Развод у моря. гл 10

Тея с удовольствием съела свою яичницу — с хорошо прожаренным луком и сосисками и не прожаренными яйцами — и пошла спать. Продремала несколько часов и принялась чертить. Старыми принадлежностями.

— На новые вот так сразу нет сноровки, — сказала она скользнувшему по ней взглядом Андро. — И я хотела попросить: не трогай меня больше. Пока.

И сразу пожалела, что добавила «пока».

Он кивнул.

— Поеду развозить посылки, — сказал Андро, выдвигая из-за дивана тюк. — Дали Георгиевна заказывала лекарства.

Подтекст фразы и пауза в исполнении уже озвученного намерения означали «не хочешь отнести сама?». Он сам говорил Тее недавно о рисках и безопасности, но сейчас она считала подспудное — может тебе нужен кто-то близкий, поделиться и поддержать? На мгновение соблазн оказаться на маленькой кухоньке тети Дали был ощутим как аромат кофе. Тея вздохнула. И Андро, молча подняв тюк, понес его в машину.



Когда Тея закончила заказ и отдала Виталику, она пошла гулять. Не в Пионерский парк — он слишком напоминал о недавней истерике — а сначала по Руставели и потом по бульвару, к морю. Это был выдох и неравноценная замена визиту к тете.

Возвращаясь в подъезд, Тея услышала:

— Смотри на нее — еще не жена, а уже посуду бьет.

Она не остановилась, хоть и поняла, что стрелу выпустили ей в спину.



Андро вернулся поздно. Но Тею разбудил щелчок замка и скрип двери. В халате она

вышла в гостиную и моментально уловила слабый аромат коньяка, исходивший от Андро.

— Как тетя Дали?

— Волнуется. Говорит, твоя семья почти ничего не рассказывает — только что ты уехала к больной бабушке в деревню. А в деревне говорят, что тебя не видели, и что ты тайно уехала лечиться от бесплодия в Москву.

— Она не сказала… Реваз уехал на гастроли?

Тея запнулась на имени, потому что впервые произнесла его перед Андро, в этой квартире.

— Да.

Значит, версия о тайном лечении от бесплодия придумана свёкром. Она закрывала все вопросы, ни в чём не обвиняя Реваза. На нее со временем можно было надстроить что угодно — развод, объявление сумасшедшей и даже пропавшей без вести. Тея должна была исчезнуть постепенно, не сразу, так, чтобы большинству было уже неинтересно.

Она сама не знала почему, но по спине побежал холодок.

Андро сделал движение рукой в ее сторону, но быстро одернул себя. Тея опустила глаза.

— Ты же ничего не сказал ей?

— Нет.

Это хорошо. Тея была права в своей интуиции — тетю следовало оберегать.

— Но, когда ехал в Тбилиси за тобой, адрес и детали я спросил у нее, — помолчав, добавил Андро.

Под техническим термином «детали» он, вероятно, имел в виду подробности ее семейной жизни. Что-то из того, чем Тея поделилась с тетей Дали тогда на кухне, за чашкой кофе. Или что-то из невысказанного, но понятого тетей тогда же, или возможно, раньше.



Утром она застала Андро рассматривающим расцарапанные ударом вазы о стену обои в гостиной.

— Могу раскрасить царапины под расцветку обоев, — сказала Тея, становясь рядом. — Но все равно будет заметно.

— Мне кажется, лучше туда что-то повесить. Портрет Арбуза, например.

— Хорошая мысль.

Она отсортировала толстую стопку набросков Арбузика, вытащив затесавшиеся между эскизы листьев клена и руки, стягивающей галстук, и положила перед Андро.

— Ого, — сказал Андро, увидев Арбузика в стилях кубизма и импрессионизма. Но выбрал два варианта — мокрого, ощетинившегося под дождем, и задравшего заднюю ногу вверх, с наслаждением моющегося. В стопке были и более качественные и даже цветные рисунки, но Андро в итоге из финальных двух выбор сделал в пользу моющегося.

— Ты и кота выбрал неприрученного, — вдруг сказала Тея.

И Андро улыбнулся так, будто понял, откуда там «и». А Тее стало и неловко снаружи, и теплее где-то глубоко внутри.

— У тебя тут наверное на целую выставку, — сказал Андро, возвращая ей стопку набросков.

— Может быть, когда-нибудь, — позволила себе улыбнуться Тея. — Когда решат устроить показательно-разоблачительный вернисаж мелкобуржуазного искусства. Кот, лопающий каждый день сосиски, по определению не может быть пролетарием.

— Поехали вместе выберем рамку, — предложил Андро. — Тут нужен авторский взгляд.

В багетной мастерской у Драмтеатра Тея выбрала скромную, тихую рамку для рисунка, больше его размера, чтобы набросок «дышал» в пространстве между ним и рамкой, но в то же время, чтобы не перетягивал внимание с портрета Олеси Николаевны на другой стене.



Она наконец поняла и другое — Андро не хотел, чтобы присваивали его. В этом была обратная сторона его выбора неприрученных. Не после Лерки, а скорее после череды знакомств и связей, где его рассматривали как перспективного, с квартирой, доступом к загранке и достатком, он не хотел, чтобы его выбирали за это.

Тея поняла, что Андро больше не принимает ни один из двух вариантов — ни тот, где его не дождались, выбрав более перспективного, ни тот, где на него охотятся, как на лакомый кусок материального. Вместо этого он искал подлинности в безопасной фрагментарности — хорошего человека в квартире на время, кота, приходящего, умеющего самому позаботиться о себе, женщину уже тяжело замужем. То, что казалось странной щедростью, на самом деле оказалось формой отказа от торговли собой.



— Думаю съездить в горы, в лес. Недалеко, просто погулять. Если хочешь… — фразу Андро не закончил.

Эти дни он не пытался с ней сблизиться, не трогал, как она и просила. И пригласил таким образом, с опаской, похоже, потому что ему совестно было ехать на природу, оставив ее запертой в квартире.

С приближением курортного сезона, Тея выходила не часто, а в ближайшие месяцы поток отдыхающих должен был закрыть для нее бульвар, оставив редкие вылазки в ближайшие магазины. Поэтому она спросила:

— Надолго?

— С бутербродами можно на подольше.

Тея посмотрела на чертеж.

— Мне около часа надо закончить.

— Сделаю пока бутерброды.



Они поехали в сторону Сарпи, потом свернули на деревенскую проселочную дорогу и стали подниматься в горы.

Андро остановил машину на обочине и заглушил мотор. Тея выкрутила оконное стекло наверх до упора и вышла. На солнце было жарко, с моря, бликами слепившего глаза внизу, дул освежающий ветер.

— Ты часто сюда приезжаешь? — спросила Тея у Андро.

— Да нет. Остановился наугад. Там, кажется, полянка есть, — он показал куда-то чуть вверх по склону.

Тея разглядела небольшую, относительно чистую от зарослей проплешину среди деревьев только, когда они к ней приблизились. Да, у него было зрение моряка, натренированное смотреть вдаль. А у нее взгляд художника и чертежника, чаще сосредоточенного на деталях. Но Тея не взяла с собой ни альбома, ни карандашей, намеренно. Хотела дать глазам передышку и просто расслабиться.

— Ну что скажешь? Тут или выше поищем?

— Тут, — ответила Тея. — На каблуках выше я не полезу.

У нее не было спортивной обуви, поэтому из лодочек и босоножек она выбрала босоножки — из-за платформы, хоть и натертый ими мозоль едва затянулся.

Андро вернулся к машине. Тея сквозь густые заросли не столько видела, сколько слышала, как он что-то достает из багажника. Вернулся он со складным табуретом под мышкой и старым шерстяным одеялом, клеенкой, пакетом с бутербродами и термосом в руках.

Тея освободила его от части груза, и Андро, притоптав ботинками листья под незнакомым Тее деревом, поставил табурет, надавил и пошатал, проверяя устойчивость. Тея последовала его примеру, немного притоптав листья рядом. Вдвоем они расстелили клеенку — точнее расстелила Тея, а Андро нашел камни, чтобы придавить ее по краям. Поверх сложили свернутое одеяло, термос и пакет с едой.

— Схожу наверх, — сказал Андро, стряхивая с рук глинистую рыжую пыль.

Тея кивнула, устраиваясь на табурете. В Тбилиси земля была цвета земли — оттенков коричневого, темная или каменистая, с оттенками серого. Попадались и рыжеватые склоны, но таких ярко-кирпичных оттенков как в Батуми, Тея там никогда не видела.

Она наклонилась и даже расковыряла слои опавших листьев, чтобы глубже рассмотреть этот оттенок. Но влажный от сырости и в тени он выглядел темнее и куда менее ярким.

Тея закрыла глаза, отдаваясь тихому шелесту листьев над головой. Ветерок тихо шевелил пряди волос на лбу и шее, кожа чувствовала теплоту солнечных бликов и прохладу тени.

Это было похоже на детство у бабушки в Кахетии, когда она замирала у старого большого платана, прижимаясь к его гладкой, светлой коре и воображая себе дальние странствия.

Тея просидела так долго, но поняла это только пошевелившись и обнаружив, что ноги немного затекли, а руки и плечи покрылись мурашками.

Она наклонилась за термосом — хотела налить себе кофе. Укутываться в одеяло не хотелось — оно было слишком теплым для начала июня, пусть и в прохладе леса. Но на клеенке рядом с одеялом Тея увидела ветровку Андро — не ту, в которой был он сам, а ту, что она носила весной. Тея продела руки в рукава, запахнулась, встала и постелила одеяло на табурет. Потом вытащила из пакета чашку и налила себе кофе. Снова закрыла глаза. Аромат кофе смешивался с запахом одеколона от воротника ветровки, запахом сырых, потревоженных листьев и чем-то цветочным, кисло-сладким — наверное, где-то неподалеку что-то цвело — дерево или кустарник.

Тея сначала услышала шум — камешки катились по склону — а потом появился Андро.

— Ну что там? — спросила Тея.

— Видимость хорошая, турецкие минареты видно, — ответил он. — Но заросло все сильно, еле продрался.

— Кофе налить?

— Угу, — параллельно Андро осматривался в поисках чего-то, скорее всего камня или ствола, который можно было приспособить под сидение. Не найдя ничего подходящего, он ботинком притоптал землю.

— Подожди, — отвлеклась от термоса Тея, приподнялась и вытащила из-под себя одеяло.

Андро постелил его на притоптанном месте. Тея вскрикнула — по клеенке внезапно пробежала ящерица.

— Она безвредная, — сказал Андро.

— А змеи здесь есть?

— Черт его знает. Но сейчас для них самое время греться на солнышке.

Тея с невольной опаской наблюдала, как он садится на одеяло.

Но Андро сразу потянулся к пакету с бутербродами, и Тея таки долила ему в чашку кофе.

Они ели молча и, кажется привычно, не испытывая неловкости. Тея лишь иногда обводила глазами листву на земле вокруг. Но тратить эти минуты на страх не хотелось, а бутерброды на свежем воздухе были удивительно вкусными. Андро явно напихал в них все, что нашел подходящего — свежую зелень, сыр, сардины из консервы, кабачковую икру. Тея брала наугад, не глядя на цвет начинки, и потом угадывала по вкусу, какая ей досталась. Бутербродов было много, но они были маленькие — такие, чтоб удобно было держать и не бояться, что они прогнутся или разломаются.

Тея стряхнула крошки с джинсов и ветровки, приподняла и немного потрясла термос — кофе в нем осталось, кажется, чашки на полторы. Долила себе полчашки, хотя хотелось больше — но она уже выпила две, а Андро не допил первую. Она поймала на себе его взгляд и не стала отводить глаза. Вместо нее глаза отвел он, перевел на зелень где-то за ее спиной.

Тея не стала заполнять молчание словами, чтобы прикрыть обмен взглядами. Он — тоже.

И наверное поэтому, усевшись поудобнее и взяв чашку обеими руками, она позволила себе заговорить чуть позже.

— Знаешь, он не бил меня. Не изменял — во всяком случае так, чтобы я знала. Да мне и не важно, — Тея передернула плечами. — Не важно потому что, даже если бы изменил, я бы не ревновала. Потому что уже поняла — любовница была бы такой же обслугой. Он… Очаровывает, влюбляет, притягивает… А любит только себя. И я должна была любить только его. Обслуживать только его, воплощать только его мечты и желания. — Тея посмотрела на Андро, готовая бросить вызов его непониманию.

Он внимательно смотрел и слушал.

Ей стало стыдно своей «мелодрамы». Но преодолевая этот стыд, она закончила тем, ради чего начала:

— Я не буду больше растворяться. Даже если это значит быть… странной. Неблагодарной. И вынуждать тебя готовить.

— Я умею готовить. По крайней мере, яйца, мясо и бутерброды, — ответил Андро. — И не задавать вопросов. Хотя, возможно, их стоило задать. Раньше. И мне не нужно, чтобы ты растворялась.

Он налил себе еще кофе, а поднеся чашку к губам, принюхался и сказал:

— Кажется, тут все пропахло сардинами.

И Тея, тоже принюхавшись, кивнула.

— Можно подождать закат, — предложил Андро, взглянув на часы.

— Над морем? Ты же его полгода почти каждый день видишь.

Андро рассмеялся.

— Мне интереснее смотреть, как горы темнеют. А ты параллельно можешь смотреть, куда хочешь.

В лесу дальше сидеть не хотелось — потому что сидеть было неудобно. Они собрали вещи и вернулись к машине. Андро завел мотор, и они поднялись дальше в горы. Тея опустила стекло — чтобы выветрить запах сардин и нагревшегося пластика, а заодно почувствовать ветер в волосах, поймать ладонью.

Андро включил радио. Слышался быстрый речитатив Инолы Гургулия (https://www.youtube.com/watch?v=43Gz0d7iqlo — старая запись в не очень хорошем качестве. Новая версия: Эта песня всегда ассоциировалась у Теи с Ревазом из-за рефрена «Как же ты хорош» и особенно из-за повторяющегося в конце припева «станешь моим надгробием». Но сейчас Тея слушала ее легко — отзываясь больше на ритм и иронию, заложенную в слова.

Дорога со склона свернула в низину, где не было видно моря, поэтому пришлось развернуться и немного вернуться. Как раз к моменту, когда оранжевый диск устало повис над самой водой.

— Закат — это около пятнадцати минут, — сказал Андро.

— Вот зачем ты это сказал? Где теперь романтика момента? — засмеялась Тея.

— Сказал к тому, что замерзнуть вроде не успеем.

Уже стало ощутимо прохладнее, Тея чувствовала это обнаженной кожей пальцев и ступней в босоножках.

Солнце и правда садилось быстро и напомнило Тее печенье, опускающееся в чашку с чаем. Андро смотрел вниз, в ту самую низину, в которой они развернулись и где уже царили полноценные сумерки. И Тея, заметив собравшиеся у глаз «морщинки зоркости», представила его в ходовой рубке, на вахте, вглядывающимся в горизонт. В его взгляде не было тревоги или контроля — лишь привычка беречь путь.



Утром, выставив Арбузику блюдце с сосисками, Тея спросила у вернувшегося из душа после пробежки Андро.

— Сколько времени ты проводишь между рейсами на берегу? Около трех месяцев?

— Чуть меньше. Отпуск плюс отгулы за выходные — получается около 75 дней.

С его возвращения уже прошло около трех недель. Значит, осталось меньше двух месяцев.

Тея поставила на стол тарелки с горячими яблочными оладьями и ложкой полила их сметаной.

Андро устроился на своем месте за столом и, подождав, пока Тея тоже сядет, сказал:

— И раз уж ты спросила, то, думаю, понимаешь, что решение — для меня, да и для тебя тоже — откладывать не получится.

Сказал и занялся оладьями, как человек, понимающий, что важный, нуждающийся в тишине, запланированный разговор начался спонтанно в не самое лучшее время. Она создала повод, спросив про отпуск между рейсами, а теперь он давал им время спокойно поесть перед разговором и ей — морально подготовиться, если вдруг она спросила случайно.

— Объедение, — Андро отодвинул опустошенную тарелку.

— Могу дать еще один, — Тея вилкой показала на целый оладушек на своей тарелке.

— Спасибо, хватит, — покачал головой Андро, вставая, чтобы налить чай.

Он поставил на стол две чашки, сел, придвинул себе свою, и когда Тея поставила пустую тарелку поверх его, произнес:

— Завтра я съезжу в Тбилиси, попробую узнать новости.

Узнать новые сплетни и — главное — проверить, не подал ли все же Реваз или свекор от его имени заявление на развод. Тея не рассчитывала на подобное — по меркам семьи Реваза это было бы преждевременно, не тогда, когда он на зарубежных гастролях, и не сразу после. У Реваза было время, у нее с Андро — нет. Он не мог этого не понимать, но, видимо, хотел проверить последнюю зацепку за законное решение.

— Тебе не нужно никуда ехать, — спокойно и тихо, как человек, озвучивающий принятое решение, ответила Тея. — Потому что нет никаких вариантов, в которых за тебя выходит Тея. Это может сделать только Тина.

— Почему? — спросил Андро.

— Потому что даже если Реваз оформит развод, он не сделает этого в ближайшее время. А даже если сделает — это будет развод по инициативе дважды сбежавшей, нервнобольной или бесплодной или что они еще там придумают жены. И если эта жена через месяц повторно выйдет замуж… Это скандал и снова аморалка. Поэтому — только Тина из Зестафони. И через пару дней она будет готова.

— Пара дней на то, чтобы дать Тее время? — осторожно уточнил Андро.

— Нет. Пара дней — потому что девушки из Зестафони тоже — особенно девушки из Зестафони — хотят выглядеть прилично в ЗАГСе.

Пара дней нужна была, чтобы собрать визуальный образ Тины окончательно, обдумать детали.

— И кстати, если через пару дней мы идем подавать заявление, то через месяц мне нужна подружка невесты из Зестафони. Девушка, которая не прочь выйти за моряка или за ворчливого технаря в очках. Потому что если родителей не будет, нужна хотя бы подружка.

— Хорошо. Тогда завтра я поеду в Зестафони искать подружку.