Когда придет время

Новый фасад поликлиники сиял, как декорация. Недавний ремонт, о котором трубили по телевизору, стер старые приметы: регистратура, раздевалка, коридоры — все стало иным. 
Поднимаясь по лестнице, Ипполит Иосифович машинально искал взглядом привычные шероховатости. Раньше каждая трещина в штукатурке и каждый скол на ступени были ему молчаливыми попутчиками. Он знал их годы. Теперь же под ногами и под рукой была гладкая, скользкая новизна, от которой почему-то становилось тоскливо. Ноги слушались хорошо, в свои семьдесят лет он обходился без палочки, но идти по этой  светлой лестнице было тяжело и неуютно. 
***
У кабинета врача-терапевта скопилась немаленькая очередь. Только начавшаяся осень принесла с собой традиционную вспышку ОРВИ. Люди сгрудились вокруг кабинета, сидели на лавочках, стояли около двери и напротив нее.
При появлении Ипполита Иосифовича сидевший на скамейке молодой парень с модной прической встал, уступая место. Ипполит Иосифович попытался его остановить:
— Сидите, сидите, молодой человек.
Парень все равно встал и отошел к стене, а Ипполит Иосифович развел руками и занял его место. Усевшись, он оглянулся по сторонам и зацепился взглядом за сидящую по правую руку женщину средних лет. Он оглядел ее и попытался начать разговор:
— А вы слышали? — начал Ипполит Иосифович вполголоса, как о чем-то секретном. — Под поликлиникой-то нашей этаж есть, подземный. Секретная лаборатория. Еще при Сталине построили, там бактериологическое оружие делают.
Женщина даже не повернула головы. Только плечо подняла, отгораживаясь. Ипполит Иосифович осекся, обвел взглядом очередь — все смотрели сквозь него, в телефоны, в пол, в стены. Никому не было дела ни до него, ни до его тайн. Он вздохнул и полез в карман за старым, затертым смартфоном.
Ипполит Иосифович потыкал пальцем в поцарапанный экран — и на нем появилась фотография: мужчина лет сорока, женщина рядом и сын-подросток. Он повернулся к соседке, протянул ей телефон:
— Вот, сын подарил. Никак не разберусь, как эта техника работает. Я говорю: и зачем мне, старику? Лучше бы внуку гостинцев купили. Нет, говорят, папа, это тебе, будешь на связи.
Женщина скользнула взглядом по экрану и отвернулась. Ипполит Иосифович огляделся — никто не смотрел в его сторону. Никому по-прежнему не было до него дела.

— Опа, совсем забыл. А спросить-то забыл, за кем я. Может, мне уже следующим заходить? У меня талон на пятнадцать сорок пять. Кто передо мной?
Сидящая по левую руку молодая девушка, студентка с рюкзачком, подняла руку: 
— У меня на пятнадцать тридцать. Только заходить еще не скоро — передо мной четыре человека.
— Это как же это так-то? Это же я не успею! Ко мне сегодня гостей полон дом придет. Что же это? Зачем номера пишут тогда, раз принимают с таким опозданием?.. — возмутился Ипполит Иосифович.
— Ничего не поделаешь: на прием больного врачу дают только пятнадцать минут, — терпеливо объяснила девушка.
— Да какая-нибудь бабка старая как на час засядет и врачихе на жизнь начнет жаловаться! Дома-то скучно одной. Вот и ходют по больницам. Вот и ходют, калоши старые.
Сидящая напротив пожилая женщина при этих словах метнула на Ипполита Иосифовича укоризненный взгляд.
Тут внезапно поднялся сидевший до этого тихо Павел. Худощавый, невысокий, лысоватый мужчина средних лет с неприятным писклявым голосом.
— Подождите, у меня тоже на пятнадцать сорок пять. За мной пойдете.
Павел показал свой талон. Но Ипполит Иосифович даже не взглянул — только отмахнулся:
— Вот еще. У меня как написано, так и пойду. А у вас талон неправильный.
— Как неправильный? — взвизгнул Павел. — Как и у других, не хуже. И вот написано: пятнадцать сорок пять, и я раньше пришел. Не, дедуль, придется за мной.
— Сидел и еще посидишь, а я не могу тут высиживать. Ко мне сегодня гости придут. И как же — придут гости, а меня нет.
— Меня это не волнует. Я первым пришел и первым пойду.
Ипполит Иосифович нахмурился, сдвинул брови:
— Такой молодой и такой наглый! Значит, он, молодой, пойдет, а старик будет ждать.
Павел выпрямился, вскинул голову, словно собирался клюнуть обидчика:
— Ты еще скажи, ветеран.
— Да, ветеран. Ветеран труда.
Павел еще выше задрал голову и заложил руки за спину, сцепив их в замок:

— А я как будто не работаю. Я, между прочим, на работу опаздываю. А у тебя пенсия — сиди себе и сиди.
Ипполит Иосифович тяжело вздохнул и покачал головой:
— Да говорю же тебе: гости ко мне придут. Гости. А ты вон справку у врача для работы возьмешь — и всё.
— А вот и не всё. Без меня там все производство встанет, некем меня заменить. Ни на больничный, ни в отпуск не хожу.
— Такой прям незаменимый.
— Да, такой незаменимый.
Павел сел обратно, подхватил лежавший на скамейке спортивный костюм и спрятал под него руки. Воспользовавшись паузой, в разговор вмешалась девушка-студентка:
— Дедушка, а вы позвоните своим гостям. Предупредите, что задержитесь, и мужчина на работу попадет.
— Вот именно, — отозвался Павел.
— А пускай он позвонит на работу и скажет, что задерживается, — Ипполит Иосифович уступать не желал.
— Да говорю же: я незаменимый специалист.
— А что же такой ценный специалист с нами — простыми смертными — в очереди сидит? Шел бы в частную клинику. Или сюда, но платно, без очереди. Не такой, значит, и незаменимый, раз тебе твоя контора частную клинику не оплачивает.
— Тебя, старый, забыл спросить, где лечиться. Знал бы, пошел бы к частному врачу.
— Ну вот и иди.
Павел неприязненно посмотрел на Ипполита Иосифовича и отвернулся. Разговор продолжила сидевшая напротив пожилая женщина:
— Откуда ж к тебе гости-то едут, из Америки, что ль?
— Не из Америки. Но издалека — из другого города. И что же теперь, они приедут и с дороги уставшие под дверью стоять должны?
— Какой же ты, дед, тяжелый. Пятнадцать минут постоят. А у меня там производство встанет.
Ипполит Иосифович хотел возразить, но не успел. Дверь врачебного кабинета открылась, и вышла немолодая и потрепанная жизнью медсестра. Медсестра окинула собравшихся усталым и недоброжелательным взглядом:
— Граждане, вы мешаете врачу вести прием. Потише, пожалуйста.
— Да я-то что? Это вон старый пень упертый, — выступил  Павел.
Разъяснить ситуацию взялась девушка-студентка:
— У двоих людей талончики на одно и то же время, а уступить никто не хочет. Вот они и спорят.
— Давайте ваши талоны, — деловито приказала медсестра.
Медсестра приняла у Ипполита Иосифовича талон и, рассмотрев его, заключила:
— У вас же на вчерашний день талон.
— Вот, у меня талон на более раннее время, — нашелся Ипполит Иосифович.
Медсестра пропустила реплику мимо ушей:
— Да вы же и вчера были. Я вас помню.
— Во дед дает! Таблетку, наверное, забыл принять. Выпишите ему таблетку от памяти, — выпалил вскочивший Павел.
Павел с трудом сдерживал торжествующую улыбку. Руки его перестали трястись. Он встал, расправил плечи, оставив на скамейке свой потертый спортивный костюм.
— От памяти не надо, — разглядывая пол, прокомментировал Ипполит Иосифович.
— От одиночества ему таблетку выпишите, — тяжело вздохнув, произнесла пожилая женщина напротив.
— Таблеток от одиночества у нас нет, — медсестра направила на Ипполита Иосифовича осуждающий взгляд.
— Так, значит, дед, заняться тебе дома нечем? Ходишь по больницам, мозги людям сверлишь. – добивал противника Павел.
Ипполит Иосифович ничего не ответил. Он молча сидел и смотрел в пол.
Медсестра переключилась на Павла:
— А вы, Павел Маратович, что все ходите? Сколько уже раз говорено: не положена вам группа по инвалидности. Не положена. Я понимаю, что вы работать нормально не можете. Но мы то, что можем сделать.

И тут руки Павла затряслись с новой силой — мелко, противно, так, что все обернулись. Только сейчас люди разглядели его как следует: одежонка дешевая, потертая, волосы давно не стрижены, неопрятно торчат под лысиной. Павел стоял, не поднимая глаз, и вся его поза была такая жалкая, что в очереди притихли.
Медсестра посмотрела на него — и взгляд ее из строгого сделался почти ласковым.
— Грипп кругом, — вздохнула она. — А вы тут сидите. Толку-то? Заболеете еще. Лекарства покупать. Идите уж.
***
Павел стоял на остановке, сжимая в горсти несколько монет. Подошел автобус. Он пропустил всех пассажиров вперед, сам подошел к первой двери и наклонился к водителю:
— А без тринадцати рублей довезете?
Водитель молча покачал головой. Дверь с шипением закрылась прямо перед лицом Павла.
Павел остался стоять с раскрытой ладонью, на которой лежала горстка мелочи. Внезапный порыв холодного сентябрьского ветра ударил в лицо — и по щекам потекли слезы.
Неожиданно перед глазами Павла появилась морщинистая рука с двумя десятирублевыми монетами. Пальцы разжались, и монеты упали в его ладонь, звякнув о мелочь.
Павел обернулся. Рядом стоял Ипполит Иосифович.
Павел смотрел на него с удивлением и недоверием.
— Бери, бери. Я вот бумажку с адреском написал. Потом занесешь.
И сунул сложенный клочок бумаги прямо в ладонь поверх монет.
Павел глянул на бумажку, потом на старика:
— Я занесу, дед, обязательно занесу.
— Заноси. Еще поругаемся. Чайку попьем.
Подошел следующий автобус. Павел, то и дело оглядываясь, побрел к открывшейся двери. Уже на ступеньке обернулся, помахал рукой. Ипполит Иосифович махнул в ответ.
Автобус уехал. Старик поднял воротник и одиноко побрел в другую сторону, пряча лицо от холодного встречного ветра.