумбах. Чтобы пройти в главные городские ворота, не надо было платить никаких налогов и пошлин.
          А еще удивило путешественника то, что на городских улицах не встретил он ни одного нищего калеки, ни одного беспризорного ребенка и ни одного важного бездельника. Все люди занимались чем-то полезным: каменщики строили новый дом, пирожник продавал пирожки, дети шли в школу, из открытых окон столярной мастерской доносился стук молотков и звонкие голоса работников…
          В городе было много зелени, возле каждого дома был разбит цветник, и никто не рвал без спросу цветы, все только любовались их красотою.
          Посреди города возвышался дворец из розового мрамора с серебряной крышей. Стены его украшали дивные фрески, изображающие людей, животных, сцены мирного сельского труда. От дворцовых ворот ко главному входу вела аллея цветущих магнолий. Среди деревьев стояли бронзовые статуи, которые тоже изображали не царей, сидящих на тронах, не полководцев, истребляющих неприятеля, а простых тружеников – кузнеца с молотом на плече, рыбака, несущего невод с рыбой, молодую мать, баюкающую дитя… И еще бросалось в глаза изваяние огромной птицы, у подножия которого лежали живые цветы.
          Пока Шарад разглядывал эти статуи и дивился искусству здешних ваятелей, воины доложили правительнице о госте из Верхнего Мира.
          - Пусть войдет! – повелела правительница.
          Башмачника ввели в тронный зал, и он узрел женщину невиданной красоты, хотя уже и не молодую, одетую в шелковое платье и увенчанную золотой диадемой. Хотел пасть перед нею ниц, как это было принято на Древнем Востоке, но правительница остановила его, сошла с трона и пригласила пришельца сесть на резную, обтянутую шелком скамейку. Сама же села рядом и принялась расспрашивать, как живут люди в Верхнем Мире и как башмачника угораздило свалиться в Нижний. Шарад все без утайки рассказал – про алчность правителей своего мира, про бедность простонародья, про опустошительные войны, болезни и стихийные бедствия. Однако не забыл упомянуть и о том, что рядом со злом в Верхнем Мире живет добро, рядом с жестокостью – милосердие, рядом с алчностью – бескорыстие.
          - Но жизнь простых людей тяжела, - со вздохом заключил он. – Трудишься, трудишься, рук не покладая, и все равно едва сводишь концы с концами! Оттого я и полез в пещеру разбойников, чтобы как-то выбиться из нужды. Полез за чужим золотом, признаю, но ведь и разбойники его тоже не заработали, а просто награбили! К честно нажитому имущество я всегда с уважением…
          - Я это знаю, - сказала правительница. – Именно потому ты и дошел до ворот нашего города. Нравится ли тебе здесь?
          - Город прекрасен! И он не только красив; главное – здесь живут счастливые люди. Я не заметил на улицах ни одного нищего, ни одного бездомного. Видно, что у людей здесь нет никаких горестей!
          Правительница возразила:
          - Горести есть у всех. Люди старятся, болеют и умирают – как в Верхнем Мире, так и в Нижнем. Дети иной раз проявляют непочтение к родителям, а потом раскаиваются, когда уже поздно. Девушки не всегда отвечают согласием влюбленным юношам. Художники и ваятели обречены испытывать муки творчества – иначе им не удастся передать в искусстве красоту жизни. Но все это вместе взятое нельзя, конечно, сравнить с бедствиями войны. Или с другими, не меньшими бедствиями, что терпят простые люди от несправедливой власти.
          Мой народ, действительно, долгое время жил, не ведая катастроф, которые случаются в Верхнем Мире. Не случалось у нас и стихийных бедствий, оставляющих людей без крова и без хлеба. Однако сейчас нам угрожает беда – грядет засуха, ибо давно уже не было дождей, орошающих наши сады и поля.
          Дело в том, что высоко в горах живет огромная Птица Рух. Своими могучими крыльями она пригоняет нам дождевые тучи. За это люди воздают ей хвалу, сочиняют в ее честь песни и стихи… Но вот уже два месяца мы не видели Птицу. Никто не знает, что случилось. Да и жива ли она? Многие отважные юноши отправлялись в горы ее искать, но возвращались ни с чем. Боюсь, что без этой Птицы нас ждет неурожай, голод и многие несчастья.
          - Я пойду в горы и найду Птицу! – воскликнул Шарад. – Я уговорю ее пригнать дождевые тучи на ваши поля!
          - Но путь в горы очень опасен…
          - А ваш мир слишком прекрасен, чтобы погибнуть из-за какой-то засухи! Этого нельзя допустить. Завтра же утром я отправляюсь в горы, велите только дать мне в дорогу съестных припасов и новые сапоги.
          - Ты получишь все необходимое, - сказала правительница. – И мы будем ждать твоего благополучного возвращения.

          Ночь башмачник провел во дворце, на мягкой кровати под шелковым балдахином. Такой роскоши он в жизни не видывал! К нему даже приставили старого опытного слугу, чтобы выполнял все желания гостя. Но башмачник не привык, чтобы ему прислуживали. Он пожелал, чтобы старый слуга разделил с ним вечернюю трапезу и побольше рассказал о Нижнем Мире, о городе и о Птице.
          Так он узнал, что Птица, действительно, огромна и страшна на вид, а на самом деле она добрая. Только, к сожалению, не очень умная. И это весьма прискорбно, ибо она обладает редкой способностью летать из Нижнего Мира в Верхний и обратно, причем – и в прошлое время, и в нынешнее, и в будущее, а вот рассказать о том, что увидела, толком не умеет. Птенец же у нее рождается раз в сто лет, и только один. Не дай бог, если погибнет Птица, не оставив потомства!..
          Наутро Шарад обул новые сапоги, облачился в новый теплый халат, кинул за плечо мешок со съестными припасами и двинулся в горы. Он не боялся Птицы, но в горах путника подстерегало много других опасностей. Один раз башмачник чуть не сорвался со скалы в пропасть. Другой раз встретил серебристого барса, но барс был сыт и не тронул человека. Потом Шарада чуть не накрыло снежной лавиной… И все-таки наконец, когда у него уже заканчивались и силы, и запасы еды, увидел он на вершине большой горы гнездо величиной с дом, а в гнезде – Птицу немыслимых размеров.
          «Итак, половина дела сделана, – подумал башмачник. – Теперь осталось только договориться с этой прелестной птичкой!» И он отважно полез наверх по крутому склону.

          Птица сидела, грустно нахохлившись.
          - Приветствую тебя, царица пернатых! – как можно вежливее сказал Шарад. – Позволь узнать, почему ты сидишь тут такая грустная, почему не летаешь на поля, не пригоняешь дождевые тучи и не орошаешь посевы? Что случилось?
          - Я думу думаю, - унылым голосом отвечала Птица.
          - Можно ли узнать, какая такая дума тебя гнетет, и нельзя ли твоему горю помочь?
          - Слушай же, человек! Много сотен лет живу я на свете, и все время называлась я «Птица Рух». Ну, иногда еще «Птица Рок». И мои предки все назывались так же. Но вот слетала я в Верхний Мир и узнала, что «РУХ» - это, оказывается, группа людей, которые очень плохо себя ведут, обижают и своих сограждан, и соседние племена. Притом они считают себя лучше других и утверждают, будто их пращуры выкопали какое-то море!.. За это их даже прозвали «рухнутые».
          И решила я, что не стану больше называться «Птицей Рух», а буду лучше я «Птицей Рок»…
          - Ну, так что же?
          - А то, что слетала еще раз в Верхний Мир и узнала, что «рок» - это, оказывается, у них музыка такая…
          - Так это же хорошо!
          - Увы, я тоже так думала. Пока не послушала. Клянусь тебе, человек, если бы у меня росли вместо перьев волосы, то они встали бы дыбом! К удивлению моему, однако, есть там двуногие нелетающие, которым нравится: они собираются стаями на площадях, чтобы слушать рок-музыку, и вместе с музыкантами громко орут… Но нет, это не для меня!
          Вот и не хочу я теперь называться «Птицей Рок», и не знаю, что делать… Нельзя же совсем без имени! Ведь, если у тебя нет имени, то и тебя самого вроде как бы нет. Хотела еще назваться я «Птицей Ром», но выяснилось, что у людей это такой напиток, от которого сильно пьянеют и дуреют, потому и пьют его только бандиты и пираты. А мне это к чему? Я – птица порядочная, из хорошей семьи.
          Эх, правду мне мама говорила лет так пятьсот назад: «Не летай, детка, в Верхний Мир, ничего там нету хорошего!»
          - В Верхнем Мире много хорошего! – возразил башмачник. – Плохого, правда, тоже хватает. А горю твоему можно помочь. Скажи, твое имя обязательно должно начинаться с «Р»?
          - Обязательно! И еще оно должно быть коротким – иначе вдруг не запомнят?
          - Тогда можешь называть себя… Ну, к примеру, «Птицей Рур».
          - А что это будет значить?
          - Рур – это город такой, в северной стране. Там шахтеры живут. Они добывают из земли уголь. Каменный. Этим каменным углем жители северной страны топят свои очаги, чтобы не замерзнуть. Ведь там зимой очень холодно. Я, правда, не видел сам, но слыхал от заморского купца, что зимой там повсюду лежит снег, как у нас на вершинах гор. И не тает до весны, представляешь?!
          - Значит, там бы все давно замерзли, если бы не эти шахтеры?
          - Да, я тоже так думаю. А есть еще город Рим – очень древний, там повсюду памятники, руины…
          - Нет, - замотала головой Птица, - Не хочу руины, хочу шахтеров! Буду отныне называться я Птицей Рур, мое новое имя мне очень нравится. Но чем же отблагодарить тебя, человек? Слушай, у нас в горах много драгоценных камней – хочешь большой алмаз? Или изумруд? Или агат-камень?
          - Спасибо, - сказал башмачник, у которого из головы не выходила девушка-вишенка. – Мне бы лучше возврат-камень!
          Птица немножко огорчилась:
          - Странный ты человек! Изумруды и алмазы ярко сверкают. Украшения, сделанные из них, существуют тысячи лет, не теряя своей красы. Их по наследству передают от матери к дочери. А что возврат-камень? Серенький такой, неказистый… Правда, волшебный, но воспользоваться им можно лишь один раз, а потом он теряет свою волшебную силу и превращается в обычный булыжник. Уверен, что тебе нужен именно возврат-камень?
          - Совершенно уверен!
          - Тогда ладно, слетаю я за ним. Только лететь туда три дня и три ночи, а у меня тут яйцо…
          Птица приподняла свои огромные крылья, и башмачник увидел круглое яйцо размером с большую бочку.
          - Когда я летаю на поля, - продолжала Птица, - то успеваю за один день обернуться туда и обратно. А на три дня яйцо нельзя оставлять без присмотра. Придется тебе его стеречь и согревать своим телом, пока не вернусь.
          Башмачник, разумеется, согласился. Когда полетела Птица за возврат-камнем, он снял свой теплый халат и накрыл яйцо, а сам устроился рядом. Время от времени он аккуратно переворачивал яйцо с боку на бок, как это обычно делают птицы. Когда же налетела снежная буря, Шарад лег на яйцо сверху, защищая птенчика от холода. Правда, он сам чуть не замерз, но, к счастью, буря скоро прошла. А потом вернулась и Птица Рур.
          - На, держи свой возврат-камень, человек! – сказала она, подавая ему в клюве небольшой, ничем не примечательный серый камешек. – А за то, что ты так хорошо охранял и берег мое яйцо, вот тебе еще премия – изумрудное ожерелье. Украшение это непростое – стоит надеть его на шею красавице, как она тут же тебя полюбит, а всех остальных своих ухажеров выбросит из головы.
          - А если девушка, ну… не совсем красавица, просто симпатичная?
         - Все равно подействует.
          Поблагодарил башмачник добрую Птицу, а она посадила его себе на спину и отнесла до ближайшей горной дороги, чтобы он себе, ненароком, шею не свернул на обратном пути, сорвавшись с какой-нибудь скалы. Согласитесь, очень было бы обидно!

          Так что уже к вечеру был наш герой во дворце правительницы, где и рассказал обо всех своих приключениях. А на следующий день пошел дождь. Люди были так рады, что прямо под дождем устроили танцы, распевали песни в честь Птицы, не забывая притом называть ее по-новому – Птицей Рур. И на всех статуях, изображавших эту чудесную Птицу, велено было исправить имя.
          Потом во дворце устроили большой пир в честь башмачника, вернувшего людям милость Птицы. Правительница предлагала ему остаться навсегда в Нижнем Мире и жениться на одной из ее трех дочерей, а принцессы были, как уже говорилось ранее, писаные красавицы… Но Шарад вежливо отклонил это предложение:
          - Здесь мне очень понравилось, - сказал он, - но пора возвращаться домой. Там осталась моя старая матушка, там мой дом и мои друзья. А главное – должен я рассказать людям Верхнего Мира о том, какая может и должна быть жизнь, когда все люди трудятся в меру сил, и все сыты, правители не угнетают народ непосильными поборами, а городские ворота охраняются всего тремя стражниками, и то больше для красоты… Если обитатели Верхнего Мира узнают, что так можно, - тогда им и самим захочется так пожить!      

          Погостив несколько дней во дворце, двинулся башмачник в обратный путь. И очень скоро оказался в том самом фруктовом саду, где каждое дерево было раньше человеком. Стал звать хозяина – и явился перед ним знакомый уже волшебник.
          - Здравствуй, почтеннейший, - приветствовал его Шарад. – Вот видишь, достал я все-таки возврат-камень! Точнее, достала мне его чудесная ваша Птица, которая отныне называется Птицей Рур. Позволь мне теперь оживить ту девушку?
          - Здравствуй и ты, странствующий рыцарь, - приветствовал его волшебник. – Наслышан о твоих подвигах…
          Башмачник смутился:
          - Что ты, какой же из меня рыцарь?! Я не знатный человек…
          - Знатность здесь ни при чем. Ты странствуешь, ты побеждаешь чудовищ, пусть не оружием, а своей отвагой и красноречием, и освобождаешь заколдованных дев… Только вот в чем дело – эту девушку оживлять не надо, она и сейчас живая. Но в образе дерева она не страдает от неразделенной любви, а вернувшись в свой прежний облик – будет ли она радоваться? Подумай…
          - Уже подумал. Не ты ли говорил, что плоды деревца горьки, как невыплаканные слезы? Значит, даже став деревом, она не перестала страдать. А у меня есть одна вещь, которая поможет излечить деву от несчастной любви.
          С этими словами Шарад извлек из кармана подарок Птицы – изумрудное ожерелье. Драгоценные камни ослепительно сверкали на солнце, но волшебник сразу понял, в чем главная ценность этого женского украшения.
          - Тогда, - сказал он, - можешь подойти к вишневому дереву. Коснись его возврат-камнем – и оно превратится в девушку.
          Башмачник подошел к вишенке. Печально шелестела она листвой, словно говоря: «Не трогал бы ты меня, человек! Оставь мне мою печаль, следуй своим путем один. Быть может, ты еще найдешь свое счастье, а я – уже никогда!,,»
          Но, поборов сомнения, Шарад обнял молодую вишенку и крепко прижал к ее стволу возврат-камень.
          - Ах!..
          Легкий вздох прошелестел, как листва, - и вот вместо деревца стоит перед башмачником молодая девушка. Не красавица, но приятной наружности, только очень печальная. От долгого пребывания в неподвижности в образе дерева руки и ноги ее еще плохо слушались, уста с трудом открывались, - видимо, чтобы произнести слова упрека… Но башмачник, времени не теряя, сразу надел ей на шею изумрудное ожерелье. И тут глаза девушки засверкали ярче драгоценных камней. На щеках появился нежный румянец, подобный цветом лепестку розы. Взглянула она на Шарада, светло улыбнулась, словно встретила близкого человека после долгой разлуки… Потом смутилась и прикрыла лицо свое покрывалом, но было ясно, что влюбилась она с первого взгляда. А сам башмачник вдруг почувствовал, как голова у него закружилась от счастья, и тоже понял, что влюблен в эту девушку на всю жизнь, и не променяет ни на какую принцессу.
          - Будь моей женой, прекрасная пэри! – без промедления заявил он. – И, кстати, скажи, как тебя зовут?
          - Меня зовут Фатима, - скромно ответила девушка, - Я сирота и бесприданница, но я обещаю всегда любить тебя и поддерживать уют в твоем доме.
          - А я бедный человек, - ответил башмачник. – Я не смог бы уплатить за тебя калым, но я буду заботиться о тебе и защищать от всяческих бед. Из всех близких у меня осталась лишь престарелая матушка, она будет рада такой невестке!
          - Ну, вот, хоть одна история с деревом моего сада закончилась хорошо! – сказал волшебный садовник. – Ибо каждое из моих деревьев имеет свою историю, но еще не случалось, чтобы дерево возвратилось в мир людей и обрело счастье. Сегодня свершилось настоящее чудо. Я очень этому рад. Однако, пора подумать, как вам вернуться в Верхний Мир и притом не нарваться на разбойников.
          Он достал свой магический хрустальный шар, через который можно было наблюдать за происходящем в Верхнем Мире, внимательно посмотрел и сообщил, что разбойники в данный момент находятся в четырех днях пути от своей пещеры с драгоценностями, и в ближайшее время их можно не опасаться. А старый верблюд, на котором пересек пустыню башмачник, пасется в предгорьях неподалеку, даже слегка отъелся.
          Затем волшебник научил Шарада и Фатиму, как выбраться из Нижнего Мира в Верхний:
          - Там, в кустах, спрятана большая бадья. Вы должны просто сесть в нее и скомандовать: «Наверх!». Бадья сама вынесет вас, и вы окажетесь снова в разбойничьей пещере. Только потом надо обязательно бросить бадью обратно в колодец.

          Башмачник Шарад и его невеста Фатима так и сделали. Очень скоро оказались они в той самой пещере, откуда начались их волшебные приключения. Пещера, как и обещал волшебник, была пуста – ни одного разбойника. Только горели светильники, укрепленные на каменных стенах, и в их свете тускло сверкали груды золота, рассыпанного повсюду.
          Здесь же валялись и мешки, принесенные Шарадом. Но башмачник уже понял, что не богатство делает человека счастливым, и набивать мешки золотом не стал. Однако сказал:
          - Зачем мне быть бедняком, если я могу стать обеспеченным человеком? Тем более, что теперь я женат, надо думать о семье… Давай возьмем золотых монет столько, сколько поместится в карманы, а жадничать не будем.
          - Давай! – легко согласилась Фатима.
          И они взяли золота столько, сколько поместилось в карманы. Надо думать, разбойники, вернувшись в пещеру, даже не заметили недостачи.
          Конечно, прежде, чем навсегда покинуть пещеру, Шарад спросил, не хочет ли Фатима выбрать себе драгоценные украшения, но девушка лишь покачала головой:
          - У меня уже есть драгоценности – твое изумрудное ожерелье. А больше мне ничего не надо!
          Тогда башмачник произнес заклинание «Сезам, откройся!» и пещера открылась. Очень кстати подбежал и старый верблюд Шарада. На этом верблюде Шарад с невестой без приключений пересек пустыню и благополучно возвратился домой.
          То-то рада была его престарелая матушка! Ведь она уже не чаяла увидеть сына живым. А тут он вернулся, да еще с такой симпатичной девушкой!.. Сыграли они свадьбу, поставили на месте полуразвалившейся хижины уютный домик, разбили фруктовый сад и огород. Фатима старательно ухаживала за садом и огородом, - ведь она помнила, как сама еще недавно была печальным вишневым деревцем.
          Башмачник Шарад продолжал заниматься своим ремеслом. Но теперь он арендовал мастерскую, взял двух учеников, и дела у него пошли очень даже неплохо, - от заказчиков отбоя не было.
          Не забыли и старого верблюда. Ему жилось куда лучше прежнего – хорошо кормили, тяжелой работы делать не заставляли, даже построили специальный сарайчик, где он мог укрыться от палящего солнца и холодного ветра.
         
          А что же другой башмачник Усам? – спросите вы. Усам был неприятно удивлен тем, что Шарад вообще вернулся домой, а не сгинул где-то в пустыне и не попал под горячую руку разбойникам. Неужели Шараду действительно удалось проникнуть в пещеру и похитить сокровища? Но тогда почему этот странный Шарад не строит себе дворец, не водит знакомства с богачами, а продолжает, как прежде, латать обувь презренных бедняков?
          Снедаемый любопытством Усам решил поговорить с Шарадом – и пригласил его, как встарь, выпить чаю в их любимой маленькой чайхане. Он хотел осторожно расспросить обо всем конкурента, однако осторожность оказалась излишней, Шарад сам охотно рассказал о своих приключениях. Но счел своим долгом предупредить, что, во-первых, разбойники отнюдь не вымерли, а во-вторых – от них, конечно, можно нырнуть в колодец, но тогда ты окажешься в Нижнем Мире, где царят строгие порядки: нельзя брать чужое, жадничать и вообще делать пакости. Иначе быстро каким-нибудь апельсином станешь.
          К несчастью, Усам внимательно слушал только про сокровища, а предупреждения о возможных опасностях пропускал мимо своих ушей. Про себя он решил, что Шарад как был неудачником, так и остался: надо ж додуматься – побывать в пещере, битком набитой драгоценными камнями и золотом, а взять только горсть монет!.. Да еще принцессу, говорит, ему в жены там предлагали, а дурак отказался, - привез из того Нижнего Мира невесту-бесприданницу!.. Вот он, Усам, никогда не совершит такой глупости, - уж он, Усам, все сделает правильно.
          В общем, на следующий день Усам приобрел выносливого верблюда, запасся всем необходимым для путешествия и пустился в путь… Больше его никто не видел. То ли он заблудился в пустыне и погиб там от голода и жажды, то ли пришибли его разбойники, поймав за кражей сокровищ; разбойники сами любят воровать, но терпеть не могут, когда что-нибудь воруют у них.
          А быть может и так, что пришлось, спасаясь от разбойников, Усаме прыгнуть в колодец, но, оказавшись в Нижнем Мире, не совладал он со своим дурным нравом, - вот и стоит сейчас в волшебном саду в виде апельсинового дерева… Или, скорее, лимонного. И лимоны у него весьма кислые.
    
          У Шарада, понятное дело, заказов еще прибавилось после исчезновения конкурента. Ведь теперь к нему шли не только бедные люди, но и богатые. Всем он добросовестно чинил старые туфли или изготавливал новые. С бедных брал плату медяками, ну а с богатых почему бы и не стребовать сребреника…
          Больших капиталов он так и не сколотил, но жили они с женой хорошо, а главное – дружно. И всех своих детей отправили в школу учиться грамоте. Внуков тоже. Вот один из их потомков и записал для нас эту удивительную историю.

           Р.S.
          Там, кстати, приписка есть. Мелким шрифтом. О том, как закончил свои дни на земле башмачник Шарад. Он ведь, если вы помните, считал, что обязан рассказывать людям о том, как разумно и справедливо устроена жизнь в Нижнем Мире. И рассказывал. На площадях не ораторствовал, но родным, друзьям и знакомым говорил. С заказчиками тоже часто беседовал. Стучит, бывало, молотком или орудует шилом – и рассказывает…
          Нашлись, конечно, такие глупые люди, которые усмотрели в этом крамолу и султану местному донесли. Или шаху. В общем, верховному правителю. Но тогдашний шах-султан был старый, толстый и не то, чтобы добродушный, а, скорее, ленивый. Он только посмеялся: «Что за беда, если мастеровой за работой сказки рассказывает? Я и сам всякие занимательные истории люблю!». Кинул донос в большой сундук с надписью «Архив» - и забыл. А башмачник Шарад продолжал рассказывать людям свою сказочную правду, потихоньку сея в умах семена истины.
          Однако ничто не вечно под луной! Старый шах-султан умер, и власть в стране поменялась: на трон уселся его старший сынок – нервный и трусоватый юноша, которому везде мерещились заговоры. Стал разбирать архив, нашел донос на Шарада и аж затрясся:
          - Что?! Да это же бунт! И где – прямо под носом, в моей столице! Немедленно прекратить!! Найти, схватить, скрутить и страшной смертью казнить!!
          Понеслись стражники искать башмачника Шарада. А чего искать, если он живет, не скрываясь, со своими детьми и внуками, и даже каждый день, опираясь на палку, тряся седой бородой, идет к себе в мастерскую, хотя мог бы уже и отдыхать на старости лет…
          Вот как раз когда выходил он из дому, и окружили его человек десять вооруженных царских солдат во главе с десятником. Десятник грозно спросил:
          - Ты ль башмачник по имени Шарад, который рассказывает людям вредные сказки о каком-то правильно устроенном мире и о какой-то Птице Рух?
          - Я тот самый башмачник, - спокойно отвечал Шарад. – И я рассказываю людям о правильно устроенном мире. Только это не сказки – я сам там был. И гигантская Птица существует на самом деле, только теперь ее имя «Птица Рур».
          - Нам наплевать на птицу! – грубым голосом заорал десятник. – Нам нужен ты! Шах-султан повелел тебя схватить, скрутить, казнить – и вредные твои сказки прекратить!
          - Поздно! – кротко возразил Шарад. – Мой рассказ о правильном государстве, где нет ни бедняков, ни бездельников, слышали уже многие сотни людей. Меня можете, конечно, казнить, но сказанных мною слов уже не вернешь назад.
          - Это мы еще посмотрим!.. – закричали недовольные стражники. А недовольны они были именно потому, что понимали – башмачник прав. Кинулись они вдесятером на одного старика, мешая друг другу, скрутили ему руки за спиной и потащили во дворец.
          - Дедушка, дедушка!.. – закричали выбежавшие из дома внуки. – Что случилось, куда тебя ведут эти вооруженные люди?!
          Шарад улыбнулся и отвечал:
          - Ничего страшного. Все будет хорошо, вот увидите.
          Конечно, это он нарочно так говорил, чтобы не пугать детей, а сам от правительства ничего хорошего не предвидел. Но тут вдруг пала на землю густая тень, как от грозовой тучи, и опустилась перед стражниками огромная-преогромная Птица.
          - Это кто здесь хочет на меня наплевать?! – громогласно вопросила она. – И куда вы тащите старого друга моей матушки мастера Шарада?
          Перепуганные стражники шарахнулись в стороны. Только у десятника хватило мужества остаться на месте.
          - Мы выполняем приказ! – заявил он. – Мы люди маленькие. Нам шах-султан повелел казнить мастера Шарада, а начальству виднее.
          - Казнить честнейшего человека? – искренне возмутилась Птица. – Человека, который меня еще невылупившимся птенцом нянчил? Да ваш шах-султан, наверное, просто с ума сошел. Не бывать такому никогда! Если вы не умеете ценить честных людей, я от вас его заберу и унесу к нам!
          С этими словами Птица Рур аккуратно подхватила Шарада когтями за халат и поднялась в воздух.
          Внуки Шарада снова закричали: «Дедушка, дедушка!», но теперь они кричали уже не испуганно, а весело. Ведь они живьем увидели Птицу Рур, о которой столько были наслышаны! И, конечно, Птица унесет дедушку туда, где его никакие злодеи не достанут!
          Стражники же стояли молча. В самом деле, что могли они сказать против Птицы, которая крупнее самого большого слона?
          А Птица Рур поднимала башмачника все выше и выше, пока наконец они не скрылись из виду, растаяв в синеве неба. Только ветер донес до людей, стоявших внизу, последние слова Шарада:
          - Все будет хорошо-о-о!..