Московские бабушки

Группа возрастных экскурсантов у памятника Гоголю слушала экскурсовода.
К ним подошёл бульварный московский пьянчужка, вихляясь и жуируя.
-Ого, сколько бабушек!
Он намеренно проигнорировал Кобылина как единственного дедушку в этой компании. Для этого были все основания. Присутствие Кобылина среди трёх десятков женщин вполне можно было отнести к допустимой погрешности.
-Бабушки, вы откуда к нам?
Экскурсовод Нонна Борисовна («зовите меня просто Нонна») как отрезала,- мгновенно и непререкаемо:
-Отойдите, мужчина. Это никакие вам не бабушки. Это пенсионеры!
И так гордо это было произнесено, - пенсионеры! - так социально-политически значимо, что пьянчужка впал в ступор.
-Идите, идите! – поторопила его Нонна.
И он, немножко обалделый, протанцевал к своим приятелям на скамейке.
-Пенсионеры, - усмехнулся он оттуда.
Его собутыльники угодливо скривили физиономии.
Много всяких «бабушек» ходило по улицам незамеченных ими. Может быть даже презираемых.  А тут какая-то гражданская общность из этих бабушек неожиданно вырисовалась во всей красе и нерастраченной силе. Команда! И эта Нонна, великолепная в своей роли предводителя, - как она   укорот дала  этому бродяжке!
Учась на курсах экскурсоводов, Кобылин был прикреплён к Нонне Борисовне стажёром.
Именно в этом качестве она и представила его на сборе группы при его появлении. «Это наш стажёр, - сказала она с таким нажимом в слове наш, что женщины сразу перестали видеть в Кобылине «свободного мужчину».
Приходили на экскурсию супружеские пары. Тоже особая каста неприкасаемых. Или слишком молоденькие и чуждые как инопланетяне. А так же вовсе дряхлые старички, с тросточками не представлявшие  интереса даже как персонажи картины «Неравный брак». 
Сегодня наконец появился вполне подходящий. По виду вдовец, стосковавшийся в одиночестве опустевшей квартиры. Весьма ещё крепкий и не замшелый.
Он присоединился к группе уже после блестящего спича Нонны Борисовны у памятника Гоголю. Перепутал выходы метро и опоздал. На ходу зарегистрировался (у Нонны заработок зависит от количества слушателей). «Аркадий, - назвался он. И над группой словно ангел-искуситель пролетел. Произошло что-то вроде поляризации: у женщин поменялся тон речей, выражение лиц, появилась боевая выправка. Женщины воспарили духовно, а мужчина от мановения ангельского крыла словно бы потерял ориентацию в пространстве. Неуверенно шагал в хвосте колонны до тех пор, пока  одна  из экскурсанток ловко не подкатила к нему, как бы невзначай оказалась рядом. У этой женщины по имени  Алевтина всегда были готовы слова для подобного случая (а их, этих случаев, в её жизни, сразу видно,  было предостаточно). Разговорить человека ей не составляло никакого труда. Ну хотя бы по теме сегодняшней экскурсии.
-В особняке Шереметьева новая коллекция немецкого фарфора, - произнесла она как бы сама для себя и в сторону. Мужчина сразу ожил. Посмотрел на неё как утопающий на своего спасителя.
И они пошли парой.
Новенький стал рассказывать ей о себе как о бывшем хозяине автомойки. А теперь он занимается перетяжкой мебели. В его речи то и дело зазвучали такие слова, как степлеры, доводчики и шаблоны для раскроя материала. По мнению шагавшего рядом с ними Кобылина их, этих слов, было слишком много. Он явно терял расположение дамы. От струбцин и дюбелей этого Аркадия до коллекции саксонского фарфора в графских покоях была дистанция огромного размера.
Дама замедляла шаг, отдалялась от интересанта задумчиво и печально. И вот, наконец. можно сказать, что она бросила его! Он был потрясён. Отстал. В одиночестве долго брёл позади всех, а потом как-то незаметно исчез в уличной толпе.
Отряд не заметил потери бойца.
В походной колонне бойких бабушек разгоралась дискуссия о личной жизни русских писателей. Идея была подана красноречивой Нонной у памятника Гоголю. Сторонился, мол, классик женского общества. Насмешничал. Высокая дама с усиками, которую Кобылин для себя назвал Кармен, уже ставила в ряд с Гоголем и  Тургенева, и Чехова. Их  избегание брака во всей полноте значения, она истолковывала как родовое пятно на всей русской литературе, Защитницы наших  корифеев-словесников хором  оправдывали подсудимых большой занятостью в написании шедевров, и приводили в пример Льва Толстого с его десятью детьми и многолетним стажем супружеской жизни. Да и Пушкин был прекрасный семьянин! – выкрикивали они.
Группа экскурсантов теперь напоминала стаю галок, на лету обсуждающих свои птичьи проблемы. 
Матримониальные  страсти были потушены резким голосом Нонны Борисовны:
-Друзья мои! Перед нами особняк восемнадцатого века!
Все обратили свои взоры на старинное здание с волнообразным фасадом напоминающее торт из кирпичей. Очаровывало само слово барокко. Витиеватости барельефов. «Красота, - слышалось тут и там.-Красота!»
В самом патетическом месте рассказа о возникновении в элементах декора оптических эффектов за счёт игры света и тени, Нонна Борисовна вдруг воскликнула:
-Это опять вы! Сейчас же отойдите от меня и прекратите съёмку.  Я запрещаю вам снимать моё выступление!
Гнев, как оказалось, был обращён на высокую даму в плаще до пят. Под капюшоном лица не видать, - только объектив видеокамеры.
Скрытница отошла в сторону. Оторопелый Кобылин ждал пояснений от матроны. 
-Блогерша! – с презрением в её сторону вымолвила Нонна Борисовна.
Оказывается, этот «капюшон» давно был известен в обществе московских экскурсоводов как похитительница интеллектуальной собственности.  Она записывает на экскурсиях видео и выкладывает в Сеть как собственный контент.
У Нонны зазвонил телефон. Это оказался срочный разговор с семейными разборками.
-Продолжайте, - скомандовала она Кобылину. – Расскажите о Чарской.
И отошла. 
При имени знаменитой куртизанки группу пронзила искра неподдельного интереса.
О похождениях женщины в женской аудитории  Кобылину, как мужчине, докладывать было нелегко. Его хватило, чтобы только изложить пунктирно: типичная история Золушки. Из крепостных. Актриса. Князь умер – изгнание. Содержанка, а потом и супруга владелица этого прекрасного особняка…
Слушательницы были напряжены и хмуры. В эпизодах, свидетельствующих о моральной распущенности героини, переглядывались в изумлении: «Ух, какая!»
Каждая прикидывала на себя. А как бы я на её месте? Бурно переживали. Или восхищались, или мысленно забрасывали камнями.
И на переходе к следующему объекту культурной ценности разрезвились как гимназистки на выгуле.
Свернули с бульвара на Ильинку. Минуя громоздкое невзрачное здание, Нонна оповестила:
-Администрация президента.
Сбавили шаг, сникли под тяжестью архитектуры. Раздался робкий женский голос:
-А окна-то немытые!
И словно шлюз открылся. Сначала ропот, потом возмущение и гнев.
От мизерных зарплат уборщиц до повышения цен, и дальше в выси политики. Выделялась  самая низкорослая и юркая как живчик по имени Зина. Досада на власть скопилась в ней в невероятных количествах и разнообразиях. Обычное женское толковище она выводила на митинговую высоту. Женщины говорили все вместе. Для их усмирения Нонне пришлось включать  громкоговоритель на пышной груди. Соблазнять близостью Пассажа с выставкой косметики. Дебаты мгновенно схлопнулись, и шаг ускорился…
Кольцо маршрута замыкалось опять же у памятника Гоголю. Прошло два часа, а бульварные пьянчужки всё ещё сидели на той же скамье. Теперь вихлявый ловелас только проводил   «бабушек» мутным отсутствующим взором из своей нирваны.
А женщины миновали пропащих в гордом молчании.