Возвращение 9

9
 Велик и обилен людьми город Смоленск. Взметнулся высоко в небо новою крепостной стеною, широко раскинулся по берегу Днепра причалами крепкими, посадами многолюдными, усадьбами богатыми, мастерскими дымными, где дышат меха кузнечные, где день-деньской звон металла стоит. Разбудили весенние воды город, смыли с жителей сонную одурь, наполнили реку движением. Плывут дымы над Днепром, смолят работные люди новые лодии, ладят вёсла, паруса и мачты. Придут скоро за товаром гости из-за моря Варяжского.
 Покупают охотно купцы лёгкие лодки-однодревки, пеньку и лён, воск и мёд, рухлядь мягкую — меха беличьи, куньи да собольи, но жадней всего до товара красного — девок невинных. Повезут гости товар редкий в далёкие страны, обменяют девичью красу на серебро и злато. Встреч им по Днепру реке подымутся лёгкие струги с товарами из Царьграда обильного серебряными и золотыми монетами, винами сладкими, тканями драгоценными, сбруей воинской, кольцами и наручами узорчатыми, монистами звонкими.
 Не скорый торг взволновал мужей смоленских. Сна лишило известие с Нова городка. Воевода малолетнего князя Игоря Олег разгорячил сердце жадностью, исполнился волчьими мыслями и с великой воинской силой идёт к Смоленску, чтобы взять город под свою руку.
 Спросили богатством крепкие мужи лучшие совета у Богов, дали их слугам обильную жертву. Лили прорицатели кровь петушиную Перуну гневливому, жгли курения Велесу скотьему Богу, мазали губы сладким мёдом Морене Чёрной Богине. Сказали Боги полётом птиц поднебесных, застывшим в воде воском, потрохами жертвенных животных предостережение великое: «Ветер принесёт, ветер унесёт. Стена не удержит. Предначертанного Богами не избежать».
 Долго чесали в дремучих затылках мужи смоленские, как понять слова прорицателей: «Какой-такой ветер? Что унесёт, что принесёт? Кого стена не удержит?»
 С предостережениями божественными всегда так — темны и невнятны, становятся яснее, когда изменить уже ничего нельзя. Не любят Боги, когда человек в их земные потешки вмешивается! А так чего проще — послушал совета, постелил соломки; сам отдыхай на мягком, пей меда хмельные, радуй сердце красою женской. Не страшна опасливым беда! Пусть голова у других болит.

 Князь смоленский Боеслав из молодых, да ранних. Окружил себя дружиной варягов заморских, согнал с княжьего стола своего дядю Ярополка. Поступил с братом отца милосердно: не стал убивать, велел только зрения лишить, глаза выколоть. Содержит знатного родича при своём дворе в почёте и сытости, усаживает на собраниях по праву руку. Не знает ни в чём недостатка бывший князь, три проворные девки служат слепому, исполняют все его прихоти, двое отроков водят под руки. Зрения лишившись, не лишился Ярополк ума, потому  ценит его совет племянник.
 На собрании людей лучших сказал слепец своё слово: «Боеслав, ты уже впустил чужой ветер в свой дом!» Как не допытывался князь, что значат слова дяди, не добился прямого ответа. Замолчал Ярополк.
 Своей волей принял решение молодой князь, приказал лучшим людям укрыться в детинце; посады городские, новые лодки и товары без жалости жечь, закапывать тайно зерно, чтобы ничего не досталось врагу. Упрётся Олег в стену, зубы обломает, войско его изголодается, уйдёт назад в свои болота за Онего озеро. У Боеслава же в Смоленске припасов хватит.
 Не спешили смоляне выполнять волю князя. Жаль было свои дворы зорить, огню придавать, живота лишаться, трудом нажитого. Тянули время, думали, может всё обойдётся.

 Лучше из-под паруса блевать за борт, страдая от морской болезни, чем день-деньской тащить тяжёлую лодию против течения. От непривычной работы у Балдуина болело всё тело. Кожа на плече вздулась мозолями.
 Весна густо замешала воздух на комарах и прочей крылатой нечисти. Люди мазались вонючим дёгтем. Комариные тела плющились о липкие лица осатаневших от блеска воды и однообразной работы корабельщиков. Граф перестал отмахиваться от вездесущих кровососов, только глухо матерился на всех известных ему языках, чем вызвал ещё большее уважение соратников к собственной персоне. «Лысый полон чёрной желчи,- говорили корабельщики,- лучше такого не злить». Вспоминали судьбу взрезанного, как селёдка, забияки Гейре. Жалели, что Альф исчез.
 Рассказ о поединке Балдуина с братьями из Оргестра, по пути расцвечиваясь фантазиями, распространился среди воинов. К графу намертво прилипла слава великого бойца и прозвище — Потрошитель.
 Его Светлость несколько раз предпринимал попытки узнать о судьбе своего оруженосца. Никто ничего не видел и помочь не мог.
 Постепенно беспокойство об Эльфусе сменилось раздражением и обидой на него. «Столько вместе претерпеть, чтобы пропасть, когда до христианских земель рукой подать,- злился Его Светлость,- чёрт с ним. Сколько я могу вытаскивать бездельника из дерьма, в которое он сам старательно лезет».
 Граф рассчитывал уйти от Безносого в Смоленске. Меч у него есть, раздобыть бы надёжного спутника и хороших лошадей! Эх, Эльфус, Эльфус, хороший был оруженосец.

 Никогда не считайте, что ваша жизнь дошла до дна и хуже уже быть не может. Может! Балдуин скоро в этом убедился.
 Река обмелела. Буи подвёл их судно к берегу.
 Прямо над собой граф увидел заросший лесом склон, липкую от жирной глины дорогу, толпу грязных людей, натужно тянущих свою лодию вверх.
 Балдуин грязно выругался, корабль Безносого был в полтора раза больше той ладьи.

 Войско растянулось. Граф тревожно всматривался в стену леса. Лучшего места для засады не найдёшь! Безносый его успокоил: «Нечего в лес пялиться! Здешние людишки сами нас пригласили. Они вокруг пути кормятся, убивают любого, кто здесь озоровать пытается!»
 Переночевали на берегу. В подтверждении слов Буи, утром подошла ватага бурлаков. Буи долго торговался. Наконец предводители хлопнули по рукам. Безносый подошёл к своим людям, зло сплюнул: «Придётся помогать. Слишком много кораблей!» Взялись за лямки, потянули. Скоро Его Светлость весь перемазался в липкой глине и стал неотличим от местных оборванцев.
 Со временем Балдуин втянулся в работу, но к вечеру так выматывался, что был рад любой остановке.

 Это случилось в новой реке. Корабль Буи догнали пятеро конных и велели прижаться к берегу.
 Буи освободил фарватер. Балдуин без сил свалился в траву. Скоро показался караван из трёх стругов. Сытые молодцы легко тащили лёгкие лодки против течения. Из-за борта переднего судна на графа глянули любопытные конские головы. «Чудны твои дела, Господи,- подумал Балдуин,- люди на себе лошадей возят!» Граф едва удержал руку, чтобы не перекреститься. В тени палубного навеса второго судна лежал человек с вислыми усами. «Олег, князь-воевода!»- прошелестело на берегу.
 Команда шустро обвела свою бечеву вокруг корабля Безносого Буи. Воевода невидящим взором скользнул по людям на берегу и вновь уставился в пространство над головой. Балдуин проследил, за взглядом усатого. Высоко в небе стая воронов гоняла орла. Наглые птицы крутились вокруг гиганта, пристроившись к крылу, дёргали клювом за перья.
 На землю графа вернули звуки музыки. Что за чёрт? Голос певца графу показался знакомым. Балдуин выматерился. На корме третьего струга, свесив босые ноги за борт, с арфой в руках сидел его оруженосец. Рядом с Эльфусом крутился худенький отрок в богатой одежде. «Игорь, князь»,- сказал берег. Его Светлость ещё раз выругался - пока высокородный господин надрывается на непосильной работе, его слуга беззаботно проводит время. Судя по довольной Эльфусовой роже, его чистой одежде, всё путешествие мошенник провёл не утруждая своих музыкальных ручек.
 Увидев знакомый корабль, Эльфус вскочил на ноги. «Эй, ребята, со мною всё в порядке! Балд, Балд,- закричал он,- я тебя найду на стоянке!» «А раньше ты этого не смог сделать?»- подумал Балдуин и погрозил в сторону оруженосца костистым кулаком.
 Помимо воли черты лица господина сложились в подобие улыбки.

 Слуга нашёл господина вечером. Заря лила в реку красное вино. Горел костёр. Пахло дымом и лесом. В закопчённом, мятом котле булькала пустая похлёбка.
- Спрячь. Это тебе,- сказал Эльфус, протягивая Балдуину увесистый свёрток.
- Что там?- спросил граф.
- Сало.
- Сало - это хорошо,- обрадовался хозяин,- отдай его в общий котёл. Прижимистый оруженосец недовольно насупился. «Такого куска одному надолго хватит, а на толпу — только раздразниться. Чай, не в собственном замке живём!»- подумал Эльфус, но выполнил приказание господина. Появление приварка корабельщики встретили радостным рёвом.
 Нашедшегося товарища восторженно хлопали по спине, усадили у костра на лучшее место. Всех интересовало, что произошло, как вчерашний бродяга оказался в ближнем круге князя Игоря?
 Что им мог рассказать Эльфус?

 Дружинники его привели на широкий двор. С высокого крыльца проворно скатилась баба, фигурой похожая на мужика, запричитала: «Что же вы наделали, окаянные? Напугали мальца. Матушка-княгинюшка велела найти спасителя нашего князя и представить пред её светлы очи, а не руки ему вязать, как татю непотребному. Освободите немедленно!»
 Сняли аркан. Эльфус растёр занемевшие кисти. Дружинники смущённо переглянулись: «Может неверно поняли приказ?»
«Ступай за мной,- сказала странная баба оруженосцу,- нет постой. Ополосни в кадке рожу-то, да платье почисть, уж больно ты, батюшка, грязен!»

 Парнишка, который уговорил Игоря вернуться домой, Ефанде понравился — именно такой нужен сыну товарищ для игр. Дурак и бездельник Год с её поручением не справился. Она уговорит Олега приблизить юношу к её любезному сыну.
 Так Эльфус оказался на судне князя Игоря.

- Я могу попросить князя взять тебя в дружину,- сказал Эльфус Балдуину,- он мне не откажет.
 Граф озадаченно посмотрел на оруженосца:
- Какого князя - Игоря или Олега?
- Любого,- смутился Эльфус.
- А с Олегом тебя что связывает?- спросил Его Светлость.
- Мы с ним в тавлеи играем и вроде как приятели стали…
Граф потеребил длинный нос. Шустёр мальчишка. Как кошка - всегда на четыре лапы падает, или всплывает, как дерьмо в воде. Это уже с какой стороны глянуть. Прошлая близость к властвующим закончилась для всех печально. Едва ноги унесли.
- Соглашайся, Ваша Светлость. Там хоть кормят от пуза.
 Наедине мальчишка предпочитал называть графа по-прежнему - «хозяином» или «Светлостью». Господин почесал в затылке: «Жрать от пуза, конечно, хорошо, но как бы эта жратва потом боком не вылезла. Сбежать из княжеской дружины трудней будет, чем уйти от Безносого».
- Не надо никого просить, пока здесь останусь,- решил граф.
- Как скажешь, хозяин,- поклонился Эльфус.

 Олег рассчитывал, что смоляне сделают правильный выбор. Они люди практичные и разумные. Зачем упорствовать и терять выгоду от торговли? Лучше встать под руку Новгорода и продолжить богатеть. Смущал только князь Боеслав. Молодой правитель скорее расстанется с жизнью, чем с властью. Вот если бы кто помог устранить досадную помеху… А так что — из-за одного упрямца город жечь?
 Воевода играл в тавлеи с новым слугой князя Игоря. Похоже, чернявый пройдоха, которого навязала ему Ефанда, нарочно сдал партию. Воевода пристально посмотрел на догадливого противника — умные слуги даже бОльшая редкость, чем хорошие игроки в божественную игру на клетчатой доске.
- Хорош придуриваться. Думаешь, не вижу, что ты нарочно мне проиграл?- напустил на себя строгости воевода,- считай, я оценил твою деликатность, но когда мы играем без свидетелей, так не делай!
- Как скажите, мой господин,- не стал запираться шельмец,- Вы очень проницательны.
 Олег помимо воли ухмыльнулся, слушая подхалимские слова нового слуги. Этот далеко пойдёт. Похоже, Ефанда нашла сыну хорошего учителя.
- Вот, испей из моего кубка,- расщедрился князь-воевода,- ты поди такого ни разу не пробовал!
- Не смею,- Альв скромно потупил лукавые глаза.
- Пей, не чинись. Я САМ тебе предложил,- сказал Олег, напирая на слово «сам». Собственная щедрость умилила князя-воеводу.
Эльфус сделал несколько робких глотков. Вино ободрало глотку. «Такое у нас в дрянных трактирах подают!»- подумал юный франк.
- До дна, до дна,- приказал воевода. Эльфус энергично задвигал кадыком.
- Чего ты давеча князю пел?- спросил Олег, дождавшись, когда юноша прикончит кубок,- я такого не слыхал ни от одного скальда, а поверь мне, многих видел за своим столом. Браги, знаменитый скальд из Исландии, в честь меня даже вису сложил. Не слышал?
- Прости, мой господин. Не слышал, но я непременно разучу,- сказал Альв, чувствуя как хмель начинает кружить голову.
- Потом. Спросишь у Игоря, он научит,- с притворным безразличием отмахнулся воевода,- но ты не ответил на мой вопрос.
- Стихи, что пел, большей частью мои,- поведал поэт.
- Избранному счастливцу Боги мажут губы мёдом поэзии,- произнёс торжественно князь-воевода и многозначительно ткнул указательным пальцем в небо. Однажды, такими словами выразился в его присутствии Браги Змеиный Язык.
- А исландца Браги на состязаниях скальдов я даже победил,- не удержался от похвальбы Эльфус.
 От выпитого поэту нестерпимо захотелось раскрыть собеседнику душу, хоть вино его и дрянь.
- Ты скальд?- Олег удивлённо вскинул лохматую бровь,- почему я об этом не знаю? Утверждаешь, что ты даже лучше Браги?!
- Ну, в некотором смысле,- смешался Эльфус, но потом подумал: «Исландца я превзошёл в честной борьбе! Чего стесняться?»
- Змеиный Язык сам признал моё превосходство!- заявил захмелевший поэт.
Олегу этот юноша всё больше нравился.
- Давай, выпьем за твой дар,- предложил воевода,- наливай по полной.
 Эльфус набулькал из амфоры в пузатые кубки. Вторая порция пойла зашла легче. На душе стало легко и покойно. Эльфусу хотелось смеяться и любить весь мир.
- Коль ты скальд, должно быть, умеешь резать руны и знаешь заклинания?- уважительно спросил воевода.
- Знаю,- разошёлся лгунишка,- Браги научил меня удачу заговорить, а ещё у нас, у скальдов есть смертельное для любого врага заклинание. Только это тайна. Эльфус таинственно понизил голос.
- Врёшь!- округлил глаза Олег.
- Вот ей-ей не вру! Если скальд наденет на шест конскую голову, направит её в сторону человека, которого решил извести, прочтёт заклинания, то несчастный помрёт, клянусь Богами,- побожился Эльфус.
 Причастность к таинственным скальдам возвышала поэта в собственных глазах. О страшном обряде Эльфусу поведал Змеиный Язык в Альдейгьюборгском узилище, прежде чем упился зельем. Они о многом успели поговорить той ночью.
«А почему не попробовать извести Боеслава с помощью колдовства?- пришла в пьяную голову князя-воеводы гениальная мысль,- так оно всем выгодней будет. Сами Боги послали мне этого скальда!»

 Ждал с нетерпением Богша сын плотника Дубыни весны, когда возьмёт его старший брат Олята на рыбалку. Оголодали мальчишки. По нынешнему трудному времени никудышные у отца заработки, самим крутиться надо, пропитание искать. Долгими вечерами вытачивал из кости Богша хитрую рыбку-крючок, из конского волоса сучил лесу. Такую ни одна рыба не перекусит, даже старый сом, что живёт за мельницей.
 Проспал малый утреннюю зорьку, когда клёв самый лучший, от огорчения разревелся. Мать успокоила — не реви. Олята велел передать, что возьмёт засоню на вечерний лов в камыши. А сейчас подбери, рыбак, сопли, попей молока, да ступай на улицу, не крутись у матери под ногами.

 Чёрные дела творятся тайно! Спустилось светлое солнце к краю земли, укрылось облаком. Кровавая заря пала с неба на реку. К левому берегу Днепра против Смоленского детинца подошёл лёгкий челн. Четверо гребцов оттащили лодку в камыши, укрыли от людских глаз. Железные кольчуги у гребцов под неприметной одеждой, острые мечи у пояса, луки и копья на дне лодки.
 Сошёл на берег некто таинственный. Тревожно зашумели камыши. Отшатнулись гребцы. Жутью повеяло от нескладной фигуры в тёмном плаще. Страх охватил людей в железных рубахах. Оставил при себе таинственный одного помощника, трёх гребцов отправил в караул с приказом убить каждого, кто окажется поблизости. Обнажили острую сталь воины, разбежались по берегу хищными волками.

- И чего ты дальше будешь делать,- спросил граф Эльфуса, когда княжеские дружинники скрылись в камышах, и они остались одни,- как порчу наведёшь?
- Не переживай, хозяин. Тащи из лодки конскую башку. Да не забывай делать вид, что тебе очень страшно!- отмахнулся Эльфус.
 Лошадь для жертвы скальд выбрал собственноручно. Долго ходил среди княжеского табуна. Остановил выбор на упитанной кобыле-двухлетке. Велел лошадь зарезать, голову отделить, а мясо отправить корабельщикам, чей челн остановился у дуба с Перуновой отметиной. «Вот мошенник!»- восхитился граф. Возле дуба со следом от молнии расположился корабль Безносого Буи.
 Эльфус обратился к графу, когда Олег приказал навести порчу на смоленского князя. Балдуину пришлось согласиться.
- Ваша Светлость,- попросил шельмец, изобразив притворное смущение во взоре,- на людях обращайтесь со мною с большою почтительностью, даже делайте вид, что боитесь меня. Это понарошку. Вы не уроните чести. Уверяю Вас, надо для дела!
- Будь по-твоему,- с трудом выдавил из себя согласие граф, но поклялся, что надерёт уши наглому мальчишке, когда всё кончится. Трёпка пойдёт паршивцу на пользу! Трёх гребцов мальчишка взял из княжеских дружинников. Незнакомым людям голову морочить легче.
 «Хорошую я кобылку выбрал, вкусную,- вспоминал Эльфус, вырезая на еловой жерди известные ему руны,- будет нам с Его Светлостью хороший ужин. Не успеет сожрать Буи с командой всё мясо к нашему возвращению». Плутишка вытер о штаны смолу с ладоней, полюбовался на дело рук своих. Руны выглядели как настоящие. Эльфус немного помешкал и добавил значок похожий на мёртвую голову. Решил — так будет таинственней!
 Балдуин его допытывал: «Что будешь делать, когда наговор не сработает?» «Титул ума не прибавляет»,- подумал о хозяине оруженосец. Беззаботно отмахнулся: «Мы же не собираемся дожидаться, пока князь Боеслав умрёт, или Олег возьмёт Смоленск. Сбежим раньше. Вы сами говорили, что христианские земли недалеко!» «Чёрт возьми,- подумал граф,- малец прав!»
 Но что-то подсказывало — по воле хвастливого оруженосца они вновь вляпались в неприятности.

 Друзья детства считали Лада парнем простоватым, но где сейчас эти умники? Крутят хвосты деревенским коровам! Он же - княжеский дружинник. Вооружён до зубов. У него есть нож, щит и копьё, может когда-нибудь и меч дадут. Лада выбрал скальд для тайных дел. «Скальды - это такие заморские волхвы»,- так ему объяснили знающие люди.
 Вид заморского волхва Лада разочаровал. Ни длинной бороды, ни пояса с амулетами, ни шапки с рогами. Обычный человек длинный и худой, как палка. Но когда Лад увидел с каким подобострастием обращается с тощим Балд-Потрошитель, решил приглядеться внимательнее. Скоро Лад рассмотрел в иноземце пронзительный взгляд, от которого мурашки сами по спине бежали. Нет, упаси батюшка Род нарушить волю заморского кудесника!
 Раздался плеск, словно крупная щука в камышах озорует. Лад приготовил нож, раздвинул прошлогодние стебли.
 Из коричнево-зелёной чащи на княжеского дружинника уставились испуганные мальчишеские глаза.

- Это тебе, господин,- дружинник держал за волосы отрезанную детскую голову похожую на большую репу. Чёрная кровь из тонкой шейки мазала камыши.
- Зачем ты это мне даёшь?- Эльфус в ужасе спрятал руки за спиной. Он убийства не хотел. Отослал гребцов, чтобы не кривляться, изображая из себя кудесника.
- Ты приказал кончать всех. Пацан прятался в траве. Я нашёл и убил, потом подумал, может человечья голова для твоих целей подойдёт лучше, чем конская,- убийца подозрительно уставился на скальда, с которого разом слетел весь его таинственный вид. Перед Ладом стоял обычный мальчишка, как тот, которого он зарезал в камышах.
 Вмешался Балд-Потрошитель. «Давай сюда голову. Молодец Лад, ты всё сделал правильно. Альв Великий Скальд тобою доволен. Он знал, что Бог направит одному из вас великую жертву. Можешь гордиться — ты избранный»,- сказал Потрошитель.
 Заметив, что Эльфус вот-вот хлопнется в обморок, граф поторопил «избранного»: «Теперь уноси ноги. Великий Скальд колдовать будет. Не оглядывайся, если не хочешь ослепнуть!»

 За вечерним облаком недобро усмехнулся Один: «Этот не поймёшь кто, то ли христианин, то ли язычник, взялся играть в тайное знание, порчу наводить. Получи, что ты хотел, но и на плату посмотри своими глазами, ощути кровь безвинную на своих руках! Кровь эта — цена бездумных слов твоих».


 Много поту пролила новгородская рать, рук-ног поломало, пупков надорвало. Преодолели второй волок. Расплескали Олеговы струги вёслами Днепр, покатились без помех к славному городу Смоленску. Затворились лучшие мужи смолян-кривичей с семьями в высоких стенах. Простой люд убежал в леса густые, укрылся за болотами.

 Лёг вечерний туман на реку. Деревья с тоскою к земле приклонились. Трава напиталась росою. Словно женские слёзы дрожат прозрачные капли на стеблях-ресницах. Завтра явится гость незваный за дорогим товаром — вольной волей. Быть жестокой сече!
 Донесли лазутчики смоленскому князю: «Олег близко! Нельзя боле медлить!» Призвал Боеслав Гуди - варяга верного, спросил, гневно сдвинув брови: «Почто приказ не исполнен - посады не сожжены, Днепр лодок полон?» Велел поднимать дружину, брать факела и стрелы огненные. Боеслав сам выйдет из детинца, пустит жадное пламя на посады. Ничего не достанется новгородцам.
 «Что там у тебя за спиной, князь?»- сделал страшные глаза варяг. Схватился Боеслав за меч, обернулся. Что за беда сзади крадётся?
 Не там беду ищешь, князь. Ты сам пригрел измену у груди!
 Гуди выхватил из-за пояса острый нож и заколол Боеслава, как свинью.
 Меж себя решили варяги-наймиты, что выгодней сменить хозяина, чем попусту кровь проливать. Соплеменнику служить почётней-выгодней, чем князю инородцу.
 С облегчением вздохнули люди смоленские. Не сгорят посады городские, не прервётся торговля выгодная. Останется всё по-прежнему.

 Не ошиблись Боги — не удержала стена, смоленский князь сам впустил чужой ветер в свой дом.