Ананасовый сок

В пузатом бокале из тяжёлого стекла, чья толщина граничит с нахальством человека, который налил себе двойную порцию и не намерен делиться, плещется ананасовый фреш. Это не унизительная прозрачная водица для плоскодонок, а честный тропический мускул с мякотью. Сам сок — ядрёно-жёлтый, почти оранжевый, мутный от взвеси волокон, которые лениво оседают на дно. Кислинка в нём такая, что сначала сводит скулы, но следом приходит плотная, густая сладость спелого ананаса. Мякоть чувствуется на языке мелкими мягкими частицами, чуть волокнистыми, чуть хрусткими — они остаются после глотка и заставляют делать следующий.

На ободке бокала, словно выброшенный на риф конкистадор, водружена долька свежего ананаса. Кожура её — чешуйчатый, бронированный панцирь старой черепахи, которая повидала и шторма, и акул, и теперь сушится на солнце, охраняя нежнейшую жёлтую плоть, готовую отдать себя без боя при первом же укусе. А сверху торчит одинокий листик мяты — упругий, ярко-зелёный, с зазубренными краями.

Аромат от всей этой конструкции стоит такой, что ещё до глотка перехватывает дыхание: сначала мятная прохлада щиплет ноздри, а следом накатывает густая, тяжёлая волна ананасовой сладости с кисловатой ноткой, от которой слюна набегает раньше, чем успеваешь сообразить. Даже самое хмурое утро мгновенно становится тропическим, с влажным ветром и криками фламинго. Делаешь глоток — кислое и сладкое смешиваются на языке с мелкими частицами мякоти, мятная прохлада остаётся где-то в нёбе, и даже самая заскорузлая скептическая клетка расправляет плечи и начинает верить, что гедонизм — это не грех, а единственно возможный способ существования. Даже трубочка, торчащая из бокала, довольно поблескивает на свету.