Пицца греховная

             Самый глупый грех есть грех мелочной изысканности.

Захотел как-то Царевич скушать большущий кусок изысканной пиццы с хрустящими огурчиками солёными.
Встал тогда Царевич со своей тахты золочёной, подтянул шаровары парчовые и полез в царский холодильник поинтересоваться.
     А холодильник у него как раз был импортный и что-то там щёлкнуло и заглохло, и от этого на полу образовалась небольшая лужица.
Но эта несуразица, конечно, никоим образом не остановила Царевича, заглянул он всё-таки в этот царский 1-камерный холодильник, а там только простая пицца совсем без огурчиков, но с запахом лёгкой плесени и разложения.
     Ну и ладно – обиделся неизвестно на кого Царевич и снова прилёг на тахту книжку свою почитать.
А книжка у него была очень увлекательная, с разными историями страшными – сплошь про вампиров и вурдалаков.
Читает Царевич историю про вампиров, а там всё время эти вампиры кушают свои пиццы кровавые особые с крабовыми палочками.
Вот вам, пожалуйста – даже у вампиров, оказывается есть какие-то свои изысканные пиццы!
     Начал тут Царевич кручиниться и горюниться, а что хуже всего – сутулиться стал совершенно неправильно!
А потом, ко всему, ещё и нервничать начал по этому поводу.
     И так себе разнервничался, что решил отправиться куда-нибудь поискать, где всё же имеется особо изысканная пицца.
Ему тут же местные граждане наперебой советуют:
– А ты, Царевич-батюшка, сходи куда-нибудь чуть южнее нашего – в сторону, где ещё не ступала нога какая-нибудь ответственная да властная.
– Нет-нет, лучше сходи, батюшка, в сторону магнетического влияния, там, говорят, не только пиццу изящную сделают, но и всякие иллюзии покажут на любую тему, какую им скажешь.
– Ну, и что в этом хорошего? Одно и то же всё время – всё задницы вертлявые, да всякое другое голое показывают! Нет, нужно идти в сторону восточного духовного развития – это и будет верное направление!
– А там пицца имеется? Изящная?
– Ничего не имею, что вам на это ответить, голубчик, но, всё-таки, наверное, не имеется, к сожалению.
– Но нам, Вашбродь, и без этого достаточно блинов и каши нашей, а вот духовности и гордости, за что-нибудь, очень большой недостаток наблюдается, батюшка.
– Да-да, вот именно духовности у нас мало! Царевич, наш батюшка, сделай милость, окажи нам своё усердие заботливое!
     Вздохнул тут немножко Царевич и сделал им всем перекрестие трёхразовое своим двуперстием царственным.
А потом вышел на крыльцо резное, зажмурился посильнее и выстрелил из лука в неизвестном направлении, потому что так издавна у царевичей заведено – если не знаешь куда идти, то выстрели из лука и иди прямиком в ту сторону, куда стрела упадёт.
     А сейчас куда она, эта калёная вертихвостка, упала?
Совсем Царевич и не заметил этого, потому что уж очень зажмурился, вот и не увидел, к сожалению.
     Стал тогда спрашивать всех встречных-поперечных – авось, кто-то и заприметил место стрелопадения.
Сначала спросил Муху, а она пожужжала что-то невнятное и полетела на свою кучку навозную покопаться и лапки вдоволь почесать как следует.
Ну, на это Царевич не обиделся, потому что был готов к таким хамским выходкам отдельных индивидуумов.
Потом увидел Стрекозу со своим сынком Стрекозёнком – сидят они на заборе рядышком и головками во все стороны поворачивают, за мушками наблюдают.
– Нет, не видали, Царевич, прости нас и не серчай – у нас сейчас как раз время обеденное.
     Спросил и у Лягушки с глазками выпученными – ничего та не ответила, а сразу же плюхнулась в воду и затаилась в зарослях камышовых.
И притворилась, будто охраняет свою икру лягушечью от всяких опасностей.
Да ещё и вид делает, что знает, куда стрела упала, но не скажет за просто так, как ни упрашивайте.
Вот не скажет и всё тут – хоть убейте, потому что очень гордая и знает себе цену настоящую.
Вот стыдоба-то болотная!
– Ой, а вы знаете, как жаба Пипа своих деток выхаживает? У неё на спинке есть закутки специальные для этого.
– Да погоди ты, мы сейчас не про Пипу говорим, а про стрелу калёную, которая куда-то упала, а куда именно – никто и не видел, оказывается.
– Да, точно-точно, так вот – хорошо хоть, что неподалёку Толковые крестьяне как раз делали свою Страду уборочную, очень горячую.
Но они, конечно, иногда делали и посевную, тоже очень горячую, а в этот раз, понимашь, решили почему-то сделать совершенно уборочную.
Ну, в общем, в эту-то Страду и залетела стрела царская.
     Подошёл Царевич осторожно к самому очагу Страды и просит, чтобы ему стрелу калёную вернули каким-нибудь деликатным образом.
Крестьяне Толковые тут же грабельки свои побросали, сбились в кучку и немножко пошептались, а потом откашлялись, подошли к Царевичу поближе и говорят просительным голосом:
– Сделай нам свою милость, дорогой наш Царевич-батюшка, чтобы было нам отрадно в такую Страду горячую.
А «Царевич-батюшка" говорят, когда хотят что-нибудь этакое получить, какое-нибудь вспомоществование  дополнительное.
И всегда, почему-то, при этом на коленки встают и смотрят взором умоляющим на Царевича.
     А ведь когда-то и у него было своё личное имя и фамилия, как у всех маленьких мальчиков, но потом почему-то все забыли и стали называть его просто Царевич, а иногда Царевич-батюшка — это, когда хотели о чём-то попросить дополнительно.
     Ну, он их, этих крестьян Толковых, как обычно, перекрестил двуперстием трёхразовым, а крестьянам и этого недостаточно оказалось, стали они тут Царевича упрашивать оказать им ещё и милость хоть какую-нибудь, по возможности.
Зарумянился Царевич, стоит смущённо и вспоминает, как это правильно сделать милость для своего народа – с улыбкой на устах или с суровыми морщинками лобными?
 Вот никак не вспоминается, потому что давно не делал ничего подобного ни крестьянам, ни просто гражданам.
Подождали крестьяне, почесались, попереглядывались, повздыхали, отдали Царевичу стрелу и опять стали граблями делать свою Страду уборочную.
     Царевич ещё немножко постоял для вида, потом оглянулся во все стороны и снова пульнул в небо стрелой калёной, а она – бац! и упала в сторону Замежья южного.
Даже Муха и Стрекоза это увидели и стали Царевичу жужжать про свои наблюдения.
А вот Лягушка сидела в камышах и ничего не видела, поэтому и не вякала никоим образом.
Доехал Царевич на чём-то (видимо, на попутках) до самой Межи Бесповоротной.
     Вдоль дороги сидят на межевых столбиках Блохастики Таможенные и снимают сливки с мимо проходящих тётенек, которые снуют туда-сюда с ивовыми корзинками да лукошками.
Блохастики Таможенные очень сосредоточенные, потому что постоянно жуют кончики усов и на все вопросы отвечают односложно:
– "Да, Мэм" или "нет, Мэм".
     Говорят они так односложно потому, что в таком разговоре у них есть только 1 запятая, а если будет 2 запятые – то уже двусложно получается, а если уже 3 запятые, то вообще выходит трёхсложно, ну, и так далее.
Сколько запятых встретится - таким и будет ответ – аж до 3-хэтажного может получиться.
Но вот – чу! Идёт мимо невысокая тётя с глазками, как у насквозь перепуганного кролика и Блохастики сразу же видят в этом что-то неладное.
И сразу же говорят на всех языках: – Хальт вам! Хенде хох!
     Хорошо, что к Царевичу никак не придирались, лишь покосились на его рубашку, да от штанов парчовых зажмурились, а так ничего – открыли калиточку и пропустили без всякого придирания лишнего.
Правда, один какой-то особо настырный стал было имя-отчество спрашивать, но на него шикнули старшие и он сразу же скукожился на своём столбике.
     А Царевич, честно говоря, и сам совсем уже позабыл про такие свои детали биографические – имя, фамилия, даже год своего рождения.
Когда-то у него было личное имя и фамилия, как у всех маленьких мальчиков, но потом воспитательницы стали называть его просто Царевич, а иногда Царевич-батюшка – когда хотели о чём-то попросить.
Вот так и очутился он в этом Замежье непонятном.
А там как раз время холодное наступило, даже слегка смутное – всю округу замело снегом и сосульки стали торчать под крышами.
     Царевич сразу же заглянул на постоялый Двор и решил отдохнуть как следует, супчику похлебать и сил набраться для дальнейшего своего путешествия.
Вытащил 100 руб. одной банкнотой, а кассир и говорит спросонок:
– Вы, товарищ, поищите что-нибудь помельче, у меня совсем и нет, что вам на сдачу наскрести подходящего.
     Ну, они с кассиром поспорили-поторговались немножко и вместо сдачи из окошка кассового выдали Царевичу оглобли почти совсем новые и в придачу подарили колокольчик валдайского завода колокольного.
Взял Царевич эти оглобли с колокольчиком, похлебал лукового супчику и сразу отправился себе дальше шагать по просторам неведомым.
Испробовать, куда оглобли с колокольчиком выведут.
     И дошагал до непонятного, совершенно заснеженного кладбища – ни зги на нём не видать, никаких тропинок чищеных, лишь одни только кресты поблёскивают голубым сиянием.
Собрался с духом как следует Царевич и крикнул громко звонким голосом:
– Эй, дворники! Есть ли кто тут живой?
     А дворники – ни "гу-гу", лежат себе и помалкивают под плитами гранитными, совершенно замёрзшие, но вполне себе очень даже работоспособные.
Лежат с мётлами берёзовыми и фанерными лопатами, дожидаются какого-нибудь сигнала или простого потепления климата.
Это у них, вообще-то, такое правило – как зима наступает, так они сразу спячку себе устраивают до самой весны, а может быть и более.
Ну, что тут поделаешь, коли вокруг всё ещё такие времена смутные совершенно заснеженные.
Потоптался Царевич по этому кладбищу и повернул назад свои оглобли с валдайским звонким колокольчиком.
     Ой, нет – совсем ещё не поворачивал, а ещё чуточку потоптался и только собрался уже окончательно свои оглобли назад поворачивать – смотрит, а невдалеке появилась череда какая-то неясная и слышится заунывное пение, как будто кто-то стонет, насмерть придавленный. 
Пригляделся Царевич как следует, сквозь мутную метелицу – чё же это такое в самом-то деле?
Впереди всех идёт Пастырь с неугасимой Свечой, бормочет какое-то песнопение, а следом за ним, один за другим, вышагивают ОНИ, которые со стёртыми лицами.
Бредут тяжёлой поступью, спотыкаясь, толкают тяжёлый сыпучий снег своими грубыми сапогами, безмолвно и сосредоточенно, будто работу проклятую делают.
Невзирая на сплошную кутерьму и околесицу – просто идут невесть куда, в совершенно неизвестном направлении.
Идёт-бредёт эта Череда Окаянная и несут вести печальные праведным гражданам.
Иногда с них что-то падает-сыплется потрескивая, как будто с осины листочки падают поздней осенью.
Прям всё кладбище замусорили своим отходами непонятными.
     Вот только не спрашивайте, пожалуйста, кто это такие, эти ОНИ вместе с Пастырем – я и сам до сих пор не знаю этого.
Ну, бредет и бредут себе чередой, а откуда и куда – никто не знает, и я тоже не знаю, уж извините, пожалуйста.
     А замёрзшие дворники никак не реагируют на такое возмутительное засорение – неподвижно лежат окостенелые и ещё крепче сжимают свои метёлки до первых весенних паводков.
     Прошла череда Окаянная, а Царевич всё стоит и топчется – никак не решит, куда ему теперь направить свои оглобли расписные вместе с колокольчиком.
Подумал-подумал и пошёл вслед за чередой по тропке уже протоптанной.
А когда проходил мимо куста калинового – изловчился и снял с ветки какую-то тряпочку, которую Они оставили.
Стал разглядывать её и "ойкнул" от полной неожиданности – совсем и не тряпочка это была, а настоящее Лицо Мёртвое, но уже совсем опавшее.
Сунул Царевич в карман это Лицо и дальше двинул свои оглобли, как ни в чём не бывало, по тропке уже протоптанной.
     Долго ли, коротко ли – пришёл он прямиком к ботиночному ларьку.
А у него, как раз, чешка правая совсем прохудилась, да и левая на ладан уже дышит – не ровен час – что-нибудь и у неё отвалится.
Тогда зашёл в этот ларёк ботиночный что-нибудь подходящее купить вместо чешек обветшалых.
А там как раз продают Пиццу Изысканную с огурчиками хрустящими и лягушкиными лапками, маринованными аж за 100 рубликов!
Не поскупился Царевич на покупку своей мечты заветной, отошёл в сторонку и скушал пиццу эту как следует – большущий кусок, как всегда ему хотелось...
     Ну, его тут-же дотла и вытошнило, прямо за ларьком, а местные граждане ему сразу укор высказали:
– Ты чего это, товарищ, такое делаешь? Ты чего тут пиццами нашими разбрасываешься?
– Да вот, как-то не пошла мне на пользу эта ваша пицца изысканная - уж очень сильно маринованные оказались эти лапки лягушачьи.
– Ха-ха, припёрся сюда невесть откуда, да ещё и пиццу нашу хулит почём зря!
– Помнится давеча, мы такого недовольного на первом же суку повесили, потому что не любим, когда нашу пиццу ругают и за неё что угодно сделаем всем, кто только вякнет про лапки наши любимые.
     Поспешил тогда Царевич восвояси поскорее, даже оглобли расписные бросил вместе с колокольчиком – 3 дня добирался до своей тахты позолоченной, а как только добрался, так сразу и заснул сном беспробудным, аж на целую неделю.
     Через неделю чувствует, что кто-то смотрит на него в упор безотрывно и слегка перегарчиком подыхивает.
Приоткрыл глаза, а это Мёртвое Лицо над ним склонилось и любуется, какая у Царевича переносица правильная.
А потом спохватилось и говорит чуть слышно:
– А я уже постирало всю одёжку твою, Царевич, и чешки отремонтировало, и почистило лук и стрелы калёные навострило. Что ещё сделать тебе, приказывай.
     Потянулся Царевич как следует спросонок, аж косточки хрустнули и говорит:
–  Чтой-то кушать хочется.
– Счас, сей момент, обожди немножко, Царевич, самую чуточку.
Кинулось Лицо к печке-самоварке и вмиг напекло пирожков-творожников.
Очень обрадовался Царевич такому прекрасному угощению и скушал целую тарелку пирожков, да ещё 3 большущих кружки чаю выпил с заваркой цейлонскою.
И сразу же у него перед глазами как-то всё затуманилось, как в сказочном мареве, а как только это марево рассеялось, глядь – а это перед ним, оказывается, и не Лицо Мёртвое, а его придворная девушка Кузьминишна, очень отзывчивая и услужливая.
Во как!
Потянулся тогда вновь Царевич всеми косточками, хрустнул как следует, да и поженился на Кузьминишне – уж очень её пирожки-творожники по душе ему оказались.