Там, где шумит клён

В конце семидесятых мне было семнадцать-восемнадцать, любила я на танцы бегать. Сейчас молодым скажешь — они усмехнутся: какие там танцы. А для нас танцы были целой жизнью. Наша деревня небольшая, клуб деревянный, зимой в нем прохладно, а мы танцевали в кофтах, но все равно праздник. По стенам плакаты: «Берегите честь смолоду», «Труд — дело чести», а по факту девчонки старались встать поближе к зеркалу, поправляли челку, а парни ждали у входа, будто их не волнует никто, хотя им тоже было не все равно.
Его звали Сергей. Он был из соседнего села, приезжал к тетке, помогал ей по хозяйству. Высокий, плечистый, чуть сутулый — как те, кто с детства привык носить ведра и мешки, не жалуясь. Волосы светлые, улыбка редкая, но, если улыбался, будто свет загорался. И главное — глаза: не нахальные, не пустые, а внимательные, как у человека, который привык слушать.
Я помню тот вечер так, будто он сидит у меня под кожей. Играли в клубе записи — то «Самоцветы», то «Песняры», то «Синяя птица», то что-то совсем простое, что на слуху. И вдруг пошло: «Там, где клен шумит над речной волной…» Музыка такая — не плясовая, не бравурная, а как разговор по душам. И Сергей подошел ко мне, не со словами «пойдем», как другие, а просто протянул руку. Я руку вложила — и все. Мир как будто стал тише, и уже слышно было, как за окном шуршит снег, как кто-то смеется у гардероба и как у меня внутри распускается что-то такое, чего я раньше не знала.
Мы танцевали, а потом вышли на улицу. Мороз щипал щеки, звезды висели низко-низко, и от клуба до речки было минут десять. У нас там, возле воды, рос клен — не огромный, как в городе, а наш, деревенский, крепкий, с ветками, будто руки. Мы дошли до него и долго стояли, было холодно. И мы говорили — не о великих вещах, а о самых главных: кто чего боится, кто чего хочет. Я тогда первый год училась в техникуме в райцентре, приезжала домой на выходные, а он работал с отцом в мастерской, мечтал выучиться на механика.
И я впервые в жизни услышала от парня не пустое: «Красивая ты», а простое: «Я тебя беречь буду». Не обещание золотых гор, а как твердое мужское слово, как присяга.
Мы стали встречаться. Никаких ресторанов, никаких «свиданий» как в кино. Провожали друг друга по грязи весной, по пыли летом, по листьям осенью. Он приносил мне яблоки, если где урвал, или маленький букетик полевых цветов, а я смеялась и прятала его в тетради, чтобы не увидели дома. Тогда ведь строго было: мать скажет — рано тебе, учись. А сердце свое все равно не запрешь.
А потом пришла повестка. Армия. В те годы это было как камень в воду — круги расходятся по всей жизни. Он держался. Сказал: «Два года не вечность». Я кивала, а сама не понимала, как это — два года без него. На проводах играла гармошка, женщины плакали, мужики делали вид, что не плачут. Сергей обнял меня крепко-крепко и шепнул: «Жди». И уехал.
***
Сначала письма шли часто. Я их перечитывала до дыр, прятала под подушкой, знала каждую строчку. Он писал про часть, про службу, про то, как снится ему наш клен у речки. А потом письма стали приходить реже. То ли почта, то ли служба, то ли жизнь так устроена. А в деревне, сами знаете, слухи — как сорняк: растут, где не просили. Кто-то сказал: «Видали его с другой». Кто-то добавил: «Да он, поди, и не вернется». И я, дурочка, слушала. Сама себе накручивала.
А еще рядом был Николай — местный парень, работящий, спокойный, не гуляка. Мать его уважала: «Вот за такого и выходят, а не за мечтателей». Николай ухаживал тихо: помогал отцу забор поправить, подвезет на мотоцикле, если нужно, в магазин. И в какой-то момент, когда от Сергея долго не было письма, у меня внутри что-то надломилось: будто я устала ждать в неизвестности. Я помню ночь, когда решила: «Наверное, так и надо, как люди говорят».
Сейчас пишу — и горько. Сердцу очень жаль, что случилось так. Тогда я думала, что спасаю себя от боли. А на самом деле я просто испугалась.
Вышла замуж. Свадьба была как у всех: столы, родственники, тосты, гармошка, и все твердят: «Совет да любовь». А внутри — тишина. Николай был неплохой муж, нельзя сказать злого слова. Мы родили детей, трудились, жили как умели. Но я иногда ловила себя на том, что, когда по радио начиналась та песня, у меня в груди поднималось что-то горячее и я торопилась чем-нибудь заняться — картошку чистить, белье полоскать, лишь бы не слушать до конца. Потому что там было про меня: «А любовь, как сон, стороной прошла…»
***
Сергей вернулся из армии через несколько месяцев после нашей с Николаем свадьбы. Это мне потом рассказали. Сказали: приходил к нашему дому, постоял у калитки и ушел. Я его не видела тогда. И хорошо ли, плохо ли — не знаю. Наверное, если бы увидела, я б не выдержала, бросилась бы к нему.
Годы шли. Дети выросли, разъехались. Внуки пошли. Мы с Николаем состарились, как все: то спина, то давление, то заботы. И вот когда мне было пятьдесят пять, случилось то, что я до сих пор называю судьбой, хотя поздней.
Умерла у Сергея мать, и он приехал на похороны. Мы встретились случайно у магазина — я стояла с пакетом, выбирала хлеб и вдруг слышу: «Зина…» Я обернулась — и будто воздух закончился. Он поседел, морщины появились, но глаза — те же. И голос тот же, только тише.
Мы поговорили сначала как чужие: «Как живешь?», «Дети?», «Здоровье?» А потом он сказал: «Пойдем пройдемся». И мы пошли — сами не зная куда, пока ноги не вывели нас к речке. Клен тот еще стоял, но уже не такой, как раньше: сухие ветви, кора местами потрескалась и листья редкие. Я посмотрела на него — и в голове вдруг отозвалось: «Опустел тот клен…» И так стало ясно: все проходит. Не только молодость, не только красота — даже деревья стареют, даже места становятся другими.
Сергей тогда достал телефон (вот времена!) и включил ту песню — тихо-тихо. Мы стояли и молчали. Я плакала, он тоже, хотя старался не показывать. И он сказал одну фразу, простую, но такую тяжелую: «Я тебя ждал. Долго». А я не нашла слов оправдания — потому что оправдания нет. Есть только правда: я не дождалась.
Мы пытались «склеить», как вы написали бы в газете: мол, встретились — и все исправили. А в жизни так не бывает. В жизни у каждого за спиной — прожитые годы, привычки, вина, дети, память. Любовь — она живая, ей нужно время и свобода. А у нас вместо свободы были узлы.
И все же эти встречи дали мне странное облегчение. Я перестала злиться на себя так сильно, потому что увидела: Сергей не стал мне врагом, не стал камнем на сердце. Он просто оказался той первой правдой, которую я не удержала. И он тоже отпустил. Мы попрощались не ссорой, не упреком, а тихим пониманием, что «не вернется вновь это лето к нам». Не потому, что мы не хотим. А потому, что время — как река: обратно не течет.
Сейчас мне шестьдесят четыре. Николая не стало прошлой зимой. Я осталась одна в доме, где все напоминает о прожитом: чашки, полотенца, фотографии детей. Сергей иногда звонит — редко, коротко. Мы уже не молодые, чтобы рвать душу. Но каждый раз, когда слышу ту песню, мне кажется, что она про то, как надо беречь свое — пока не поздно. Потому что потом правда «поросло травой место наших встреч», и хоть ногами туда придешь, но прежней себя уже не найдешь.
Пишу вам не для жалости. Я прожила жизнь, как умела. У меня хорошие дети, у меня внуки, я многое сделала своими руками. Но я хочу, чтобы молодые, которые читают вашу газету (если такие есть), услышали от меня одно: если любите — берегите. Не слушайте чужие сплетни, не торопитесь «как все», разговаривайте друг с другом, держитесь за правду. И еще — не смейтесь над песнями. В песнях иногда больше истины, чем в наших правильных словах.
Если сочтете возможным, опубликуйте мое письмо. Пусть оно будет не про несчастье, а про память. Про то, что душа и в шестьдесят четыре умеет болеть и светиться одновременно. И про то, что есть песни, которые как ниточка — связывают нас с теми, кем мы были.

Там, где клен шумит
Автор слов: Леонтий Шишко
Композитор: Юрий Акулов
Исполнитель: ВИА «Синяя птица»

Там, где клен шумит
Над речной волной,
Говорили мы
О любви с тобой.
Опустел тот клен,
В поле бродит мгла,
А любовь, как сон,
Стороной прошла.
/А любовь, как сон,/ 3 раза
Стороной прошла.

Сердцу очень жаль,
Что случилось так.
Гонит осень вдаль
Журавлей косяк.
Четырем ветрам
Грусть-печаль раздам,
Не вернется вновь
Это лето к нам.
/Не вернется вновь/ 3 раза
Это лето к нам.

Ни к чему теперь
За тобой ходить,
Ни к чему теперь
Мне цветы дарить.
Ты любви моей
Не смогла сберечь,
Поросло травой
Место наших встреч.
/Поросло травой/ 3 раза
Место наших встреч.
1971 год