Эх... Хороша картошечка!

                Эх…   Хороша  картошечка!


               



  Студентка  физико-математического   факультета  Бауманки   Елена  П.    сняла  комнату  по  адресу:  Большая  Спасская,  дом  5.  кв.  9.   Дом  шёл  под  снос,  времена  были  тяжёлые,  перестроечные...  Хозяин  квартиры    поэт  Рустанович   Н.Д.  сам  проживал      у  чёрта  на  рогах   или  пернатых
 в  Тарногском   Городке  Вологодской  области  у  жены,  которая     должна  была  вот-вот  разродиться.    В  московскую  квартиру  он  периодически  наезжал  для  взимания    с  квартирантов  квартплаты.

  В  квартире  проживал  ещё  один  квартирант:  Анатолий…  Анатолий был  высокого  роста… 
Одежда  на  его  тощем  теле  повисала…    Пищу  он  ел  постную..  Борода  седая…  Бесцветные  волосы  стянуты  в  хвостик.

   В  лице  асимметрия:  один  глаз  выпучен  и  смотрит  наискось,  другой  тоже…
Постоянно  заглядывает  в  зеркальце  (особенно  при   дамах):  не  перекосило  ли  рожу.

  Он  был  сенситивный…  Правда,  в  голове  дятел долбил,  и  бесы  наседали.
Но  он  медитировал…  Ему  помогало.

  Сядет  на  стул.  На  морщинистом  лице   глаза,  как  две  глазуньи.
Плечами  ворочает,  торсом  изгибается,  как  будто  бесов  из  себя  выкручивает.
Губами   шевелит,  как  будто  пищу  пережёвывает  ртом  беззубым…Голову,  как  индюк,  поднимет,  сложит  на  животе  руки.

  Так  три  дня  просидит,  ничего  не  евши,
и   выходит,  удивляя  ликом  посветлевшим.

  Иногда,   сидя    в    комнате,     он      исполнял    басом  романс:   «Любви  все  возрасты  покорны…   Её  порывы  благотворны»,
что  наводило  Лену  на  размышления   весьма  неоднозначные    и  спорные.

  И  всё  было  бы    ничего…  Вот  только   квантовая  механика    не  давалась…  Особенно  квантовая  запутанность…   Да  ещё,  крысиное  семейство  повадилось    по  ночам  пробираться  через  дыру  в  полу  к  помойному  ведру  и  шумно  пиршествовать.
Надо  было  завести  кота…   И  он  нашёлся.  Это  был  котёнок,  который  орал   истошным  голосом  под  окном.  Кошечку  назвали  Мотей…  А  крысиное  семейство  вскоре   переселилось  куда-то   вполне  мирно.

  Да  ещё  и  хозяин  квартиры,  поэт,   прислал  зачем-то   письмо  из  своей   глухомани…
Он  писал:  «Не  знаю,  как  обращаться.   Нет  правомочного  контакта.  А   просто  так  недостойно  Вас.  По  приезде  сюда  читал  стихи   Ваши  —   и  не  ложились  они  ясностью  на    тему  мою,  —   но  вот  сегодня ночью  легла  вдруг. 
Всё  на  месте   —  и  густо  так,  и  поэтично.  Вы  достойны  любви  Блока  (в  смысле  —  крупного  поэта).
А  к  Новому  году  приеду  в  Вас  влюбляться,  ибо  «Любовь  —    печаль.  Влюблённость   —  яркий  пир».   Напишите  мне  что-нибудь".

 А  вечером  Анатолий  пригласил  Лену    на  жареную  картошечку…  Анатолий  со  своей  женой  не  проживал…  Жена  жаловалась,  что  он    только   вред  принёс  в  её    житие  мирное.…
Что  замуж она   выходила  за  здорового,  а  оказался    то  ли  придурок,  то  ли  психический.  Не  мог  он  жить  с  женой…  Говорил,  что   дятел  начинал  в  голове  стучать,  и     бесы    от  неё  становятся  активными.   

  —    Эх…   Хороша  картошечка!  —  Анатолий  разложил  жареную   картошку  по  мискам.   Лена,  не  отрываясь  от  конспекта    —  ей  предстояло  пересдавать  зачёт  по  квантовой  физике   
—   доставала  вилкой  картошку  то  из  сковороды,  то  из  своей  миски.

  —   Со  мной  тоже  бывали  разные  оказии…   Стоим  мы  с  друзьями
парапсихологами.  Был  я  тогда  моложе.   Стоим  мы  с  дамами.

И  вдруг,  так  негаданно,   со  мною  случается  оказия….И  медленно  так    по  ноге  оказия  сползает…
(Недержание  по-большому).  Ну  что  тут  скажешь?     И  оказия    где-то  у  ботинка    в  брючине  застревает.

Я  тряхнул  ногой…  и  как  ни  в  чём  не  бывало,  продолжаю   дискуссию…
Дамы,   конечно,  обалдевают…  Хорошо,  брюки  были  не  узкие.

   —  Эх…Хороша  картошечка,  только  капустки  маловато…Жили  мы  тогда  на  Киевской… Наш  дом  расселяли.
Жена  с  дочкой  съехали,  а  я  остался  в  подвале,   

медитировал,  как  йогу  положено,   закутавшись  в  простыню  белую…
Ничего  не  ел  одну,  две,  три  недели.

   Чую,  стал  ликом  светлый,  стал  почти  просветлённый…
И  ничего  не  желал,  кроме  жизни  духовной.

  А  тут  под  утро…  Уже  светало…  В  подвал  зашли  три  вора
Я  в  одеянии  белом…  Гляжу  приветливо  светлым  взором…

    уже  давно  соскучился  по  человекам…  А  они,  опаньки!…
А  они  пятятся,  пятятся…  и  наутёк…  Не  поняли.


   Анатолий  доел,  подсел  к  столу  рабочему  и  стал  возиться  с  приёмником:
поговорил  с  ним  немножко,  как  с  существом  одушевлённым.

   Потом  развернулся и  запел:  ву  а  ля,
дадрында,  дадрында,  дадрында,  ля  ля.

   Смотрит  на  Лену,  как  будто  не  смотрит,   кривыми  глазами…
Медитирует,  слегка  причмокивая  расплющенными  губами…

и  ну  испускать  флюиды    какие-то   немыслимые,
погружая  Лену  в  состояние   двусмысленное.

  —   Ты  это  брось,  упырь…   —   Говорит  Лена,  а  сама  раскраснелась. 
 —  Что  же  мне  теперь  с  квартиры  съезжать?.   —  И   чуть  не  кинулась  на  Анатолия  в  расслаблении…

   —   Ничего не  получится.   —   Анатолий,  в   клубах  жжёной  канифоли,  в  очках  для  пайки  мелких деталей,   набычившись  мозговыми  полушариями,  выпучив  астигматичный  глаз,   принялся  паять.   —   Дорогая  моя  Лена…
Я  тебя  везде  достану… Потому  что,    в  мире  существует  квантовая  запутанность…  Даже  на  другом   конце  Вселенной.



  На  другой  день  в  квартире  появился  взрослый  сын   хозяина   квартиры…  Лену он  обозвал,  сказал,  что  она   в  Москву  «понаехала».
Он  собирался   заняться  книжным  бизнесом   и   потребовалось     помещение для  книг.  Поэт   Рустанович  потребовал  квартирантов  съехать…  Они    и   съехали.